appleseed

 Если после большой попойки получаешь пощёчину по сонной похмельной роже, есть вероятность, что ты её заслужил. Если следом получаешь вторую — есть вероятность, что ты совсем подлец и негодяй, и может стоило бы по почкам. Если прилетает третья — велика вероятность, что перед тобой стоит истеричная невменяемая баба. Примерно это вертится в тяжёлой намджуновой голове, когда он перехватывает занесённую для четвёртой оплеухи ладонь. Хосок шипит на него облезлой кошкой и руку вырывает так яростно, что умудряется о Намджуна поцарапаться и взбеситься ещё сильнее. — Шлюха! — выплёвывает Хосок шипяще-хлёстко, только что яд с языка не капает, а Намджуну хочется в глубокий фейспалм, потому что нет, ему, конечно, многое можно приписать, но это? — Иди к Шуге своему блядскому сахарному! Вали давай! Никто не держит! Кому ты нахрен сдался! — у кричащего Хосока глаза блестят глянцево-влажно и откровенно по-сумасшедшему, как у буйного припадочного. Намджун всё так же молча протягивает руку и дёргает его на себя, до хруста к груди прижимая, стискивая крепкими объятьями. Хосок от неожиданности сначала словами давится, а потом воет задушенно и дёргаться начинает, пинаться пытается и верещит громче прежнего: — Отвали от меня, мерзкая шлюха, кобель подзаборный, пидорас недостреля-! Затыкать незатыкаемую хосочью болтовню Намджун умеет только одним способом, за который сейчас вполне может поплатиться языком, если Хосок реально не в себе. Но, видимо, психованная баба в Хосоке временно отошла на покурить, потому что он дёргается ещё несколько раз, не особо стараясь, а потом сам вцепляется в намджунову спину больно и до синяков. И когда Намджун аккуратно оттесняет его к кровати, с губ срываются только рваные вздохи, да громкие стоны, на которые вечно жалуются соседи. Но они Намджуна волнуют сейчас меньше всего. Когда оттраханный до бессознанки Хосок, наконец, вырубается, нагло распластавшись по диагонали, Намджун сгребает со стола сигареты и телефон, и двигает на кухню думать. Потому что когда Хосок проснётся, с ним проснётся и его невменяемая баба, и Намджуну хоть бы приблизительно знать, за что у этой истерички извиняться. Вернее всего будет разведать ситуацию у хосокова любимого "Чиминни", который настолько в курсе их личной жизни, что Намджун иногда в глаза ему смотреть не может. Намджун суёт в рот сигарету и берёт телефон, попутно пытаясь сообразить, как бы уломать Чимина на лёгкую дружескую беседу в три часа ночи. Глаз вскользь цепляет на экране непривычную заставку и снимающий блокировку палец замирает на полпути, а так и не зажжённая сигарета валится из открывшегося рта на пол. Чимину можно не звонить. Красная тряпка, пробудившая ревнивую хосочью истеричку, детектед. Намджун мрачно разглядывает на телефоне фотку, где томно закативший глаза Юнги, ладошкой прикладывается ему под задранную на пузе футболку, плечиком нескромно жмётся и носом в шею утыкается. Намджун этого по-честному не помнит, потому что вчера был совсем в говно и даже не знает, как добрался до дома. Зато знает, на что так окрысился Хосок. Намджун вздыхает, устало потирая лицо руками, удаляет чёртову фотку, откладывает телефон и наконец-то закуривает. И, выпуская в открытую форточку дым, лениво думает, что пусть Юнги и хён, но заслуженного леща получит обязательно.