Победитель волен

Помоги им, клевер. Помоги Раненые. Седые. Рано постаревшие Чья война? Чьи долги? Чьи враги? В бинтах. Без надежды в глазах... Живые. Помоги им, клевер. Помоги. Не их война... и не их долги, враги Раненые. Седые. Рано постаревшие А их ведь ждут. Пусть в бинтах, без надежд... но живые. Помоги им, клевер. И нам помоги. Война не их, а воюют они! Помоги им обрести надежду. И нам помоги Дождаться раненых, седых... Но таких дорогих и живых! Лхамчимэг.

Золотые глаза. Золотистые словно янтарь или мед. Шпага чертит сверкающие линии. Длинный черный хвост летит по воздуху. Плащ развевается. Кожаный плащ, до пят. Зачем тебе нужен был такой - я никогда не понимал. Сейчас понял - под ним удобно скрывать шпагу. Пусть мы все поголовно вооружались на войне огнестрельным оружием, офицеры продолжают носить шпаги. И твоя прячется под плащом. Никто и не узнает о том, что ты, безоружный на первый взгляд, вооружен смертоносной сталью. Я вот узнал... Но слишком поздно. И пусть сейчас с тобой сражаюсь не я, мне не легче от этого. Ты превосходно фехтуешь. Гибкая фигура рассекает воздух словно второй клинок. Физически сильным ты не выглядишь, но это обманчиво. Впрочем, сила здесь не главное. Главное то, кто из вас первым сдастся и допустит ошибку. И это будешь не ты. Потому что ты чертов Дракон и вас учили не допускать ошибок. Драконы - отборнейшая гвардия трона Волка. Генетически измененные люди. Империя проигрывала войну с Федерацией. Волк не мог заставить себя выпустить Драконов на поле боя, боясь, что не совладает с ними. Он не знал, кому доверить командование. И тогда пришел ты. Сам пришел в лабораторию. Сбросил на кушетку мундир полковника, сбросил корону принца трона. В последний раз взглянул в глаза брату своими человеческими глазами. И спокойно встал в излучатель. Чтобы выйти золотоглазым хладнокровным воином. И повести за собой гвардию. - Прости меня, брат. - Это мой долг. И ты повел их в атаку. Вы выжигали все на своем пути, словно драконья сотня из легенд. Ваши боевые корабли, выкрашенные в золотой цвет и покрытые чешуей, неслись по небу. Тяжелые крейсера класса "Фланкон", мощные и удивительно маневренные. И ревело пламя. И рычали двигатели. И ты тоже рычал, в упор расстреливая армию Федерации. Вы выиграли. Империя приняла знамена Федерации и расширила границы. Ценой обречения на заточение в космосе принца Рениеля. Драконья сотня легла в криогенные камеры, корабли встали в ангары на далекой Лидее. А тебе отдали во владение гигантскую космическую станцию, соединенную из нескольких поменьше. Целый город, размерами не уступающий небольшому королевству. И запретили появляться на планетах Империи. Вернее, твой брат попросил об этом, потому что запретить тебе не может никто. Рассказами о тебе пугают детей. Ты жесток, коварен, бесчеловечен. Ты мутант, покрытый чешуей. Ящер в кожаном плаще, черных брюках, форменном мундире. Хвоста нет. Только длинные жесткие волосы цвета ночи напоминают, что ты был человеком. Никто теперь не помнит, каким ты был до мутации. Ни одного портрета. Ни одной голографии. Принц Рениель даже во время выхода всей семьи от камер прятался успешно, закутываясь в длинный плащ- накидку. А теперь ты пляшешь Танец Смерти с моим братом, а я, семнадцатилетний , насмерть перепуганный, подданный Федерации, тай-офицер Виланелл Эмери, не могу двинуться с места. И только смотрю, как ты лениво отбиваешь удары Тэйра и небрежно колешь его то в плечо, то в грудь, окрашивая форму тай-офицера кровавыми разводами. Я даже не могу закричать о пощаде. Потому что взмолиться - значит, уронить честь рода. Но разве честь рода важнее жизни брата? Нас осталось только двое из всего этого гордого рода. И если я могу спасти Тэйра... - Не надо! Тоненький и жалобный вскрик. И я с удивлением понимаю, что кричал я. Что может изменить этот слабый вскрик, который я сам с трудом расслышал? Но ты останавливаешься и смотришь на меня. Конечно, ты услышал. - Тай-офицер? - Пощадите его, Ваше Высочество. - Не смей, Вил, - хрипит брат. - А почему я должен пощадить мятежника? - красивый и ровный голос прокатывается по всей площадке, отражаясь от стен. Я обреченно молчу. Мы выступили против Империи. Горстка упрямых и непокорных подданных Федерации. Бывшей Федерации. Мятеж, заранее обреченный на провал. Но мы рассчитывали сгореть в этом огне либо убить Императора Волка на приеме. Но все провалилось. Принц Империи Рениель Палери, Принц Драконов, командующий сотней боевых мутантов, пришел с двумя Драконами на нашу тайную сходку - практически единственный твой визит вниз. Они никого не убивали. Потому что им этого не нужно было. Мы только скрипели зубами от бессилия - от брони Драконов отскакивали пули. Мы стреляли в них, поставив оружие на максимум. А Драконы шли на нас, равнодушно отшвыривая мебель. Они молча обезоружили нас, связали и увели. О судьбе остальных я ничего не знаю. Но нас двоих привели в этот сектор - ровная площадка, окруженная защитным куполом. И Дракон бросил моему брату шпагу, приглашая на Танец. Если б Тэйр сумел ранить Дракона, то эта кровь открыла б нам путь домой. Или на любую из планет по желанию. Но теперь я пытаюсь привести аргументы в пользу жизни брата, который проиграл этот поединок. Проиграл в тот самый момент, когда взял шпагу и встал напротив Принца. - Я жду ответа, тай-офицер Эмери. - Мы последние в роду. Рениель равнодушно хмыкает: - Вы больны, тай-офицер? - Нет. - В таком случае, для продолжения рода хватит и вас. И шпага сверкает в свете ламп. Тэйр падает навзничь, хватая воздух руками. Оружие его звенит по плитам. Я опускаюсь на колени у стены, не отрывая взгляда от умирающего брата. Вокруг опускается глухая пелена, давящая на уши. - Он заслужил смерть... Я не поворачиваю головы в сторону Рениеля. - ...