Дети Дракона

Рейнис проснулась, потому что брат слишком громко кашлял. Девушка встала с плаща, расстеленного на песке, и подошла к Эйгону. Она положила руку ему на лоб и нахмурилась, чувствуя, каким тот оказался горячим на ощупь. Девушка не стала будить брата. «Пусть спит», — подумала она, садясь около него и кладя его голову себе на колени. Серебряные волосы Эйгона были мокрыми от пота, который градом катился с него, а кожа была неестественно белой. Брату было плохо уже третий день, и Рейнис начинала переживать. До Асшая еще два дня пути, и шансы, что Эйгон выдержит такой путь, очень слабы. И драконы. Девушка видела, каково приходится им. Они кричат всю ночь, размахивают крыльями и хотят есть. Рейнис гладила по макушке брата, который задыхался от жуткого кашля, и шептала успокаивающие слова. — Скоро. Еще совсем немного осталось, братишка, — девушка усмехнулась. Ложь, но такая приятная. Их путь будет закончен лишь тогда, когда Рейнис окажется на Железном Троне. Когда отомстит за шрамы на своем теле. Когда ее мать сможет спокойно упокоиться в могиле, как и отец. — Скоро все будет хорошо, милый. Драконы, будто соглашаясь с ней, дружно закричали.

***

Эйгон кашлял и днем. Они шли по красным пескам, которые проваливались под их ногами, из-за чего шагать было трудно даже для Рейнис, которая уже привыкла к песчаной поверхности пустынь Эссоса. — Я не могу останавливаться, — говорила она брату, когда тот отдалялся от нее. — Мы скоро придем. — Мы идем уже много дней, — говорил ей Эйгон, когда мог это делать. Мальчик подхватил болезнь, когда они были в Астапоре, а может, и в Юнкае, где им приходилось ночевать среди рабов и нищих. — Край Теней далек, — отрезала Рейнис. — Поэтому терпи. Больше Эйгон ничего не говорил. Он либо кашлял, либо молчал, что удавалось крайне редко, и Рейнис наслаждалась такими моментами. Они шли весь день и только ночью ложились спать. Потом снова вставали и шли, и шли, и шли… Солнце светило так сильно, что они закрывали лица плащами, чтобы не сгореть. Рейнис научилась этому, когда они были в Астапоре, самом ненавистном для нее городе. Им с Эйгоном приходилось много странствовать после того, как они сбежали из Пентоса — прямо из-под носа Иллирио Мопатиса. — Мы драконы, — заявила тогда маленькая Рейнис, которой едва исполнилось шесть, такому же маленькому трехлетнему Эйгону. — А не Попрошайки. Мы сами вернемся домой, без чужой помощи. Так и случилось. Они странствуют уже десять лет, из одного города в другой, крадут еду у богатых людей, дерутся с уличными мальчишками, ютятся под кроватями борделей. Драконьи яйца они выкрали из какого-то кхаласара. «Они нужны нам больше, чем им, — убеждал тогда Рейнис Эйгон. Ему было девять, а ей двенадцать. — Давай же, сестричка, их кхал только и умеет, что размахивать своим серпом, а мозгов у него не больше, чем у курицы». И Рейнис согласилась. Это была чья-то свадьба, помнила девочка, и кхал этот, Дрого, как выяснилось позже, действительно был тупым как дерево. Они смогли его обдурить, даже не моргнув глазом, а ящик с тремя драконьими яйцами оказался у них в тот же вечер. — Бежим, Эйгон, — строго сказала Рейнис, когда брат принялся его открывать. — Он, может, и глупый, но все еще кхал, который отрубит нам с тобой головы, когда обнаружит пропажу. И они убежали. Бежали долго, задыхались, а позже радовались и плясали, держась за руки, и представляли, будто они настоящие всадники драконов. Года шли. Яйца они всегда клали в костер, когда тот удавалось сделать, но они были словно каменные и неживые, хотя дети долго не могли поверить в это. — Они проклюнутся, — обещал сестре Эйгон. — Вот увидишь. И вырастут большими-большими. — Ты уже не маленький, Эгг, — говорила Рейнис брату, когда разговоры о настоящих драконах раздражали ее, или когда им не удавалось съесть за день ни крошки. — Если бы драконы существовали, то давно бы уже проклюнулись, и мы, вместо того, чтобы сидеть по грязным улочкам, захватили бы Вестерос. Но брат не сдавался. Он всегда заботился о яйцах. Рейнис порой даже смеялась над ним из-за этого. Но девочка, которой было тогда четырнадцать, перестала смеяться, увидев первую трещину на черном яйце с красными узорами. — Теперь ты мне веришь? — прошептал Эйгон, когда они с сестрой рассматривали яйцо. — Да, — также шепотом ответила Рейнис, чтобы не спугнуть это ощущение восторга и ужаса. И девочка бы рассказала, как была неправа, могла бы извиниться перед братом, но она молчала, ведь слова тогда были совсем не нужны. Драконы вылупились спустя полгода после трещины. Рейнис тогда спала, а разбудил ее чей-то крик. Она подумала, что это Эйгон, но тот похрапывал у нее подмышкой. И тогда девочка вспомнила про драконьи яйца. Они были тогда неподалеку от Квохора — в Квохорском Лесу — когда это произошло. Рейнис помнила, с каким удивлением смотрела на вылупившихся детенышей. Она растолкала Эйгона, который недовольно бурчал, но все равно сел, протирая грязными ладонями глаза. Драконов было трое. Совсем маленькие, не больше ладони, но это были драконы! Живые, кричащие, хлопающие крыльями. — Но мы же, — Эйгон непонимающе хмурился, — мы клали их в огонь. Но если бы драконов так просто было бы разбудить, то все бы… — Кровь, — перебила брата Рейнис. — Наша кровь пробудила их. Посмотри на яйца, брат, и скажи, сколько раз ты резался об их скорлупу и сколько раз перевязывал над ними раны, — Эйгон недоверчиво посмотрел на сестру. — Они пробудились. И мы не можем их теперь потерять.

