Как Акацуки сказку ставили

Каждое утро Пейна начиналось либо с раздумываний о джинчуурики, либо с выдачи новых миссий, но не сегодня. Глава «Акацуки» решил устроить выходной для своих подопечных, устроив им некое подобие веселья. Он собрал всех в одном зале, сказав, что собирается объявить общую миссию, и начал свою речь. — Каждый день вы все ходили на сложные задания, рискуя жизнью, поэтому сегодня у вас миссия другого характера, — голос, как всегда, был размеренным, а выражение лица — безжизненным. — До вечера вы должны поставить пьесу «Белоснежка», опираясь на этот сценарий. Роли выбирайте сами. Удачи. — Но, Лидер… — начал было Какудзу, но был прерван Пейном. — Да, это будет оплачено, — тут уже оживились почти все, и началась подготовка к пьесе выбором ролей. — Тут написано, что Белоснежка красивая девушка с черными, как смоль, волосами, алыми, как кровь, губами и белой, словно снег, кожей, — прочитал для всех Какудзу, негласно взявший на себя роль режиссера. Абсолютно все уже догадались, кто будет этой героиней, и обернулись на черноволосого парня с полосками на лице. Итачи сидел с безучастным видом и молился, чтобы весь этот балаган закончился побыстрее, но вдруг увидел прикованные к себе взгляды. — Я не буду играть женщину, — сверкнул шаринганом Учиха. — Да ладно Вам, Итачи-сан, это же весело, — похлопал его по плечу напарник, — Вам как никому подходит эта роль. — Да и Сасори даст тебе платье какой-нибудь куклы из коллекции, да. — сказал Дейдара и согнулся оттого, как кукольник сжал его плечо. — Всё, с главной героиней решено. Теперь выбираем ведьму-старуху, которая её отравит. — продолжал казначей. Дейдара внутренне ликовал, представляя, что будет играть её и ему предоставится хоть понарошку насолить носителю шарингана. Как только он приоткрыл рот, чтобы предложить себя, его опередили. — Пусть будет Хидан, — посмеиваясь, сказал Кисаме, — Он как раз седой и страшный, да и коса есть. — А ты не охуел?! Я тебе сча все жабры оторву! Какая старуха?! — схватил его сам Хидан за грудки, норовя убить того на месте. — Так, со старухой решили. Дальше, — несмотря на ненависть, парящую в воздухе, произнес Какудзу, — Выбираем живность, с кем она будет петь и танцевать. Тут безоговорочно выбор пал на Зецу, после чего оставшиеся участники стали гномами, а Какудзу — принцем, но только с условием, что поцелуй будет через маску. Конечно, они были недовольны и долго бурчали, но больше ролей не оставалось. Костюмы были готовы, слова — выучены. Осталось дело за малым — сделать всё так, чтобы Лидер заплатил больше денег за старания. Наступил вечер. Пейн вместе с Конан появился в зале и увидел, что сцена с занавесом готовы, а перед ней стоят два сидения для зрителей. — Это обещает быть интересным, — хмыкнула девушка и села рядом с ним. — Еще как. Везде выключился свет, освещенной осталась только сцена, где уже поднимался занавес. Зазвучала очень неприятная музыка, которую вероятно выбирал Хидан, любящий тяжелый рок. На сцену вышел (ла) Итачи, держа в руках метлу и беззвучно подпевая музыке. Белоснежка больше была похожа на трансвестита, нежели на девушку. Сквозь тонкую ткань платья четко было видно накаченное мужское тело, а лицо изобиловало количеством красной помады и пудры. Её волосы были собраны неумелыми руками: кое-где выбивались пряди волос. — Так вот куда подевалась моя косметика, — откровенно засмеялась Конан, утирая слезинки. — Я им еще припомню это. — голос резко сменился на угрожающий. Белоснежка подметала пол, больше походя на куклу, у которой не было механизма для гибкости. Сделав последнее движение метлой, она подошла к окну, что представляло собой скрепление в виде креста нескольких досок, и начала разговаривать со своим другом-растением. Музыка стихла, и зрители услышали диалог. — Ах, Зейка, как же я хочу встретить свою любовь. — А как же твои гномы и я? — двойным голосом произнес её друг. — Я вас очень очень люблю, но я хочу много детей и красивого мужа, — мечтательно произнесла Белоснежка безжизненным, грубым голосом, с отразившимся на лице равнодушием. — Мы, то есть я, поможем тебе найти твою любовь. Обещаю тебе. — закивало растение, после чего на сцене появился другой персонаж. Большая, высокая старуха, сгорбившись, подошла к окну. На ней была несуразная, мешковатая одежда, а спрятанная под ней коса придавала очень подозрительный вид. Положив корзинку с яблоками на землю и утерев фальшивые слёзы, старуха начала свою тираду. — Девочка, пожалуйста, дай мне водички, я не пила несколько дней. — голос Хидана, принудительно сделанный высоким, звучал устрашающе. — Конечно, я помогу вам, — запищала Белоснежка и побежала к колодцу. Тем временем за кулисами творился настоящий хаос. Одетые в одинаковую одежду, стоящие на коленях, чтобы стать ниже, парни шепотом спорили между собой. Каждый хотел быть позади всех, дабы никто не увидел его в таком образе. Методом голосования они решили, что выходить будут друг за другом: если позориться, то всем вместе. На сцене Белоснежка уже кусала яблоко под аккомпанемент злобного смеха старухи и верещания двухцветного растения. Мешком упав на землю, она нечаянно пробила локтем половицу, но не подала виду. Забывшие сценарий гномы выбежали на сцену и решили избить старуху. Не обратив внимания, что их почему-то пять, а не шесть, они начали махать кулаками на бедного Хидана. Так как те были на коленях, то доставали только до очень больного места старухи, из-за чего сцена озарилась оглушительным рёвом. Увидев творящийся беспредел, Какудзу-принц решил выйти и поцеловать Белоснежку, чтобы поскорее пьеса закончилась без жертв от руки Хидана. Но не тут-то было. Посреди шума, матов Хидана, звуков ударов на сцене появился дым, после развеивания которого там стоял разгневанный Дейдара. Заорав: «Я хотел убить Итачи, да! Не мне, так никому!», он начал закидывать каждого персонажа маленькими глиняными бомбами. К этому времени Пейн с Конан уже ушли оттуда к чертям собачьим, чтобы остаться целыми. — Суки, отпустите меня, вашу мать! Я вас всех на жертву Джашину отправлю, блять! Дейдара, иди на хуй со своими бомбами! — не переставая орал Хидан, пытаясь достать свою косу, но та застряла в одежде. Итачи с Какудзу, которые так и не поцеловались, держали блондина, чтобы тот никого не убил. Но было поздно: весь зал оглушил звук взрыва бомбы, которую поставил подрывник еще с начала пьесы, будучи на всех обиженным. Зал стал руинами, все участники лежали обожженные и в обломках, мысленно расчленяя Дейдару. Какудзу выл от понимания, что им не то, что не заплатят, так еще и лишат премии за погром. Больше Пейн выходных не устраивал.