но я милостив. Что? Что он сказал только что? - Удар Судьбы. Я внезапно обнаруживаю себя вцепившимся в плащ Тэйра и рыдающим во весь голос от облегчения. Удар Судьбы. Если Судьбе угодно будет помиловать Тэйра - он выживет. Но мы же ничем не провинились перед ней. Ничем ли? - Недостойно воина из рода Эмери лить слезы пред лицом врага. Тэйр осуждающе смотрит на меня. Я поспешно вытираю слезы рукавом, размазывая по лицу кровь из рассеченной брови. Дракон поднимает шпагу моего брата, фамильную сталь. Некоторое время смотрит на нее. Затем одним ударом ломает ее пополам. - Врача в сектор семнадцать-двенадцать-восемь. Колотая рана. Потеря крови средняя. И принесите один индивидуальный пакет первой помощи, - бросает в комм Дракон, пробегая пальцами по кнопкам связи. Портов понатыкано по всей станции, так что из одного конца в другой добраться можно за считанные мгновения. Медики прилетают через три секунды. Их двое. Старенький подслеповатый врач и его практикант. - Ваше высочество, что с вами? - Окажите помощь тай-офицерам. Один из пришедших медиков склоняется над Тэйром, второй отводит меня в сторону и принимается накладывать на ссадины и ушибы походные регенерационные пластыри. Все незамедлительно под ними начинает чесаться и гореть. - Удар чистый. У вас легкая рука. Юноша придет в себя через несколько часов. - Поместите его в отсек экипажа. - Но... - Он мятежник. Старенький медик кивает. Но его молодой и светлый практикант, еще не запуганный слухами о грозном принце, осмеливается возразить: - В отсеке экипажа нет условий для скорой регенерации. Тай-офицер будет там плохо себя чувствовать. - Вы не поняли приказ? - Вы воин и не имеете права приказывать в мирной обстановке, - отвечает практикант. Дракон склоняет голову и глаза его начинают отблескивать, будто изнутри глазное яблоко подсвечивают прожекторами. Чешуя, покрывающая его тело тоже мягко поблескивает. - Вы осмеливаетесь указывать командиру? - Вы не мой командир. Удар отправляет практиканта в полет через весь сектор. - На борту станции я командир! - рычание разлетается по всему этажу. - Помощь этому наглецу не оказывать. Пусть сам ползет в медицинский отсек. Тэйра Дракон бесцеремонно хватает, перекидывает через плечо и шагает прочь. Брат висит на его плече словно кукла. Длинные темные волосы качаются в такт шагам принца. Я провожаю глазами высоченную фигуру, словно высеченную из живого камня. - Не злите его, - шепчет медик. - Его Высочество вспыльчив, но отходчив и добр. Я оборачиваюсь к стонущему парню. - Если не злить принца, он вполне человечен. Поверьте, на других станциях все куда хуже. Принц к нам очень добр. Я киваю. Мне сейчас трудно поверить в то, что этот мутант может быть человечным, но мне ничего не остается как кивать и душить в себе слезы. - Элль, как ты? - Кажется, я ногу сломал. Практикант кое-как встает. - А еще ребро, - медик торопливо ощупывает его. - Иди, дядюшка. А то сейчас вернется принц и всем попадет. - Но тебе необходимо в медицинский отсек. - Я доведу, - предлагаю я. - Если Его Высочество засечет, что вы помогаете Эллю, он рассердится. Поверьте, если до мутации он был добр, то сейчас он порой собой не владеет. - А не пошло бы Его Высочество? - устало спрашиваю я. - Куда мне следует пойти, по вашему мнению, тай-офицер Эмери? - с искренним интересом спрашивает появившийся Дракон. Я оборачиваюсь через плечо. И скучным будничным тоном объясняю ему, куда я его послал. Со всеми подробностями. Он внимательно выслушивает. Затем возводит глаза к потолку, некоторое время что- то там рассматривает. А далее в руке его появляется ремень. И на мою спину обрушиваются удары. Первые несколько я пропустил, оглушенный яростью. А затем пришла боль. Сила Дракона намного превосходит силу человека. Ремень рассекает кожу и мышцы, впиваясь в позвоночник и переламывая его. И я откуда-то издалека слышу разъяренное: "Не сметь помогать!". Кажется в моем теле нет ни одной кости, которую бы мне не сломал чертов Дракон. Все отзывается приступами такой боли, что при каждом движении я отключаюсь. Однако кое-как я доползаю до двери. И все. Проклятый порожек, едва заметный, о который даже споткнуться нельзя. Но мне его не преодолеть. Возле лица возникают сапоги. Меня хватают за плечи и вздергивают в воздух. Лицо Дракона кажется обеспокоенным. Впрочем, я тут же теряю сознание, так что вдуматься, а что его так расстроило, не успеваю. Больно. Мне больно. Нет уж, не стану я больше злить Рениеля. Себе ж дороже. Ноздрей касается запах меда и цветов. Клевер. Горный клевер, нагретый солнцем. Успокаивающе. - Как ты? - спрашивает тихий голос. Я с трудом фокусирую взгляд на склонившемся надо мной человеке. - Пить. Губ касается край стакана. И восхитительная холодная вода льется в горло. Напившись, я подтягиваюсь и сажусь. - Ты уверен, что тебе стоит сидеть? - встревоженно спрашивает меня незнакомец. Я рассматриваю его. Овальное лицо с бледной кожей; причудливой формы глаза, мягко поблескивающие синим. Короткий ежик русых волос. Очень красивый мужчина. - Мне уже не так больно. И действительно. Спина только чуть ноет. - У тебя шрамы останутся. - Ну и пусть. Будет память о том, что злить Дракона не надо. - Злишься? - На принца? Нет. Я сам виноват. А что... Он принес меня сюда? - Принес. Давай знакомиться. Нор. - Виланелл. Он