***

— Мы рядом, — сказала Рейнис, когда брат посмотрел на нее своими лиловыми глазами. — Это Нефритовое Море, — девушка указала пальцем на воды, названия которых заучила из книг, что своровала из домов господ. — Асшай рядом. А там мы остановимся, и я вылечу тебя. Девушка старалась придать голосу твердость, как всегда делала, чтобы подбодрить брата, но сейчас у нее ничего не получилось. Потому что она сама не верила, что сможет помочь ему. Радовало только то, что солнце перестало светить так, как раньше. Теперь небо было покрыто темными тучами, из-за чего было ни жарко, ни холодно. Но Эйгону это не помогло — его кашель стал только хуже. «В Асшае есть маги, думала Рейнис, когда она шла по каменистой поверхности. А маги смогут его вылечить, а если не захотят, то я заставлю их сделать это». Рейнис начала замечать, что им стали встречаться Торговые Караваны, а в море сверкали паруса кораблей. Люди здесь были другими, нежели в Вольных Городах, но они не обращали внимания на кашляющего мальчика и на нее. Рейнис шла, сгорбившись под черным плащом, как велела делать и Эйгону. Руки ее, все в шрамах, держались за трость, которой девушка пользовалась, когда к ней начинали приставать в городах. Драконов она спрятала под свои одежды, перевязав им пасть лоскутками, оторванными с платьев шлюх. Девушка видела и магов, губы которых были синими, будто тем было холодно, но Рейнис знала, что это из-за «Ночной Тени». Маги в Кварте пьют его, веря в то, что это придает им силы. Видела черных торговцев, перевозивших клетки, которые были завешаны плотной тканью. Но это не мешало Рейнис слышать либо стоны людей, либо завывания животных. Она видела и просто больных, которые шли в Асшай, как и она с братом, чтобы спасти свои жизни. Но некоторые не доходили, и оставались лежать на холодных камнях, а прочие не обращали внимания на них. Трупы, жуткий запах, каменистые обрывы и волны, бившиеся о них — все это следовало тенью за Рейнис Таргариен, дочерью Рейгара Таргариена и Элии Мартелл. Город девушка увидела, когда Эйгон уже не мог сам стоять на ногах. Она тащила его на себе, драконы царапали ее живот, а девушка думала, что сейчас упадет в море. Рейнис скинула с себя брата, когда они сошли с узкой тропы вдоль гор и моря. — Иди сам, — сказала она хриплым голос, хотя слова у нее застревали в горле, где было сухо, как в Дотракийском Море. — Вставай, — громче сказала Рейнис, но брат остался лежать. Девушка кое-как встала на колени и приложила два пальца к его горлу. — Вставай, ты дышишь. Ты можешь встать. Эйгон пошевелился и уперся руками о поверхность. Рейнис дала ему свою руку, чтобы помочь. Врата Асшая, уходившие ввысь темного неба, стояли открытыми, будто приглашая. Брата шатало, но он смог двигаться, хоть и едва переставлял ноги. Рейнис кивнула сама себе и, подхватив его под руку, повела внутрь темного города, где стояла мертвая тишина.

