appleseed

Чонгук отвечает, но не смотрит ему в глаза. Кивает и не смотрит. Улыбается и не смотрит. Смеётся, но отказывается поднимать свои блядские глаза. Юнги сжимает в руке карандаш и слушает жалобный треск под своими пальцами. Юнги не садист, но с гораздо большим удовольствием послушал бы хруст чонгуковых костей. Юнги не садист, но очень хочет взять чонгуково запястье и сдавить со всей силы. Пока мелкий не вздрогнет, пока не начнёт скулить. Пока не поднимет свои чёртовы глаза и не посмотрит. Но у Юнги в руках только испорченный карандаш, а Чонгук на диване со своим телефоном и Тэхёном, на которого он смотрит, стоит тому выдохнуть резче обычного. Юнги пробует пальцем острый карандашный слом и давит чуть сильнее, когда Чонгук барахтается в крепком захвате и смеётся в Тэхёна. Громко и издевательски. "Дети", — умиляется проходящий мимо Сокджин. И он прав на все сто, думает Юнги, разглядывая глубокую вмятину на подушечке большого пальца. В этом вся проблема — Чон Чонгук грёбаный ребёнок, и поступает он так же по-детски просто и жестоко. Юнги выцарапывает в блокноте тупым грифельным огрызком "little stupid bitch" и хочет чувствовать себя хоть немного отмщённым, но как-то не помогает. Он всё такое же чмо в маленьком персональном чонгуковом мирке, изгой, которого дружно ненавидят и притворяются всем классом, что его не существует. Юнги вдавливает карандаш глубже и обводит "bitch" несколько раз, пока слово не становится слишком ярким, болезненно чётким, издалека бросающимся в глаза. Чон Чонгук, маленькая ты хитрая дрянь. Чонгук заливается громче от тэхёновой возни и бесит до зубного скрежета, до тёмных мушек перед глазами и почти слышимого хруста переломанных пальцев. "Захлопнись уже!" — рычит Юнги, прорывая карандашом бумагу и со скрипом проезжаясь грифелем по столу. Возня прекращается, Чонгук выпускает последний смешок, мило улыбается и кивает, негромко отвечая: "Прости, хён". И по-прежнему не смотрит. Сука.