протягивает руку. Меня внезапно шатает вперед и я падаю ему на грудь. Вокруг снова разносится запах клевера. Там, где я родился, клевера много. Никто не понимал, почему меня так тянет на поле с цветами. Мать часто меня наказывала за пропуск тренировок, но ничего не могло отбить желания упасть в клевер, зарыться в него лицом и лежать так. - Осторожнее. Под мягкой тканью угадываются литые мышцы, я едва нос себе не разбил, уткнувшись в Нора. Его руки мягко обнимают меня, возвращая на постель. - Голова кружится немножко, - слабо шепчу я. Нор укрывает меня покрывалом. И гладит по руке. - Это пройдет. Пальцы его легко касаются моей кожи, вызывая странное ощущение, будто меня укачивает. Он же просто выражает мне сочувствие, гладя по руке, что со мной? - У тебя руки ледяные просто. - Наверное, кровообращение сбилось. Нор берет мои руки в ладони и начинает растирать, периодически поднося к губам и грея дыханием. Пальцы постепенно начинают ощущать его кожу, чуть шероховатую от ветров бесчисленных походов и оружия. - Так лучше? - Да, - слабо шепчу я. Нор переходит от кистей к предплечьям, затем к плечам. - Ты замерз совсем. Странно, здесь же тепло. По рукам пробегают приятные искорки от его прикосновений. Ладони Нора ложатся мне на виски. И я начинаю стремительно согреваться. Жар из низа живота расходится по всему телу. Вот незадача-то. Надо ж начать возбуждаться от простого прикосновения, даже не дружеского. Хорошо хоть, на мне довольно плотное покрывало. Хотя одежды нет. Чтобы ничего не препятствовало регенерации, одежду с пациентов снимают полностью, даже украшения иногда не оставляют. - Что с тобой? - А? В окно стучит ветка. Здесь, в жилых комнатах есть сад. Полная иллюзия жизни на планете. А в саду иногда устраивают то дождь, то ветер. И вот сейчас порыв такого ветра заставляет ветку стукнуть в стекло. Нор оборачивается на звук, ладонь его падает мне на грудь, обжигая сквозь ткань. Я осторожно глажу тыльную сторону его руки кончиками пальцев, решившись. - Вил? Он смотрит на меня внимательно и с интересом. Но руки не отнимает. - Что с тобой? Я прикусываю губу. Нор протягивает вторую руку, берется за краешек покрывала, вопросительно смотрит на меня и, дождавшись разрешающего кивка, медленно стаскивает с меня покрывало. Вернее, оно практически само оживает и начинает путь на пол, цепляясь за простыню. Тихий шелест ползущей ткани раздражает меня. В нетерпении избавиться от него я сдираю его, путаясь. Нор приходит на помощь и около двух минут мы в четыре руки сражаемся с покрывалом, которое неуклонно стремится укрыть пациента. Когда мы справляемся с ним и Нор запихивает его в шкаф, все мое смущение уже куда-то улетучивается. Нор подходит ко мне, через голову стаскивая куртку вместе с рубашкой. А застежка штанов, кажется, сама распадается. Он оказывается более худощавым, чем я думал. Но от этого менее красивым не становится. Даже светлые полоски шрамов, выделяющиеся на загорелой коже, не портят его тело. Они удивительно идут ему. Словно полоски на шкуре тигра. Убери полоски и тигр потеряет свою притягательность. Я снова начинаю чувствовать себя неуютно под его взглядом. Однако запах клевера снова наполняет меня уверенностью. Я хочу отдать себя ему. Потому что горько пожалею, если не сделаю этого. - Сколько тебе лет? - тихо спрашивает Нор. - Семнадцать с половиной. А тебе? - Тридцать четыре. Не пугает, что я такой старый? - Ты не старый. Нор садится на край постели. Рассматривает меня. - Ты красивый, Вил. У тебя очень гармоничное тело. - У тебя тоже. - Я уже изрядно подпорченный, - улыбается Нор. - Благодаря милости Его Высочества, я тоже. Ты гвардеец? - Гвардеец. Страшно? - Не очень. Драконы страшнее. А тебя принц приставил меня охранять? - Нет. Принц, конечно, знает, что я здесь. Но он не возражает. - Спасибо принцу и на том. Внезапно я понимаю, что все остатки испуга во время нашего разговора улетучились, а Нор перебирает мои волосы, которые я, по обычаю нашего рода, отращивал, чтобы потом отдать любимой в первый день нашей семейной жизни. - Такие длинные волосы. Зачем? - В первое брачное утро я должен их обрезать и вручить жене. В знак того, что я расстался с юношеством и стал мужчиной. - Хм... - Нор выглядит смущенным. - Я отдам их тебе, - тихо шепчу я. - Я на тебе не женюсь, - в глазах гвардейца скачут огоньки смеха. - И тем более за тебя замуж не выйду. - Но мужчиной-то я стану с тобой, - возражаю я. - Ты уверен? - становится серьезным Нор. - Потом ты можешь пожалеть об этом. - Не пожалею. Нор склоняется ко мне так близко, что я вижу темно-синий ободок на его радужке. Не знаю, что на меня нашло, но я поцеловал его. Нор дернулся было, собираясь отстраниться, но я удержал его. - Я никогда не пожалею, - шепотом обещаю я. Нор чуть улыбнулся. И дальше я потерял весь дар связной речи. Из доступных звуков осталось только кошачье мяуканье. И слабая мысль: "Хорошо, что кровать широкая". Я плавился под его губами, выгибался в сильных и нежных руках, не в силах даже выразить всю глубину ощущений. Временами мне казалось, что я сойду с ума от наслаждения. Тогда Нор отстранялся, давая мне возможность хотя б вспомнить, что надо дышать. А дальше я снова нырял то в кипящий гейзер, то в ледяную прорубь. Как на мои всхлипы и стоны не сбежалась половина станции - не понимаю. Четкое понимание окружающей действительности ко мне пришло не сразу. Воспринимал я все обрывками. Руки Нора, обвившиеся вокруг меня. Запах клевера. Солнечный луч (искусственное солнце, разумеется... Солнце Девяти Планет, теплое и жаркое). Вернувшееся