Дети Дракона

Когда они были совсем маленькими и еще ночевали в канавах Вольных Городов, Рейнис любила рассказывать о Вестеросе. Они лежали в обнимку и смотрели на звездное небо, а она тихо шептала Эйгону о том, что сама помнила: о Красном Замке, огромном и могучем, о матери, как она сидела с ней перед сном, как пела Эйгону, держа его на руках, и об отце, принце Рейгаре. - Он ведь был последним драконом? - спрашивал Эйгон, смотря на Рейнис, которая тогда казалась ему удивительно взрослой и умной. Она хоть и была маленькой, но немного помнила о жизни до восстания. - Он был драконом, Эгг. Но не последним. Мы тоже драконы, - уверяла его она. После таких слов Рейнис обычно щипала брата за нос, и они устраивались поудобнее, пытаясь заснуть. Но улицы Тироша были шумными, а шаги, раздававшиеся в переулках, пугали их, поэтому дети не знали сна, а вместо этого тесно прижимались друг к другу. - А разве не было других драконов? - удивился Эйгон. - Они ведь тоже должны где-то быть. Бывали случаи, когда сестра ничего на это не отвечала, даже будучи совсем ребенком. Эйгону всегда казалось, что Рейнис стала взрослой слишком быстро. Она и в шесть, и в тринадцать могла делать грозное лицо и вытаскивать его из неприятностей. Она часто грустила, но Эйгон никогда не слышал, чтобы сестра плакала. Может, это было в доме Иллирио Мопатиса, но после того, как они сбежали, сестра не проронила ни слезинки. - Другие драконы были, Эгг, - тихо отвечала сестра. Ей было двенадцать или одиннадцать, а может, даже и меньше, но даже сейчас Эйгон помнил, какими грустными были глаза Рейнис. - Они плыли с нами на корабле. Визерис и Дейенерис. Я помню их. - Расскажи, расскажи! - умолял сестру Эйгон, но та качала головой. Рейнис Таргариен рассказала о судьбе брата и сестры их отца только в ту ночь, когда они украли драконьи яйца. Эйгон больше никогда не видел, чтобы сестра была так счастлива, как в тот момент, а слова неконтролируемым потоком слетали с ее языка. Они сидели у костра, смотря на белое, черное и зеленое яйца, лежащие в костре, а Эйгон с удовольствием слушал Рейнис. - Визериса я помню слишком хорошо, хотя всегда старалась забыть о нем. Они c Дени были с нами в Браавосе. Ты и не помнишь, наверное. Мы провели там совсем немного времени, мне было пять, а тебе всего-навсего два. Визерис был самым старшим из нас, ему было девять, и из-за этого он часто задирал как меня, так и тебя. Однажды я вошла в твою спальню и увидела, как тот зажал тебе нос своими мерзкими пальцами. Я не закричала, но сильно ударила Визериса по голове, и от этого он пришел в ярость. Ты уже не маленький, Эгг, поэтому обязан знать, что произошло потом на самом деле. Визерис был безумен с рождения, ну, или ровно столько, сколько я его помню. Он грозился убить меня и тебя, а сам обещал, что вернет былое величие дому Таргариенов. Маленький мальчик, худой, со злобными глазами и громким, но писклявым голосом. Его сестра Дейенерис была тихой и совсем не плакала, а я любила просто сидеть у ее колыбели. Сестра замолчала, наблюдая за играющими языками пламени. Она думала о чем-то, но словно не хотела рассказывать. Эйгон решил, что не будет заставлять сестру делать того, чего она не хочет, но вдруг Рейнис продолжила. - Они умерли незадолго до того, как мы уехали в Пентос. Огонь не может убить дракона - вот какую фразу сказал Визерис, когда игрался с той свечкой. Он запер нас всех в комнате. Я, ты, совсем крошечная Дени и он. Визерис смеялся, обещая, что если мы настоящие драконы, то огонь не сможет убить нас. Ты ведь знаешь, какими жестокими могут быть мальчишки, Эгг. Я была совсем маленькой и не понимала, что хочет сделать Визерис, да и сейчас не могу понять, что взбрело ему в голову, когда он поджег