Baby Baby

Когда Лухан вернулся в тот день с репетиции, он был очень зол. Он был рассержен и ему было неуютно. Но в основном его охватил гнев. И, возможно, он немного чувствовал себя расстроенным. Он направился на кухню, чтобы увидеть своего парня, который не пришел сегодня на репетицию, он был уверен, что он где-то рядом. Он хочет дать Сехуну нагоняй из-за того, что ему пришлось идти домой, вместо того, чтобы пойти с другими участниками поужинать в какой-нибудь кафешке. У него много причин из-за чего он пришел. Но есть одна очень важная. Сехун вероятно услышал, как он пришел, поэтому стоял как вкопанный, когда увидел Лухана на кухне с сумкой через плечо и с нахмурившимся взглядом. Высокий парень с улыбкой подошел к нему и развел свои руки в стороны для объятия, чтобы сказать этим жестом 'добро пожаловать домой', но Лухан отступил от него и бросил сумку на пол с громким стуком. — Как прошла репетиция? — Сехун вяло опустил руки и прислонился к кухонной стойке, в то время как Лухан впивался в него своим взглядом. — Чертовски прекрасно, — Лухан язвительно усмехнулся, а Сехун просто продолжал молчать, зная, что сейчас произойдет. — Я не могу поверить, что ты заставил меня надеть эту вещь! Я чувствовал, как все смотрели на меня все время! А вдруг, если бы кто-то заметил это? Меня дразнили бы всю жизнь! Я клянусь, что кто-то точно заметил... — злое выражения лица Лухана быстро сменилось расстройством, а потом его плечи опустились. Подгузники, которые Сехун 'убедил' надеть своего любимого этим утром, были чрезвычайно обтягивающими, и трение, которое они создавали не было приятным. Особенно, когда Лухан танцевал весь день. Это раздражало кожу, а еще от этого появлялась эрекция. Обычно эти две проблемы и мешали ему. Он не знает, что больше всего ненавидит. Сехуну нравится, когда он носит их, а Лухану нравится Сехун, и поэтому иногда ему приходиться надевать их для него, но сегодня это было в первый раз, когда он вышел с ними за пределы общежития. Сехун был действительно взволнован этим. — Это самая унизительная вещь, которую я сделал в своей жизни, — Лухан раздраженно заныл, когда поднял рубашку и посмотрел на кромку подгузников, которая прилипла к его телу от пота. Было бы смехотворно трудно скрыть что-то подобное. — Всего лишь один раз- Лухан поднял указательный палец в воздух, а другой рукой поправлял одежду, чтобы не кричать от смущения. — Нет. Заткнись. — Эй, не убирай края, — сказал Сехун, отталкиваясь от стойки и идя назад к Лухану, который регулировал его 'пакет'. — Или что? — возразил Лухан, смотря вниз и теребя веревки спортивных штанов, подтягивая их немного вверх, чтобы никакой части подгузников не было видно. — Или я прижму твою задницу к своему паху. Будем повторно знакомиться. — У меня нет на это времени, — Лухан заныл и опустил голову, пиная свою сумку через весь кухонный пол. — Ах, почему ты настолько странный? — Ты любишь это. — Я не люблю. — Скажи мне: 'Трахни меня своим большим членом и сделай мне хорошо, папочка!' Лухан впивался взглядом в него так пристально, что Сехун почти сжался, но все равно стойко стоял на своем. — Где твоя благодарность за то, что я выполняю твои маленькие кинковые замашки весь день? Тебе есть что сказать? Когда-нибудь настанет этому конец? — Лухан сердито бросил полотенце с репетиции в корзину для белья в другом конце комнаты. В этот раз он не промахнулся. В следующую секунду он прошел мимо Сехуна и направился в их комнату, кряхтя и жалуясь, что чуть ли в него не врезался. Младший последовал за ним, оставаясь в открытом проеме двери и наблюдая, как Лухан начал снимать штаны, дрыгая ногами в отчаяние, пока эта вещь не упал вниз. Сехун подошел к нему и нежно взял за руку, которая пыталась снять подгузники, которые плотно сидели на его талии, они были мягко белого цвета с голубыми узорами. — Сейчас, сейчас, просто успокойся и позволь мне поменять их, хорошо? Лухан извивался и пытался отворачиваться, это