на меня покрывало. Я поворачиваюсь к Нору и кладу голову ему на плечо. - Я и вправду ни о чем не жалею, - говорю я. - Я рад, что мне удалось оставить у тебя такие приятные воспоминания. - А у тебя есть нож? - Зачем тебе? - Я же обещал тебе свои волосы. Нор зарывается лицом в мой разлетевшийся по подушке хвост. И глухо бурчит: - А это обязательно? Они мне нравятся. - Ну... Традиция... - Плохая традиция. Оставь волосы. В них так хорошо путаться пальцами. Я чуть улыбаюсь. Но тут по комнате пролетает сигнал зуммера. Нор недовольно моргает. И поднимается, мягко перекладывая меня на край постели к стене. - Да? Из комма доносится неразборчивое бормотание. - Вил, прости, мне пора. Он чуточку виновато смотрит на меня. - Ты еще придешь? - А... Ты приглашаешь? - на лице его появляется лукавая улыбка. - Приглашаю. - Приду. Вот, возьми. В ладонь мне ложится листок клевера. Четырехлепесткового. Счастливый клевер, пахнущий солнцем и медом. Словно Нор оставляет мне частичку себя. - Он принесет тебе удачу. - Спасибо. Нор целует меня в щеку и выходит, на ходу застегивая куртку. А я рассматриваю клевер. Живой. Не выращенный искусственно, это я сразу понимаю. У растений, что выращены в лабораториях по технологиям ученых, цвет слишком яркий, неестественный. А этот листок живой. Он еще хранит тепло солнца, под которым вырос. И это самый лучший дар, который я мог бы получить. Интересно, где же его нашел Нор? В дверь стучат. Я прячу клевер под подушку. Он мой и только мой. Никому не покажу. Пока сам не осознаю в полной мере, что... Расплыться в улыбке мне мешает повторный стук. - Войдите. В дверях показывается Элль. - Привет. Меня Его Высочество послал тебя навестить. - А... - Как ты себя чувствуешь? Я пожимаю плечами. - Довольно неплохо. А как Тэйр? - Очнулся уже. Принц так и не разрешил его положить в регенерационную палату, но позволил хотя б пластырем рану заклеить. Так что твой брат медленно выздоравливает. - Это хорошо. Принц меня сюда принес? - Да. И пообещал оторвать головы всем, кто тебя не приведет в чувство немедленно. - С чего это он... Практикант пожимает плечами. - Кстати... А к тебе прилетела твоя знакомая. Ээль почему-то краснеет до кончиков ушей. - Какая? - Ну... Эффектная. - Нелл, если ты не прикрыт, то и не прикрывайся. И в палату влетает обнаженная девушка, прикрытая только длинными фиолетовыми волосами. Правда, при внимательном осмотре ее сногсшибательной фигурки я выяснил, что на ней все же надеты облегающие и чрезвычайно короткие шортики телесного цвета и такой же топик, из которого просто выскакивала роскошная грудь. - Привет, бродяга. Она падает на кресло, послушно выскочившее за спиной, закидывает ногу на ногу. И смотрит на Ээля. - Мы можем наедине с этим юношей остаться? Тот пятится, с трудом находит дверь и почти падает в коридор. - Ильвена! - я радостно протягиваю руки ей навстречу. Покрывало при этом падает. Кажется, Нор что-то в нем разладил, оно теперь отталкивается от меня, а не льнет. Ильвена осматривает меня оценивающим взглядом. Смущаться я не спешу, в свои двадцать три Ильвена успела перенести семь операций хроностаза. Так что хронологически ей около сотни лет. Глупо смущаться девушки, которая тебя в шесть раз старше. - Ну что ж, неплохо. С кем ты тут успел слюбиться и почему волосы до сих пор на месте? - С чего ты взяла... - Я тебя с пеленок знаю, - хмыкает герцогиня Энер. - Да и в этой комнате пахнет так, что я готова наброситься на тебя прямо сейчас. - Пахнет? Я принюхиваюсь, но быстро это бросаю. Сравниться со Следопытом невозможно. А Ильвена Энер - одна из лучших Следопытов Империи. И моя крестная мать. Подданная Федерации, но во время войны она решительно выступила против Федерации, развязавшей эту стычку. За что вся моя семья ее прокляла и отвергла. А вот я Ильвене рад всегда. - Проветрить? - Проветри. Крестная достает откуда-то (не понимаю, где она таскает свой арсенал, надето на ней всего два шнурка) излучатель. И одним выстрелом растворяет окно. Мда. Простенько и со вкусом. - Итак. Кто он? - А выследить слабо? Ильвена проходит по комнате, пошевеливая пальцами в воздухе. - Хм... Знаю... - И кто? - А ты даже не спросил, с кем имеешь дело? - А мне интересно, кого ты подозреваешь. Ильвена склоняет голову набок. - Нораато. - Правильно. Следопыт со сдавленным смешком распрямляет ноги. Я предпочитаю не замечать выражения ее лица, слегка ошарашенного. И перевожу разговор на нейтральную тему. Язычок у Ильвены острее шпаги Дракона, рассечет так, что не заметишь. А слушать гадости про Нора я не в настроении. - Как твои литературные успехи? - Замечательно. Ильвена бросает мне свернутый в трубку серебристый журнал. Гибкий пластик мерцает, когда я с любопытством разворачиваю его. - Что на этот раз? - "О`журнал"! - провозглашает она тоном опытного церемониймейстера при дворе Императора. - Самое популярное в кругах развращенной... то есть просвещенной молодежи издание. - О чем? - Литературный сборник. - На тему? - Да все на ту же. Да уж, тема однополого секса всегда Империю колебала до пределов. То демографическое давление выше крыши и разнополые союзы становятся редкостью, ибо деторождаемость под запретом, а средств предохранения мало и они неэффективны. То, наоборот, смертность в четыре раза выше рождаемости и за любовь к своему полу - смертная казнь на месте. Вот и цвели в ту пору такие вот журналы с историями о запретной любви. Это сейчас только Империя поумнела и ввела закон о том, что каждый гражданин империи обязан зачать хотя б одного ребенка и после установления