комнату. Он говорил, что мы разбудили дракона, что он нас покарает. Он мог убить нас всех. Первым огонь добрался до Визериса. Ты видел, как горят люди, Эгг? Ты не помнишь этого, ведь ты плакал, совсем как тогда, в Королевской Гавани. Наверное, эта мысль и заставила меня сорваться с места и подбежать прямо к горящей двери. Визерис кричал позади меня, запах гари бил в нос, а потом я услышала Дени. Она плакала, как плакал и ты, только между вами была огромная разница. Я могла спасти только одного. И я выбрала тебя, Эгг. Огонь был повсюду, он подпалил мои одежды и, Боги, знаешь, как плохо становится пятилетнему ребенку, который бежит от огня, а на руках у нее маленький брат? Мне было жутко страшно, Эгг. Я не помню, как выбежала на улицу и как не загорелась сама, но помню, что мне было ужасно страшно. Я спаслась из-под ножа того человека, спаслась из горящего дома. Но я видела, как два дракона умерли в пламени, Эгг. А может, ни Дени, ни Визерис ими и не были. Рейнис больше не рассказывала о них вплоть до Асшая. Но случившееся там было исключением из правил. Там они получили мечи. Там они стали драконами. Там они поняли, что Визерис был прав. Огонь не может убить дракона. Сейчас, вспоминая об этом, сидя в Великом Чертоге Каменного Шлема, Эйгон думал, что все это было лишь сном. Что не бродили они по борделям, ища убежище, что не воровали еду на рынках, убегая от торговцев. Они всегда бежали. И все воспоминания были ложными. И как Рейнис хмуро смотрела на него, когда Эйгон обокрал очередной дом Господ. И то, как они резво убегали от разъяренного дотракийца, у которого украли жеребенка. - Думаешь, он отстал? - Это дотракиец, Эйгон, у него есть кхаласар. И как ты думаешь, может ли от нас отстать человек, ценящий коней больше всего в своей жизни? - Он был жеребенком! - Это будущий конь, Эйгон! И, конечно, как они путешествовали по Летним Островам, проведя там целых пять месяцев. И смех, и первая сломанная нога (Надо меньше прыгать, Эйгон, а то отрастет хвост, как у обезьяны, а не крылья, как у дракона). И их случай с пиратами, где Рейнис, не зная языка лхазарян, пыталась с ними договориться, а Эйгон сдерживал смех, потому что его сестра никогда не выглядела так растерянно и грозно одновременно. И выбитые зубы, и драки (Эйгон всегда защищал Рейнис от бездомных мальчишек, хотя она нередко заступалась за брата в первые три года их странствий). И та болезнь, из-за которой ничего бы не было. Рейнис бы и осталась строгой, но с красивой улыбкой, старшей сестрой, а он бы продолжал быть мальчишкой, нарывающимся на всякие неприятности. Какое-то время они даже не думали о Вестеросе, а наслаждались жизнью. - Вот вырасту я и женюсь на тебе, - обещал сестре Эйгон, завернувшись в плащ у нее под боком. - И мы будем как те Эйгон, в честь которого меня назвали, и Рейнис. - У них еще была сестра Висенья, милый, - смеялась сестра, но обнимала его и клала голову ему на плечо. - И три огромных дракона. Вот будут они у нас, и тогда я обязательно подумаю над твоим предложением. - Ты выйдешь за меня замуж, когда у нас появятся драконы? - радостно спросил Эйгон, но сестра только усмехнулась и шепнула короткое «спи». Они не стали мужем и женой, когда нашли драконов и когда вышли из Края Теней. Задумались они над этим только в Миэрине, когда завоевали Залив Работорговцев и послали Мормонта и Коннингтона в Вольные Города. Эйгону было не стыдно признать, что тогда была их первая ночь вместе. Они оба устали, оба были вымотаны, а Рейнис просто позвала его в своим покои, и вдруг Эйгон увидел ту девочку, которую знал когда-то. Она могла начать говорить о чем угодно: о политике, о войне, о том, что сделала с Великими Господами, - но Рейнис молчала, а Эйгон понял все без