clash

В моем сознании всегда стук шагов. Стук шагов, которые чертовски сильно давят, заставляя хвататься за голову, кататься, как чокнутый по асфальту. Как чокнутый, потому что мир чокнутый, и сам не далеко ушел, не оставив за собой ничего такого, за что можно было ухватиться и выплыть наружу. Пожелтевшие блокнотные листы, сломанные карандаши, разбросанные диски и ничего живого в доме, который должен по определению приносить уют и тепло. Дом, который чертовски одинокий и не запертый ни на один ключ. Дверь на распашку - хэй, люди, зайдите. Зайдите, чтобы хоть просто узнать, жив ли кто. Хочется, чтобы люди зашли только для одного - я пойму, дышу ли вообще. Дышу ли, чтобы двигаться, видеть, чувствовать. Выбеленные слова на жёлтой стене остаются с разводами. Грязными, сливающимися и какими-то бесконечными. Бесконечно белыми и с болью в груди. Хороший парень растворился как серый дым. Хороший парень стал тем, кем хотел - не со стеклянными глазами, смотрящими куда-то вдаль, не с зажатыми руками в кулаки, не с разводами гуаши на грязных футболках - стал тем, кто научился любить, но и раз в год забывать это чувство (вы просто не знаете, что такое влюбляться каждый год в одного и того же человека, притворяясь, что вы его вообще не знаете). Вы просто не любили так, чтобы забывать, а потом опять зажигать спичку, пока раз в год не задуете ее, а потом сломать наполомам (потом придется взять из пачки другую). Он научился забывать, закапывать свою любовь, чтобы потом, раз в год, доставать ее со дна, чтобы наслаждаться и насыщаться. Как люди насыщаются кислородом, также и он пытается не сломаться, старается не бить кулаком по стеклам, зеркалам, не крушить дом, не разбивать посуду. Он учиться забываться, чтобы потом вновь чувствовать и не выдавливать улыбку. Стеклянные темно-карие глаза, пропади они пропадом, что они такие темные, аж зрачков не видно изредка, но спасибо, что они слезятся слишком красиво, чтобы плакать). Он научился забывать Намджуна. Но Намджун не научился забывать Джина, где-то на подсознании вспоминая сломанные карандаши и холодный кофе, который хочется отправить в мусорку, а карандаши сжечь, но ждать, пока они сгорят - слишком долго, поэтому он помнит лишь холодные поцелуи со вкусом ужасного кофе, со вкусом придвигающегося одиночества и со стуком (разочарованием) в сердце, что ему пора врезать Сокджину по роже, причем конкретно, чтобы он забыл, что такое - прощаться. Прости, Намджун-а. Но Джин научил его прощаться, а потом становиться огнем, становиться человеком, который не разбивает руки в кровь, а бьет по лицу снежком (зачеркните дважды снег, трижды, только зачеркните). Они забывают о том, что такое быть по-настоящему зажатым (зажатым всегда бывает лишь Джин, которые в эти моменты мечтает о том, чтобы Намджуну на голову свалился том Толстого) между книжным шкафом и горячем телом. Забывают о том, как кусать и так искусанные и сухие губы, а потом проводить по ним языком, не отрывая глаза от другого. Не отрывая, потому что хочется запечатлеть каждый момент, запечатлеть, чтобы потом не сожалеть, прижимаясь к холодным стенам где-нибудь подальше от посторонних взглядов/улиц/людей (исчезните, просто оставьте, а?), забывая все, что было. Прижимаясь к стенам с холодным кофе (кофе - замените уже на чай, кофе стал слишком притворным), которое впоследствии полетит к чертям собачим, а руки потянутся к волосам, и лишь что-то подскажет, что не стоит рвать на себе и так короткие волосы. Намджун не хочет сожалеть о моментах, поэтому он закрывает глаза, забывая о холодных стенах, взмахах рук и криках на всю улицу, когда диапазон голоса становится громче, а сам голос срывается на рык, потому что плакать горькими слезами он не умеет и не хочет. Поэтому он и закрывает глаза, мотая головой в разные стороны, закрывает глаза, но чувствует холодный поцелуй у себя на ключицах (фетиш - ключицы - фетиш - как-то примитивно, но слишком сладко, чтобы зачеркивать). От поцелуя бегут мурашки, потому что щекотно. Бегут мурашки, и он открывает глаза, понимая, что сейчас ему не хочется больше целовать, а хочется утонуть и не выплывать. Не утонуть в реке Хан, не позволить воде попасть в легкие и захлебнуться, а хочет утонуть в чувствах, которые не были запретны, но были одиноки и не признающиеся. Утонуть в холодных руках с легкими касаниями пальцев где-нибудь на выпирающих лопатках, утонуть в губах, которых пройдутся по всему телу, но обязательно задержатся на его любимых ключицах; Намджуну будет до боли смешно и щекотно, но холодные пальцы вперемешку с горячими губами, заставят зажать простынь руками, чтобы не сорваться на тот злопамятный рык. Зажать простынь, чтобы не дать себе коснуться Джина, не дать себе почувствовать его холодное тело своими губами. Он помнит - завтра день, когда они забудут, что были знакомы. Забудут, что научились любить, но не говорить о любви, считая, что ее не существует. Забудут, когда холодные губы встречаются с теплыми руками или наоборот, но всегда одно - холодное и теплое. Завтра он забудет, кто тот парень, который в одну минуту нежно его целует, а в другую смотрит на него, будто проклиная, проклиная про себя горькими словами и собираясь с мыслями, чтобы не ударить. Пока Намджун отсчитывает минуты до следующего дня, язык старшего проходится по злополучным ключицам, мягко обводя их по контору, мягко целуя, а потом прикусывая, чувствуя, как тело под ним напрягается и становится хорошо, потому что он не любит, когда нет ответных действий. Потом он проходится по груди, проходится по животу, держась руками за запястье Намджуна и не отпуская ни на секунду. Он поднимается выше и смотрит ему в глаза - глаза, в которых минуты, секунды и даже ни часы. Джин в ответ не улыбается горько, он лишь целует его в уголок губ, но не отрывает от него зрительного контакта. Знаешь, почему в голове стук шагов? Стук, который усиливается, выливаясь в восторженные стоны удовольствия, стоны, которые пройдутся по всей квартире, но не доберутся до сердца, которое стало холодным, но с трещинами по краям. Знаешь, почему именно забывать, не исправлять ошибки, а упорно продолжать их совершать? Потому что лучше уж влюбляться каждый раз, чем потом отращивать волосы, забинтовывать руки или покупать новые зеркала. Потому что уж лучше менять сценарий именно с тобой, менять его каждый год, но именно с тобой, потом вновь окунаясь в те чувства, которые топят что-то твердое, превращая это в жидкое. Лучше уж шаги, глупые тяжелые шаги и с тобой, чем холодный пол, отрезанные волосы на полу, а в руке ножницы. И последнее: знаешь, почему дверь нараспашку? У меня просто сломался замок, а ты принес новый, нашел старые ключи, выкинул и вставил новые. Спасибо.