отцовства волен идти и собирать себе мужской гарем. А Ильвена, повидавшая за время своей карьеры всякого и обладающая неплохим стилем, давно и плодотворно кропает в такие вот издания опусы. В большинстве своем довольно целомудренные и нежные. Денег ей это не приносит, но шоколадки и цветы от почитателей она получает. Съедаю их в основном я. Как Ильвена ухитрялась во время войны проникать на мой крейсер и оставлять в каюте сладкие подарки - секрет. Но как же меня это радовало. - Данное издание начиналось как сборник рассказов неизвестных авторов. Сперва популярностью не пользовался, однако редактор сумел его удержать на плаву, когда все журналы начали прогорать. Ставку в основном сделали на литературную обработку произведений. Другие подхватили. Тогда нашли где-то специалиста с дипломом мифолога, который быстренько принялся стряпать сюжеты на старые легенды. Разыскали художника, умевшего работать по старинной методике, этими красками... Водными... Акварелью... Потом расширили круг: стихи, баллады, нашлись среди авторов и поэты. Пока цензура громила журналы с историями, "О`журнал" мирно печатал сказки, на которые все смотрели сквозь пальцы. Ну что плохого в сказках, этого ж в реальности никогда не было и не будет. Я невольно заслушиваюсь. Сам я подобных историй не любитель. Но сказки... На древние сюжеты. Ильвена не особо любит легенды, а я вот грешен, зачитываюсь. - А сейчас они сказки печатают? - Печатают. У них специалист перед отправкой на Терриган оставил кучу книжек и записей. Даже какие-то старые древние тетради с сюжетами. - И что с ним там... Тон Ильвены становится сухим. - Корабль попал под удар с орбиты. Взбесившийся крейсер пальнул по кораблю. Парень погиб на месте. Там даже рубрика в его память ведется. "Камни Тары". Сказки пишут. Даже я сама пару раз ваяла. - Понятно. Ильвена монотонно продолжает рассказывать: - Из тех, кто Черную Зарю пережил, в редакции только семеро и осталось. Сказочник на фронт ушел и не вернулся с Энтарасса, их подчистую выкосили там. Мифолог на орбите Терригана погиб. Шутника пристрелили на баррикадах Коргиды, когда они пытались отстоять западную границу. Бард отложил гитару, взял оружие и пошел на войну, пропал там на атаке крейсера в горах Сильны. Критик во время взрыва на площади Тилье погиб. Я молчу. Черная Заря - война меж Империей и Федерацией. Кто знает, может быть, крейсер, которым я командовал, дал залп по отрядам, где шел в строю Бард, который не хотел умирать, но шел вперед, чтобы его песни было кому петь. Ведь я был на Сильне. - А журнал вот живет. Это юбилейный выпуск, фотоальбом. Я разворачиваю пластик. Пять прерывистых полос на обложке. - Они до сих пор верят, что те пятеро вернутся. С обложки смотрит лицо парня. Видно, что он вполне юн, но что- то неуловимое сквозит в его облике, что заставляет выглядеть намного старше. Впрочем, в Империи все выглядят молодо. Кроме тех, кто прошел сквозь войну. - Редактор. Тоже прошел поля Энтарасса, но ему повезло больше, чем Сказочнику - он вернулся. - Повезло ли? - негромко спрашиваю я. - Или не повезло, - соглашается Ильвена. - Сложно называть везением пять "черных листов". А на первой странице - пять голографий. Смеющиеся парни, кто-то с кем-то в обнимку, кто-то поодиночке. Бард с гитарой, одетый в камуфляж. Понарошку еще. Сказочник и Шутник, повисший на нем. Серьезный Критик. Мифолог в повязке - плохое зрение. Пока что живые и даже не знающие, что через год их сметет из этой жизни стальным ураганом, а на плечах Редактора останется груз одиночества и необходимости читать строчки, написанные рукой мертвого. - Бард должен был жениться на Художнице. Мифолога ждал брат, Критика - Редактор. Сказочник и Шутник тоже были парой. И никто никого не дождался. Я смотрю на Ильвену, кривящую губы в попытке не заплакать. - А кого ждала ты? - Мифолога. Она отходит к окну. И попытка проваливается. - У них вообще имена есть? - Есть. Но их иначе как прозвищами никто и не звал. - Ильвена вытирает слезы и начинает тихо и быстро говорить. - Они до сих пор надеются. Когда-то, до войны, у них на обложке был четырехлистный клевер. Сейчас вместо него траурные полосы. Как сказал Редактор: "Чудес не бывает". Я по какому- то наитию просовываю руку под подушку, нашариваю свой клевер. И мысленно прошу: "Пусть они вернутся. Пусть Сказочник придет, даже хмурым и разучившимся улыбаться. Он не сможет писать свои светлые сказки, пока кто-то не обнимет его за плечи и не скажет тихо: "Надо выпускать...". И он напишет первые строчки. Про весну. Пусть спасется Мифолог, пусть ему хватит места в той единственной шлюпке, что оторвалась от корабля. Пусть он найдется на Терригане. И принесет новые сюжеты. Ведь связь с Терриганом потеряна, никто не знает, а вдруг он там. Пусть Шутника прикроет баррикада, что развалилась под натиском федератов. И где-то в полевом госпитале, потерявшего память и веру, его разыщут. Ведь пришли имперские партизаны. И забрали с Коргиды выживших. Пусть вернется Бард, который прошел через Черную Зарю. Мой крейсер промахнулся. Пусть Сильна вернет Барда друзьям. Пусть придет Критик, что вечно ругал Барда и Сказочника. Ведь есть выжившие и на площади.       