слов. Драконы хлопали крыльями и рычали за окном, а Эйгон, входя в разгоряченное лоно сестры, думал, что пускай она выходит замуж за любого лорда Вестероса. Он, несмотря ни на что, будет любить ее и думать, что она принадлежит ему, а он - ей. После они лежали в кровати, Рейнис положила голову ему на грудь, а он перебирал ее черные, необычные для Таргариенов волосы, как когда-то давно. Он и сейчас вспоминает те моменты, проведенные с сестрой. Рейнис, которая с жаром отдавалась ему в постели, становилась холодной на следующий день, надевая черное с красными прорезями платье. Сестра была ниже его на голову, хоть и была старше, что никогда не укрывалось от его внимания. Он был и шире ее в плечах, как и подобает мужчине, и отпугивал всех, кто без должного уважения смотрел на сестру. - Женитьба сестры и брата была сродни традиции в доме Таргариенов, - говорила как-то наутро Рейнис. Эйгон слушал ее в пол-уха, рассматривая нетронутую солнцем кожу сестры. Единственное, что досталось ей от матери-дорнийки, - это черные волосы, но даже в них были видны тонкие белые пряди. Хоть Рейнис и была вся в шрамах, но это никак не убавляло ее красоты, ведь сестра была действительно хороша в своих платьях, обладая холодным взглядом аметистовых глаз и металлическими нотками в голосе. Эйгону даже доставляло удовольствие, что только он видел ту горячую и страстную сущность, которую сестра не показывала снаружи. - Только если мы хотим вернуть Вестерос, нам придется жениться на представителях знатных домов, - продолжила она. - На ком хочешь, сестра. Только не забывай, что ты всегда будешь драконом, а не той тварью на гербе дома твоего будущего мужа. На дерзкие слова Эйгона Рейнис улыбнулась и вышла из своих покоев, бесшумно закрыв дверь. Сестру было сложно понять порой даже ему. Эйгон видел, что с Рейнис творилось неладное, но сестра молчала, а он перестал задавать вопросы. Новость о том, что она захватила Старомест, стала поводом для пира, как и то, что Эйгон взял Дорнийские Марки, и лишь Мыс Гнева и Дождливый Лес лежали на пути к Штормовому Пределу. Его люди пировали и смеялись, а каменные стены, крепкие как орех, отражали их голоса. Эйгон бы тоже смеялся и улыбался, но мысли о Рейнис кружились в голове, как сильный ветер. Письмо, полученное вчера, было написано не ее рукой. Рейнис сейчас занята Хайтауэрами и городом, захваченным ей за одну ночь, но не братом. Она задумается о нем позже, когда женит на девице Тирелл. Когда дело доходило до власти, Рейнис не щадила никого, даже собственного брата и любовника. Она сделает все, чтобы сесть на этот чертов Железный Трон и отомстить за смерть родителей. Но как ни пытался Эйгон понять Рейнис, все равно не мог. Он не помнил Восстания Баратеона, на нем не было тех шрамов, как на сестре, он не слышал крики матери, когда Григор Клиган ворвался к ним в комнату, он не видел горящего Визериса и плачущую Дейенерис, он не помнил, какими были Рейгар Таргариен или Элия Мартелл, но все это было в памяти Рейнис. Она хотела мести, а Эйгон всегда шел за сестрой, хотя никогда не желал править Вестеросом. Он желал сестру, желал быть с ней до конца дней, но она хоть и принадлежала ему ночами, но не было той Рейнис, которая лежала с ним под небом Эссоса, укрывшись одним плащом. Может, и не заболей он тогда, то всего бы этого не было. Но он сейчас в Штормовых Землях, а Рейнис - в Староместе. - Сир Барристан, - позвал Эйгон рыцаря, стоявшего у него за спиной. - Завтра я созову Военный Совет, вы должны там присутствовать. И есть ли новости от лорда Джона? - Да, мой принц, он прибудет с кораблями в Грифонов Насест. Он также пишет о том, что войска, набранные в Вольных Городах, тоже в скором времени будут здесь, - сир Барристан Селми, старый