выглядело по-детски. — Я могу сам сделать. Сехун усмехнулся и потянул за боковыми отвороты подгузника, начиная расстегивать их. — Нет, ты не можешь. Он тянул липкие полосы, а потом оторвал их от остальной части подгузника, обвив свою руку вокруг талии Лухана, чтобы тот не упал. Ленты оторвались на удивление легко и руки Лухана автоматически упали на плечи Сехуна, когда тот перестал его держать. — Сколько раз ты ходил в туалет? — спросил Сехун, в то время как Лухан тряс бедрами, чтобы подгузники упали вниз. Лухан покраснел, прислонившись головой к плечу Сехуна. — Один. Сехун приподнял бровь. — Только один раз? — Мне пришлось нелегко с ним. Я не знаю. Лухан издал странный звук, когда Сехун случайно прикоснулся к его члену, и прежде чем кто-то из них что-то скажет, Лухан устремил свой взгляд в пол, исследуя его. Лухан ухватился за Сехуна крепче, скуля в его плечо, потому что ему кажется, что его мочевой пузырь скоро лопнет. Это закончилось очень быстро, как и началось, и колени Лухана начали трястись. — Вау, малыш... — Сехун заглянул в лицо Лухана, а потом посмотрел вниз на беспорядок, который сейчас тот сделал, подгузники также были уже мокрыми. — Я описался из-за тебя, придурок, — Лухан наплевал на все и опустил позорно свой взгляд вниз на ноги, по которым текли капельки мочи, образуя маленькую лужицу возле него. Он убрал руки от Сехуна и скорчил противную гримасу, когда встряхнул ногами, чтобы избавиться от влажности на них. — Все нормально, пойдем я помою тебя, — тепло сказал Сехун и потянул за руку Лухана, чтобы тот пошел в ванную комнату. — Нет, это не нормально, ты делаешь все за меня, выставляя меня ребенком, — пожаловался Лухан, но все равно последовал за ним. — Я не хочу, чтобы ты был ребен- — Не ври мне, — сказал Лухан, двинувшись ближе к в ванне, в то время как Сехун взял душ и открыл воду, проверяя ее на правильную температуру. Лухан снял футболку и швырнул ее куда-то на пол, он немного подрагивал от холодного воздуха в ванной комнате, потому что стоял еще мокрый и голый. — Давай быстрее, а то я уже настрадался. Сехун вздохнул, найдя удовлетворяющую температуру и сев на маленький край ванны, дотронулся до руки Лухана. — Я серьезно, Лу, я просто думаю, что это мило. Тебе же это тоже нравится, — проговорил он и начал мыть своего парня. Лухан ничего на это не ответил. Он просто стоял, а потом потянулся за бутылкой позади него, выдавливая большое количество себе на ладонь и размазывая по рукам. Он провел мыльными ладонями вверх и вниз по обеим ногам, приводя себя в порядок, в то время как Сехун держал насадку для душа так, чтобы все стекало по бедрам Лухана. — Ты злишься? — спросил мягким и извиняющим голосом Сехун. Лухан поднял глаза со своих ног, прежде чем вернуться обратно, удостоверившись, что смыл все с икр и лодыжек. И даже между ног. Он хочет, чтобы везде было чисто. — Нет. Сехун просиял, направляя воду то вверх, то вниз, и именно там, где проходились руки Лухана, чтобы смыть белую пену, которая украсила красиво его бедра. Лухан продолжал мыть себя, будто от этого зависит его жизнь. — Ты пропустил пятно, — заметил Сехун, указав на смутную область нижней части тела Лухана, и Лухан проследив за его взглядом начал искать. — Где? — спросил он, ничего не найдя. Сехун усмехнулся и коснулся руки Лухана, а потом начал ладонью медленно водить по мокрому внутреннему бедру, двигаясь очень медленно, пока не обхватил его член. Дыхание Лухана участилось и он снова положил свои руки на плечи Сехуна, чтобы не подскользнуться и не упасть на пол, как хрупкий фарфор. — Прекрати! Сехун сжал его один раз и уже почувствовал, как член Лухана начал твердеть. Тот выпустил сдавленный стон, прижимаясь к плечу Сехуна так сильно, что ногти были практически готовы впиться в его кожу сквозь рубашку. — Разве ты не хочешь, чтобы я вознаградил тебя за то, что ты хороший ребенок? — спросил Сехун. Парень молчал, поэтому можно было сделать вывод, что он полностью согласен, Сехун сразу же наклонился, чтобы выключить душ, все еще крепко обнимая Лухана и поддерживая с ним зрительный контакт. — Ты думал обо мне сегодня, нося эти подгузники? — он терпеливо ждал ответа, давая тому хорошо подумать. Лухан просто прикусил губу и опустил голову вперед, готовясь лечь на плечо Сехуна. — Я уверен, что ты хотел, чтобы папочка был рядом с тобой и позаботился о тебе, я прав? — Я хотел, чтобы ты поменял меня там, потому что я чувствовал себя отвратительно. — Ты у меня такой хороший, — Сехун прекратил сжимать его, и Лухан заскулил, подаваясь бедрами вперед, чтобы получить желаемое трение. — Пожалуйста... — сказал Лухан тихо, надеясь, что Сехун поймет намек и просто поможет ему. Сехун похоже не хотел продолжать то, что он планировал, и он просто встал и вытер мокрые руки о запасное полотенце. — Я должен тебя сначала покормить, — сказал он спокойным голосом, указывая рукой Лухану следовать за ним из ванны. — Я не голоден, — Лухан начал протестовать и упрямо прирос к своему месту в ванне, сжимая кулаки. — Прекрати командовать мной. Сехун цокнул языком и покачал головой. — Я буду считать до трех. Лухан нахмурился, оставаясь на месте. Сехун положил руку на бок. — Один. Лухан все еще не двигался, но его взгляд стал осторожным. Сехун выглядел будто его оскорбили и это все из-за того, что он пошел против его желаний. — Два. Лухан сдался после двух и быстро вылез из ванны несясь к Сехуну, почти поскальзываясь на кафельном полу, потому что у него были мокрые ноги. Сехун поймал его потянув на себя, перед тем как тот чуть ли не носом вперед стал падать. — Будь осторожен. — Не делай из себя хорошего, — сказал Лухан, позволяя себя затащить обратно в комнату, где его толкнули вниз на колени. Он чувствовал себя смешным, сидя голым и наполовину мокрым. Если бы кто-то сейчас пришел в общежитие, Сехун бы его запер в этой комнате. — Я прекрасен, — поправил его Сехун, уходя из комнаты. Лухан действительно не был голоден; он уже ел закуски после последнего их выступления с МАМА. Но если Сехун хотел его накормить, то что плохого в том, чтобы они сначала развлеклись? Сехун зашел обратно с чем-то в руках и Лухан вытянул шею вверх, чтобы попытаться увидеть, что там. Когда Сехун начал что-то складывать похожее на ткань, Лухан сморщил нос, понимая что это. — О Боже мой. Сехун просто улыбнулся, как делал это всегда и присел рядом с Луханом с вещью в руках, в результате чего она находилась в опасной близости от его лица. — Ты издеваешься? — спросил Лухан, отодвигаясь немного назад, чтобы увеличить расстояние между ним и вещью. Нагрудник был бледно-розовый и на нем также была желтая утка, которую он видел у двоюродного брата, когда они кормили его детским питанием в Китае. — Зачем он мне, если я аккуратно ем? Сехун усмехнулся и наклонился вперед, чтобы застегнуть его на шее Лухана и красиво зафиксировать на голой груди, убедившись, что нет никаких складок или морщин на милой ткани. Лухан пытался сопротивляться, срывая его, но ничего не получилось и он просто остался абсолютно неподвижным сидеть на полу с небольшим любопытством. — Готов к угощению? — спросил Сехун и Лухан осторожно пожал плечами, удивляясь, что Сехун успел уже что-то приготовить. На его вопрос ответили секунду спустя, когда Сехун нагнулся и начал расстегивать ширинку, потянув собачку вниз, пока он полностью ее не опустил, а потом вытащил уже твердый член, размазывая лениво по головке смазку, прежде чем усмехнуться Лухану. Лухан даже не знает, как не заметил выпуклость в штанах Сехуна. Он закрыл глаза и повернул голову в сторону, щеки приобрели смущающий оттенок малинового. — Почему бы тебе просто не сказать, что ты хочешь, чтобы я тебе сделал минет? — Это не минет. Я кормлю тебя молоком. Открой ротик, мой маленький мальчик. Лухан хотел ударить его и вставать с пола, снимая нагрудник, но, прежде чем он смог бы это сделать, кончик члена Сехуна прикоснулся к губам Лухана, а рука запуталась в мягких волосах с силой прижимая голову ближе. Губы Лухана приоткрылись, когда головка члена протолкнулась между ними и ему пришлось вобрать ее полностью в рот, потому что Сехун продолжал толкаться вперед. Лухан сдался и закрыл глаза начиная полностью заглатывать, иногда помогая себе язычком проводить по всей длине члена, что привело к громким стонам Сехуна. Он позволил Сехуну двигать своей головой, чтобы задать темп, оттягивал он ее только тогда, когда чувствовал, что касается стенки горла, чтобы не вызвать рвотный рефлекс. Он задыхался и кашлял, когда рука пропала и Сехун начала вытирать слюни с его подбородка, которые вылились. — Покажи насколько ты хорош, малыш. Сосать трудно, но ты соси так, чтобы получить молоко. Лухан не знает хочет ли он ударить Сехуна по голени, или члену, или же вообще продолжить начатое, но слова Сехуна заставили его член дернуться и он наклонился вперед, положив свои руки на бедра Сехуна, облизывая медленно кончик головки. Он принялся к работе, заглатывая с каждым разом все больше и больше, двигая головой назад и вперед, создавая легкий ритм, который он использовал уже множество раз. Рука Сехуна вернулась на его голову, но не надавливала. Она просто лежала и он чувствовал, как его волосы гладят, пока он сосет, иногда слегка втягивая щеки, чтобы принести больше удовольствия, и чтобы его похвалили за хорошую работу. Он использовал также свою руку вокруг члена Сехуна, чтобы было удобнее задавать ритм. Сехун застонал не в силах остановить свои бедра от инстинктивного раскачивания вперед, хотя Лухан считал, что может его удержать своими сильными руками. Язык Лухана массировал нижнюю часть члена, творя этим настоящие чудеса, не забывая тщательно сосать, доводя до оргазма. В последний раз заглатывая его, Сехун кончил прямо в рот Лухану, который сразу отстранился кашляя, некоторые капельки вытекли, капая с губ на подбородок. Сехун удовлетворенно усмехнулся, поскольку его забавляло, как слюни стекают вниз к нагруднику, который висел вокруг шеи Лухана, а красные и пухлые губы Лухана делают его несчастным и оскверненным, сидя на полу. — Ну как тебе? — спросил он Лухана, который вытирал подбородок предплечьем. Лухан кашлянул еще раз, прежде чем пробормотал: — Спасибо, — прямо глядя Сехуну в глаза. Сехун был готов разорваться от любви к нему, снимая нагрудник. Он наклонился и взял Лухана на руки, неся к кровати. Он уложил его аккуратно на матрац и перелез через него, целуя в губы, которые были мокрыми и несли слабый вкус его спермы. — Что ты хочешь, малыш? — после того как он разорвал поцелуй, спросил это у Лухана, прошептав на ухо, а потом начал водить рукой по сливочной коже. Лухан дернул свои бедра навстречу его руке. — Трахни меня... — Хм, нет, попробуй еще раз, — Сехун наклонился и вобрал один из сосков в рот, кружа языком вокруг него, иногда несильно прикусывая. Лухан застонал и запустил свои руки в волосы Сехуна. Как только он это сделал, Сехун отстранился, качая головой и цокая языком, залезая в ящик прикроватной тумбочки и кое-что доставая. Сехун достал черные и плотные веревки, быстро связывая ими руки Лухана и привязывая их к изголовью кровати. Лухан скорчил лицо, шевеля запястьями, потому что чувствовал небольшой дискомфорт. — Теперь попробуй снова. — Трахни меня, пожалуйста? — Лухан старался произнести эти слова, глядя прямо на Сехуна, надеясь, что тот ждал именно этого волшебного слова, но его член настолько твердый, что кажется, что он вот-вот уже лопнет. — Близко, — заверил его Сехун. — Нееет, — Лухан застонал, понимая чего ждет Сехун. — Мое достоинство... — У тебя нет никакого достоинства, — сказал Сехун, упираясь руками по обе стороны от лица Лухана. — Ты хочешь мой член или же ты хочешь, что все что сегодня произошло ушло в пустую? — Хорошо, — глубоко вздохнув пробормотал он. — Пожалуйста...папочка. — Хороший выбор. Сехун наклонился и вобрал полностью напряженный член Лухана в рот, посасывая. Лухан кричал и дергался, как сумасшедший. — Папочка, — застонал он, выгибаясь. — Пожалуйста. Руки Сехуна на его бедрах крепко его держали, в то время как он двигал губами вдоль члена Лухана. Он жадно сосал головку, втягивая на некоторое время щеки, прежде чем выпустить полностью из рта. Лухан хныкал, выглядя опустошенным. — Повтори, — глаза Сехуна были черные, хотя они были в светлой комнате; а на лице старшего, кажется образовались все цвета, которые только есть в мире. — Пожалуйста, — выдавил из себя Лухан. Он извивался в захвате Сехуна, пытаясь поддаться бедрами вверх. Если бы он мог использовать руки, то они бы покоились в волосах Сехуна, небрежно оттягивая, но он, конечно же, привязан к изголовью кровати, чтобы не мешать ему. — Пожалуйста, — Лухан произнес молящим голосом, смотря на Сехуна. — Ну, пожалуйста. Губы Сехуна были так близко к члену Лухана, что каждый раз, когда он дышал, горячий воздух дразнил головку, от чего по телу проходилась дрожь. Лухан снова заскулил и попытался толкнуться тому в рот, но Сехун крепко держал его на месте. — Попроси получше, — сказал Сехун и покачал головой, от чего капли пота разлетелись в разные стороны, а мешающиеся волосы убрались с глаз. Лухан смерился и решил сказать то, что так ждет Сехун: — Папочка, — простонал он, глядя прямо Сехуну в глаза. — Папочка, папочка, папочка. Пожалуйста. Отсоси у меня. Трахни меня. Что угодно сделай. Пожалуйста, папочка. Сехун уселся сверху на Лухана, как дикая кошка, у которой под кожей можно было разглядеть все мышцы и сухожилия. Он прижался так плотно к нему, что между ними не осталось даже дюйма свободного места, а после он уткнулся носом в подбородок Лухана. Лухан развел ноги, давая Сехуну больше возможностей для дальнейших действий, но сейчас он пока прижат теплым телом к мягкому матрацу. Член Сехуна удобно устроился между его ягодиц, в то время как горячий и твердый член Лухана был зажат между их животами. — Скажи это снова, — прорычал Сехун. — Забудь мое имя. Лухан задыхался, пытаясь дышать через каждый вздох, он, наконец, понял, как ему нравится это слово; настолько сильно заводит. — Папочка, — выдохнул он. Он отчаянно подался бедрами вперед. Но Сехун все также продолжал сидеть на нем, улыбаясь, немного обнажая белоснежный ряд зубов. Лухан хотел закричать снова то слово, но Сехун внезапно отстранился от него, сел на кровати, а потом встал и куда-то пошел. — Сехун- — Я сказал, забудь мое имя. Лухан простонал и ухватился за свои запястья. — Папочка... Сехун не обращал на него внимания, он был занят, роясь в ящике. Лухан начал извиваться на матраце, пытаясь получить хоть какое-то трение с членом, который готов был к разрядке. Он удобней устроился на кровати и задницей стал тереться о простыни, которые шуршали от его действий. Сехун, наконец, нашел то, что искал и вернулся к Лухану, который сразу же успокоился, как только тот повернулся. Младший махнул чем-то около лица Лухана и он сразу же сосредоточился на этом предмете, пытаясь понять что это. Соска. Маленькая и желтая. Прежде чем он это понял, она оказался около его губ. — Соси ее, мой маленький мальчик, — тяжелым голосом произнес Сехун. — Папочка- — Лухан открыл рот, чтобы пожаловаться, даже при использование желаемого имени, но как только его губы приоткрылись Сехун сунул ему соску. Он хотел спросить Сехуна, как долго эта вещь лежит у них в ящике; как долго он хотел, чтобы настал тот момент, когда он запихнет ее ему в рот, но на эти мысли не было времени, потому член Сехуна дразняще потерся о сжатое колечко мышц. Лухан заскулил и раздвинул ноги шире, дергая задницей, чтобы его, наконец, взяли, но Сехун снова отстранился не прикасаясь к нему. — Скажи это сейчас. Лухан тихо молчал от отчаянного тона Сехуна. Его мысли путались, он думал только о том как кончить и о глазах Сехуна, которые светились. — Пожалуйста, Лу, — добавил он, прерывая внезапную между