Помоги мне, клевер. И им помоги. Раненые. Седые. Рано постаревшие мальчики. Пусть они придут. Живыми. Ведь их ждут. Их до сих пор ждут". - Что ты там шепчешь? - Я хочу, чтоб они пришли. Ведь может так случиться, что все пятеро живы? Ильвена качает головой. - Эх ты... Сказочник. - Почему? Следопыт горько усмехается. - Ну, пусть будет по-твоему. И они вернутся. Дверь распахивается и входит Дракон. Ильвена торопливо отвешивает поклон. - Ваше Высочество. - Здравствуй, Иль. Ты не могла б нас наедине оставить? Она кивает мне и исчезает. Дракон смотрит на журнал. - Ирландия. - А? - Так когда-то называлась страна на Терригане. Зеленая страна. А символом ее был такой вот клевер. Я пытаюсь листать журнал. Но ничего не выходит. Пальцы срываются. Но несколько страниц все же переворачивается. Прямо на фотографию Барда, с любопытством рассматривающего ярких рыбок в аквариуме. - Зачем нужна была эта война? Чем им помешали мальчики, которые умели только писать сказки и петь? Рениель садится рядом. Обнимает меня за плечи. Мне становится тепло. Не так, как с Нором. Просто дружеское объятие, попытка умерить чужую боль. - Война - это всегда несправедливость. Некоторое время мы молчим. - Простите, что я вас рассердил. - Прощаю. Рениель перелистывает журнал, коротко комментируя: - Редактор. Бард. Художница. Архив, где работал Мифолог. Критик за работой. Последняя фотография Сказочника. День рождения Шутника. Фонтан Песен, там Бард любил сидеть. - Читаете журнал? Принц кивает. - Я лично с ними знаком. Когда-то тоже писал туда. Несколько вещей. Просил Редактора отговорить парней от этого. Бард всегда был неисправимым идеалистом, верил, что кроме него, защитить Империю некому. Сказочника долг позвал, он из семьи военных. Шутник родной город защищал. Мифолога вот отправили на Терриган, думали, хоть он спасется. Критик в порт ехал, на Энтаррас вместе с Редактором отправлялись. И никто не пришел. Редактор чудом выжил, хотя и в пекло лез после взрыва на площади. - Они ведь вернутся? Это глупо. Но я хочу верить. И принц серьезно кивает. - Мы их ищем. В дверь просовывается Ильвена: - Кажется, мы нашли Шутника. В военно-полевом госпитале в горах. - Кто "мы"? - Драконы. - Как он? - Живой, - невесело рапортует Ильвена. - Памяти - ноль. Дракон быстро встает и уже с порога бросает мне: - Выспись. Я послушно смежаю веки, прижимая к груди журнал. Под подушкой что-то шуршит. Я потрясенно смотрю на рассыпавшийся пылью клевер. Утро начинается с негромкого приказа Рениеля: - Идем со мной. - Куда? Принц хмурится. Я торопливо натягиваю штаны и смотрю на него. - Идем. Мы шагаем куда-то к центральной части станции. Я глубоко вздыхаю, пытаясь успокоить бьющееся сердце. И в ноздри бьет запах клевера. - Нор? Принц останавливается. Его чешуйчатое лицо ничего не выражает. - Извините. Мы идем дальше. Я отчаянно кручусь по сторонам, пытаясь высмотреть Нора. Но не вижу. Вот и центральная часть, где стоит гигантская система связи с планетой. На экране связи лицо Редактора. Еще более мрачное, чем на голографии. - Ваше Высочество, вы хотели что-то сообщить? - в его голосе словно обрывается что-то. - Ранение в горло, - одними губами произносит Дракон. И делает шаг к экрану: - К сожалению, наладить связь с вами мы смогли только сейчас. Три дня назад отряд Драконов обнаружил небольшой госпиталь в горах. Туда снесли защитников баррикад Коргиды. - Вы нашли что-то из вещей Шутника? Редактор подается вперед. Принц мотает головой. - Намного лучше. Мы нашли самого Шутника. - Значит, хоть могила у него есть. - Почему могила? Жив ваш Шутник. Изображение пошло полосами. - Подождите. Это еще не все. - Вы нашли еще кого- то? Да? Нашли? И принц кивает. - Мы нашли почти всех. Кроме Шутника, скоро будут внизу Мифолог, Сказочник и Критик. Мифолог завяз на Терригане. Критика пришлось в срочном порядке отправить в регенерационный отсек на станции Джаур. Сказочник почти не пострадал. Изображение исчезает. Завязанное на сетчатку глаза, оно всегда колеблется при слезах. Странно, а я-то почему носом хлюпаю? - Они нашли парней, - кому-то говорит Редактор. Многоголосый визг. Кто-то ругается, требуя медика. Кто-то кричит. Кто-то плачет. - Спасибо вам, Ваше Высочество. - А Бард? - отчаянный голос. Изображение проясняется. На нас смотрит девушка. Черные волосы, размазанная по щекам косметика - татумакияж не признает, видимо. Миловидная. Заплаканная. - Вы нашли Барда? - одним всхлипом спрашивает она. - К сожалению, нет. Но мы ищем. - Нашел бы федератскую сволочь, отдавшую приказ стрелять по ним - убил бы, - звенит чей-то голос. Я делаю шаг вперед. - Это я. - Что? - Тай-офицер Виланелл Эмери, - я щелкаю воображаемыми каблуками. - Командир крейсера, стрелявшего по отрядам Империи на Сильне. Они молчат. Но в глазах я читаю такое отвращение, что самому становится тошно. Я воин. Я офицер. Они были противниками. Они стреляли по нам. "Бард не стрелял по тебе. Он даже стрелять не умел толком, отчаянный мальчишка, зачем-то ушедший на эту войну. А ты убил его". Единственный, кто не пришел к ним. - Тебе жить не противно? - спрашивает меня редактор. И в зал врывается Ильвена, сметая всех. Попытавшиеся противостоять ей гвардейцы летят на пол. - Мирэн! - выдыхает она. - Деревня Мирэн на Сильне... - Бард?