***

— Он умирал, девочка, — каркнула морщинистая женщина, от которой пахло тухлым мясом. Рейнис не хотела сюда идти, но одни прогоняли ее с порога, другие просили слишком дорого, а третьи хотели, чтобы она отплатила телом. — Ты молодец, что зашла ко мне, — захихикала она. Девушка посмотрела на старуху, отчего та замолчала и скрылась где-то среди своих полок. Рейнис была вынуждена показать ей свое лицо. Ужасное, с ярко-красными и бледно-розовыми порезами. Они были повсюду: от уха до глаза, от носа до рта, на лбу, на щеках, на шее, на груди, на руках, плечах, ногах, животе — везде, докуда смог дотянуться тот мужчина. Он резал ее, смеялся, а она брыкалась, плакала, — а он все резал, резал и орал: «Заткнись, заткнись, заткнись!». Она помнила крики матери, которые раздавались из другой комнаты, помнила, как ей было страшно, и как она вырвалась. Потом девочка бежала, изливалась кровью, бежала и точно помнила, что не останавливалась и не оглядывалась назад. - Папочка, папочка, — шептала она тогда. — Пожалуйста, папочка… Рейнис и не помнила, о чем просила тогда, — о милосердии или спасении. Но она помнила, что выжила. Пряталась от людей льва, плакала, истекала кровью, падала, но старалась выжить. Нечеловеческие крики матери были с ней до самого конца, до того, как она нашла сира Дарри. - Все-все, принцесса, — говорил он тогда срывающимся голосом. — Все закончилось. Но это было ложью. Ее отец умер, как и мать, остались лишь брат и она. Ушел даже тот рыцарь, только мужчина из Пентоса был с ними до того, как Рейнис и Эйгон сбежали от него. Рейнис нахмурилась. Она ненавидела эти воспоминания. Они были с ней, заставляя ее не спать ночами и закрывать руками уши, чтобы не слышать. «Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!» Чтобы не помнить, чтобы забыть об этом и быть только с Эйгоном. А потом отомстить. Дракон вернется в Вестерос, думала Рейнис смотря на звезды, приветливо сверкающие в темном небе. Дракон заберет то, что принадлежит ему кровью и пламенем. — Что с ним? — спросила девушка у старухи, когда та снова появилась перед ней. — И как мне заплатить вам? — У него зараза, девочка, — каркнула старуха. — Плохая-плохая зараза. Она убивала его, но бабушка Луа вылечит его. Вылечит, но бабушка Луа видит, кто этот мальчик. И видит, кто его сестра. Рейнис холодно смотрела на заклинательницу, которая бегала от одного снадобья к другому. На ней был темно-зеленый хитон, голова ее совсем облысела, а глазки казались маленькими, отливающие красным при свете ее свечей, зато нос — огромным и крючковатым. Заклинатели Теней не нравились Рейнис из-за того, что часто врали и брали слишком много. Но сейчас у нее не было выбора, а эта может и спасти жизнь Эйгону. — Бабушка Луа видит, девочка, — старуха подбежала к ней и улыбнулась своим беззубыми ртом. — Бабушка Луа чует драконов, — совсем тихо сказала она Рейнис. «Я убью ее, — думала та, — но не сейчас. Пусть вылечит Эйгона, а потом я вырву ее сердце и скормлю Верес». Клички Драконам они с Эйгоном придумывали вместе. Верес была единственной серебристой самкой с золотистыми крапинками, которые переливались в лучах солнца. Следом шел Рейгаль — как Рейегар — решили брат и сестра, дракон с изумрудной чешуей и пурпурными глазами. А третий, самый большой, был Рэас, с кровавыми глазами и жестоком нравом, настолько темный, что Рейнис приходилось на ощупь искать его в ночи. Девушка решила спрятать драконов в ящике на заброшенном судне, который стоял дальше других от Асшая. Рейнис решила, что позже обязательно использует по назначению, но сначала пусть послужит прикрытием для драконов, пока те не стали слишком заметными. — Отлично, — улыбнулась одними губами Рейнис. — Тогда пусть вылечит одного из них. Старуха захихикала и ушла в сторону Эйгона, оставив Рейнис одну.