ними тишину. — П-папочка, — он выговорил это слово очень тяжело, потому что мешала соска. Но он думает, что этого Сехун и хотел. Он никогда не чувствовал себя настолько молодым; он еле мог говорить, но все равно погружался все больше в свою роль. — Пожалуйста, папочка. Щеки горели. Руки Сехуна прикоснулись к его лицу, а большие пальцы проводили по розовым пятнам, которые расцвели на его скулах. — Мой хороший мальчик, — сказал Сехун. Его глаза горели с щепоткой радости, хотя было трудно сказать только по огонькам в них, которые по серединке мерцали белым. — Шш, не плачь, — Сехун стер капельки слез с лица Лухана и потом тепло поцеловал в нос. — Папочка хочет тебя, малыш. Лухана не волнует, что он плакал; он даже не мог понять, что стесняется. — Ммм, — промычал он в пустышку и закрыл глаза, расслабляясь. Стало лучше, когда он это сделал, пока в какой-то момент снова не почувствовал свое возбуждение. — Я люблю тебя, папочка. Я люблю тебя, — булькнул он, а его голова была пустой, она сосредоточена только на теплом чувстве в груди и в нижней части тела. И повторял он это снова и снова, продолжал говорить без остановки, пока они полностью не заполнили его голову, не оставляя места для гордости или стыда. Он повторял их через обжигающее чувство, когда Сехун толкнулся внутрь, растягивая сжатое колечко шире с каждым новым толчком бедер, не зная даже, когда Сехун успел смазать свой член смазкой. Он даже не мог вспомнить растягивал ли его Сехун. Возможно он упустил этот момент. Лухан стонал от удовольствия, когда Сехун толкнулся в него настолько сильно, что он сжал руки в кулаки, а потом стиснул их на простыни, когда Сехун начал толкаться медленнее, прежде чем опять перейти на более быстрый и энергичный темп, заставляя Лухана метаться на постели, в то время как Сехун бормотал ласковые слова и говорил какой его Лухан красивый мальчик. Лухан задыхался, потому что головка члена Сехуна каждый раз задевала простату, принося удовольствие от которого искры сыпались из глаз. Он посмотрел вверх и увидел младшего, который смотрел на него, он вскрикнул, когда сильные руки схватили его за бедра, а после Сехун только сильнее начал входить в него, с такой силой, что изголовье врезался в стену снова и снова, создавая громкие звуки, которые почти заглушали их удары тела друг о друга и стоны настоящего блаженства. Лухан пробормотал слова в плечо Сехуна, когда тот застонал кончая в него. Он пискнул, когда заметил, что его член был готов к разрядке, и откинув голову назад, он хотел кончить от чего конечности стали подрагивать. — Папочка! — простонал Лухан очень высоким, тоненьким голосом, как у маленького мальчика, когда он, наконец, кончил. Он не был уверен, что именно ослепило его глаза, пятна от оргазма или яркие огни. Все что он знал, это то, что он не мог перестать трястись и содрогаться от самого длинного оргазма в своей жизни. Стон рядом с его ухом вернул его обратно на землю. Он широко открыл глаза и посмотрел на Сехуна, задыхаясь, потому что тот сполз вниз и начал слизывать с живота сперму, которая украсила его нежную кожу, проглатывая каждую капельку, а затем опустился уже к вялому члену и поцеловал головку. Лухан захныкал, когда почувствовал губы Сехуна на своей плоти, Сехун только улыбнулся и отстранился. — Мой хороший мальчик, — произнес Сехун. Его голос был каким-то сырым, будто звук скрипа решетки об его горло, но это делало его грубый голос привлекательным. Он поцеловал внутренне бедро Лухана, а затем пополз вверх, чтобы освободить его запястья. Он поцеловал поврежденную кожу и пробормотал что-то про них двоих, прежде чем посмотреть на Лухана. Он положил руку на его талию и притянул к себе; он тает в его тепле. — Мой хороший мальчик, — Сехун проговорил еще раз, сопровождая небольшим подмигиванием Лухану, но Лухан уже проваливался в сон под грубый голос Сехуна. — Папочка тебя тоже любит, малыш. Лухан решил, что возможно сможет привыкнуть к этому.