- кричит черноволосая. И Ильвена кивает. - Живой? - Живой. Живой, Художница, - устало отвечает за нашими спинами голос. И к экрану подходит, хромая, вытянувшийся ввысь и чуть раздавшийся в плечах Бард с неизменной гитарой. Камуфляж потерт и выцвел под солнцем. В золотых волосах белая прядь. Но он улыбается как и прежде. - Живой. - Умрешь тут с вами, - беззлобно ворчит Бард. А в зал, поддерживая друг друга, ссутулившись, шагают Шутник, с любопытством осматривающийся и Мифолог в потертой повязке. За ними виднеется хмурое лицо Критика, который почти висит на Сказочнике. - Какого черта вы его привезли с Джаура? - шипит Дракон. - Удержать было возможно только критической дозой снотворного. Они стоят полукругом перед экраном. Раненые. Седые. Рано постаревшие мальчики. Пришедшие обратно. Живыми. Кто-то в бинтах, кого-то приходится поддерживать. А на экране видно, как медленно сползает на пол Редактор. - Что с ним? - встревоженно спрашивает Сказочник. - От радости не умирают. Очухается, - нарочито беззаботно отвечает Ильвена из объятий своего Мифолога, который, похоже отпускать ее не собирается ближайшее тысячелетие. А за их спинами молча ощущает себя абсолютно чужим федерат-офицер. Один из тех, вопреки чьим стараниям они собрались здесь, на личной станции принца-победителя. - А ты кто? - любопытный Бард косится на меня. - Он по тебе стрелял. Все смотрят на него. Бард ставит гитару в угол. Подходит ко мне. Пружинистый шаг. Сейчас ударит. И он в своем праве. - Имя? - Виланелл Эмери. - Командир крейсера, который приказал стрелять по лесу?- неверяще спрашивает он, поворачивается к экрану. - Парни, это же тот офицер, который расстрелял боеприпас на лес, не тронув нас. Это благодаря ему я живой. Да, я воин и офицер. Но еще я преступник, который не выполнил приказ командования. Меня сминают пять парней, каждый из которых старается хлопнуть меня по спине и проорать что-то благодарное. И я почему-то счастлив от того, что сообщил команде, будто партизаны сидят в лесу. А когда обнаружилось, что они прямо под нами, мы гнались за ними больше из отчаяния - смешно было думать, что мы их просто раздавим массой крейсера, лишенного огневой мощи. Меня не отстранили от командования, списав все на ошибку разведки. - Спасибо, - шепчет Художница. - Тай-офицер, спасибо вам. - А что происходит? - неуверенно спрашивает Шутник. Я смотрю на парней, которые уже целуются с экраном. И бегом рвусь прочь. Мамин крейсер подбили на втором месяце войны. Отец погиб месяцем позже. Элид, близнец Тэйра, веселая и смешливая, была расстреляна имперцами. И их не вернуть. Я лично закрывал глаза всем троим. Империя победила. И меня она тоже победила и смяла. Никого не осталось, кроме Тэйра. После смерти Элид я возненавидел войну. Возлагая на род Эмери миссию убивать без пощады, выжечь нам, как Драконам, эмоции никто не удосужился. Возможно, будь я чуть постарше и будь рядом Тэйр, я тоже стал бы военным в полном смысле этого слова. Но я умел командовать крейсером, мог составить карту, нес ответственность за жизни экипажа, короче, был полноправным капитаном. Единственное, что я не умел - убивать. За всю Черную Зарю мой крейсер так и не подбил ни одного из имперских кораблей. - Ты чего? - брат встречает меня недовольной усмешкой. - Не пристало воину так вот бегать. Правильный до мозга костей мой старший брат. Свято соблюдающий Кодекс Воина и всегда знающий, что воину можно, а что нельзя. Знал бы он о том, что гордый наследник рода Эмери, помешанного на родовой чести, отдавался имперцу, да еще и спровоцировал его преднамеренно. Убил бы меня на месте. Морально. Физически он меня никогда не тронет. Мой любимый старший братец. - Я родителей вспомнил. И Элид. - И что? Они погибли, выполняя свой долг и истребляя имперских сволочей. Я потрясенно смотрю на брата. Что-то я сомневаюсь в том, что я так уж сильно люблю его. - Что там происходит? - Там у имперцев встреча радостная. С Терригана двое пришли, с Сильны один и с... - Подожди. Это как. С Сильны пришел? Тебе ж поручили зачистить квадрат. - Я... - Не смог? - в голосе Тэйра зазвучал металл. - Тэйр, я... Там же были подростки. - Мама спокойно детей этих ублюдков расстреливала, потому что понимала: они вырасти в бойцов не должны, - презрительно цедит брат. - А ты вполне боеспособных парней жалел? Не выполнил приказ? Прочь от меня, предатель. - Брат... - Ты мне больше не брат. Я отшатываюсь. Вот и Тэйра у меня нет. Никого нет. Я понуро бреду прочь. - Вил! - голос Нора звенит тревогой. - Беги. Я побежал. Вернее, прыгнул вперед. Тэйр пропахал пол в том месте, где я стоял. В руке его блеснул заточенный кусок металлического стержня от кровати. - Смерть предателю! Внезапно Тэйр рухнул на пол, пачкая кровью безукоризненную белизну покрытия. А я стоял, потрясенный. Удар Судьбы. Он лежит внутри, он не поддается излечению даже в самой современной камере. И Судьба не любит братоубийства. Затем у меня началась истерика. Я бился в руках подоспевшего Дракона, стремясь только к одному - умереть. Я осыпал его оскорблениями, пытаясь разозлить, чтоб он сломал мне хребет наверняка. Но он стоял неподвижно, удерживая меня. А когда я уже обессиленно заплакал, он поднял меня на руки и унес в свою комнату. Светлая, просторная, а на подоконниках стоят ящики с клевером. Живым клевером, который пахнет на всю комнату. - Поплачь. Это помогает. Я утыкаюсь лицом в пахнущую клевером подушку, ощущая, что смерть - это единственное, что меня сейчас спасет. Мама. Тоненькая светловолосая моя мама, расстреливающая детей. Мой красивый подтянутый отец-офицер, отдающий приказ убить пленных женщин и спокойно идущий пить чай. Старший брат, мастеривший из бумаги для меня крейсеры, пытается меня убить. Принц сидит рядом, положив ладонь на колено. А я плачу, абсолютно не стесняясь того, что воину что-то там не пристало. Если воину всего семнадцать лет, он только что узнал о своей семье много неприятного и ему просто одиноко - кто запретит поплакать? Однако я чувствую, как вместе со слезами из меня по капле вытекает и что-то, темное и страшное. Я больше не тай-офицер Федерации, последний из рода убийц. Я просто Виланелл. У меня есть будущее, в котором нет места смерти и