рыцарь, служивший еще в гвардии их отца, нашел их в Волантисе. Он тогда представился сиром Арстаном, но Рейнис посмеялась и ответила, что негоже лорду-командующему Королевской Гавани представляться чужим именем. «Я узнаю вас, сир Барристан, хоть и бороду вы отрастили знатную. Я была совсем ребенком, но про сира Барристана Смелого всегда говорил весь Красный Замок». Джорах Мормонт нашел их в Пентосе. Он не мог оторвать взгляда от Рейнис, которая позже тихо шепнула брату, что не прочь отдать рыцаря на потеху Рэасу. Эйгон тогда всерьез заволновался, ведь сир Джорах был им не так уж и нужен, в отличие от сира Барристана, а дом Мормонтов выступал против Таргариенов в Восстании Баратеона. Поэтому при первой же возможности Эйгон отослал его за войсками для сестры, чтобы та не надумала убрать северянина. Джон Коннингтон появился вместе с Золотыми Мечами в Мире. Он признал Рейнис, обняв ее так сильно, что Эйгон думал, будто тот ее задушит. Сестра, поначалу не понимавшая, что случилось, не сразу узнала в человеке с темно-синими волосами, ярко-красными бровями и усами друга их отца и десницу короля Эйриса Безумного. Эйгон удивился, как тепло Рейнис с ним общалась, иногда даря мужчине короткие улыбки. Его Эйгон сослал вместе с Мормонтом, потому что ему вовсе не хотелось смотреть, как сестра будет любезничать с каким-то внезапным другом. Эйгон считал сестру своей, а делить ее со Старым Грифоном не хотелось. - Отлично, - флот Тиреллов рухнет сразу, едва он успеет напасть, ведь если Грифон и Медведь прибудут с кораблями Вольных Городов, то и розы завянут, даже не успев расцвести. Эйгон, подбодрившись этой мыслью, встал из-за стола, отчего солдаты сразу замолкли. Он заставил себя улыбнуться и поднять кубок с вином вверх: - Сегодня мы завоевали Дорнийские Марки, а пируем в Каменном Шлеме, - его слова эхом отдавались от каменных стен чертога. - А завтра мы захватим Королевскую Гавань и пировать уже будем в Красном Замке. Солдаты радостно зашумели, а вино полилось рекой. Эйгон тоже выпил из своей кубка и вышел из Чертога. Он еще успеет напиться, но сейчас ему нужно проветриться. Его войска не уместились в весь замок, поэтому лагерь они разбили у его стен, как и тюрьмы. Ужасное название для клеток, в которых содержались пленные представители Домов, чьи замки он захватил. Рейнис приказала обчистить те досуха, чтобы остались только камни. Идея с клетками тоже принадлежала ей. «Пусть они побудут с нами, а в конце выберут, что им дороже: шкура или жизнь». Жестокие слова сестры все еще крутились в голове. Это последнее, что она сказала, прежде чем увела пять тысяч человек на войну с Простором, оставив при брате его войска и Верес. Драконица улетела с появлением первых звезд. Она летала над замками, наводя ужас на их жителей, хотя чешуя ее была не темной, как у Рэаса, а серебристой, словно лунный свет. Рэас был самцом, гораздо большим по размеру, и выбран Рейнис. Она всегда была лидером. Она старше. Она всадница Рэаса. Она владеет Черным Пламенем в то время, как ему досталась Темная Сестра. Эйгон не любил вспоминать о том, как они получили мечи. Черное Пламя всегда принадлежало королям из династии Таргариенов, а Темная Сестра лишь их защитникам и родственникам. Если раньше они и не знали, кто будет правителем, то теперь вопросов не возникало. Виновником того, что они вообще получили мечи, была черная магия, та, которой вылечили Эйгона, но забрали у него сестру. Ведьма вернула его к жизни, ведьма подарила им то, что было утеряно много лет назад, ведьма сейчас была вместе с Рейнис, а не он. Он помотал головой и усмехнулся. Темная Сестра висела на поясе, как верная спутница, когда он шел между клеток, прутья которых были раскаленными от дыхания дракона. