appleseed

Тэхён трескается где-то в промежутке от "нет" до "прости". Он трескается где-то между лопаток — прямо по слому выпирающего через кожу позвоночника — и поперёк сердца. Последнее — очень глубоко и так больно, как бывает только от любви. Особенно ненужной. Тэхён трескается судорожно сжимающимися пальцами, немеющими губами и горько-сладким привкусом на языке. Немного позже останется только горечь и много соли, которой хватит на новый мировой океан. Но это позже. А сейчас Тэхён трескается так громко, что закладывает уши, но так тихо, что Чимин даже не замечает. Не замечает и предлагает Тэхёну виноватую улыбку, вместе с "остаться друзьями" и искренней жалостью в глазах. От которой мутит и давит горло. Тэхён трескается немного глубже — хотя, кажется, куда уже — опять по сердцу с прямой отдачей в лёгкие, как эхо проигранной войны. Шепчущее, что придётся научиться дышать осколками и свинцом. Чимин наклоняет голову немного набок — всё ещё с жалостью, от которой душно-душно-душно — и идёт вертикально трещиной между бровей. Болезненно и слишком несчастно. А у Тэхёна хоть и ненужная, но всё ещё любовь. Поэтому он смотрит в добрые душно извиняющиеся глаза Чимина и трескается губами поперёк лица. Широко и резко, как спущенный курок. Он говорит ничего незначащее — но стирающее уродливую трещину — "хорошо" почти естественным голосом, сглатывает щекочущую нёбо соль и пытается учиться дышать.