крови. Я не стрелял. Домой пришел золотоволосый Бард, чьей смерти нет на моей совести. Я не скомкал в единое кровавое месиво тела подростков, защищавших свое право любить, не вздрагивая от рева двигателей над головой. Они простили меня. А я прощаю вас, Эмери. Прощаю всех. Но не могу быть вашим. Потому что одна лишь короткая записка от Ильвены: "Ты отныне мой сын" значит больше, чем семнадцать лет сухой муштры и казенного тона. И фамилию Энер, не запятнанную кровью, я приму с гордостью. - Успокоился? - Хочу к Нору, - оформляю я свое желание. - Что? - Я хочу к Нору, - словно заклинание твержу я, уже не заботясь о том, как это воспримет принц. - Ты уверен? - реакция какая-то странная. - Да. - А ты не боишься потом пожалеть, если он окажется здесь? - Я не пожалею. Принц медленно поднимает руки к лицу и... снимает чешую вместе с шикарным черным хвостом. Затем сбрасывает перчатки и плащ. На меня смотрит из-под русых волос Нор. Виновато и как-то испуганно. Как и тогда, словно извиняясь за себя. - А... - Кровь императора не приняла полной мутации. Чтобы скрыть это, пришлось изготовить маску. Иначе Драконы не поверили б, что я один из них. - А почему Нор? - ничего умней я спросить сейчас не могу. - Рениель Палери Нораато. Нор - это мое детское прозвище. Ты... Еще не пожалел? - Я же сказал, что никогда не пожалею. Он не торопится подходить, словно боится, что я его оттолкну. Я сам делаю несколько шагов навстречу и крепко обнимаю его. Мне наплевать, Нор, что ты принц, что ты Дракон. Ты победил. Ты выиграл войну и меня. Победитель волен. - Что мне теперь делать, Нор? - А что хочешь? Полетели на Терриган, клевер собирать? Он как раз цветет там. - А разве тебе можно... - Появляться внизу? Разумеется, - он смеется. - Как мне теперь жить? Без семьи и друзей? - Счастливо, Вил. И не смей иначе. Мы перебираемся на кровать. И в руках Нора я вновь обретаю уверенность в том, что все будет хорошо. Он нежно целует отметины от ремня, заставляя меня гнуться как иву на ветру. - Ты единственный, кому удалось меня так быстро вывести из себя. Сочтем это за извинение. - А я тебя выводил? - изгибаюсь я, подмигивая самым фривольным образом. - Ну, разозлиться, - ловит намек Нор, прихватывая мое бедное плечо зубами. - Я больше так не буду, мой дикий возлюбленный. И только сказав это, я осознаю, что только что признался в любви. На мгновение мне становится неуютно: как принц на это отреагирует? Но только на мгновение, а потом... - Я тебя тоже люблю, - словно страшную тайну сообщает мне на ухо Рениель. - Я влюбился, еще когда увидел тебя на мостике крейсера. Как ты стоял там, смотрел на меня и я понимал, что отныне выиграл войну, но проиграл битву за свое сердце. А когда ты успел? - Ну. Когда ты мне дал напиться. В тот момент я так жаждал воды... Нор с рычанием опрокидывает меня на спину. - Маленький паршивец! - Ммм? - Кстати, когда ты удрал, Бард за тобой полстанции несся, потерял, правда. И Сказочник обеспокоился тем, что ты так разнервничался. - Нор опирается на локти, поглядывая на меня. - Между прочим, они сочли, что это они что-то сделали неправильно, расстроив тебя. Вот тебе и новые приятели, сделай из них друзей, вы в том возрасте, когда еще умеете прощать бывших врагов. А семья... - У меня Ильвена есть. Она готова признать меня сыном. - Ну и замечательно. Нор как-то странно на меня поглядывает, хитро усмехаясь. - Что? - спрашиваю, предчувствуя очередную выходку своего любимого высочества. Принц смотрит в потолок. - А ты согласишься на одну небольшую мутацию? - В кого? - В девушку. И ты станешь моей женой. Будет тебе и семья, дружная и многочисленная. Очень дружная. - Нет! Ни за что! Не дождешься от меня согласия! Ммм... Нор... Что ты делаешь? Все равно не соглашусь, не надейся! Ладно, я подумаю... Может быть... Нор... Я согласен. ЭПИЛОГ Год спустя принц Империи Рениель Палери Нораато сочетался браком с федераткой Виланеллой Энир, дочерью герцогини Ильвены. Поговаривали, правда, что до свадьбы жена принца была юношей, согласившимся на мутацию. Но все сошлись во мнении, что из двух мутантов получилась прекрасная пара. Непонятную фразу: "А говорил, не женишься", сказанную принцессой мужу, никто не понял. "О`журнал" продолжил печатать красивые гомосексуальные сказки. В одном из номеров появилась трогательная история о любви имперского гвардейца и тай-офицера авторства Ильвены Энир, которая вышибла слезу у многих. А четырехлистный зеленый клевер снова поселился на обложке журнала, как символ того, что чудеса бывают не только в сказках, которые писал Сказочник, рыча на Шутника и подсмеиваясь над его выходками. Свадьба Барда и Художницы прошла тихо и незаметно. У них родились близнецы, мальчик и девочка, которых назвали Тэйр и Элид. Крестными родителями стали принц и принцесса Нораато. Мифолог и Ильвена, бросившая скачку по планетам, и переквалифицировавшаяся из Следопыта в инструктора по стрельбе, после свадьбы, сыгранной в один день с Бардом и Художницей, поселились на Терригане. Родившуюся вскоре дочь они назвали Рениеллой. По соседству с ними обосновался и Критик, добросовестно разносивший в пух и прах предложенные ему сочинения Барда и Сказочника. Единственными, что не получало от него ядовитых замечаний, были письма Редактора, мотавшегося по всей Империи и клятвенно заверявшего, что последняя планета - и все, он осядет на Терригане. Ээль закончил обучение в Университете исцеления и выбрал стезю дипломатического врача, мотаясь с посольствами по планетам. В одну из поездок на Терриган он женился на Рениелле Вигор.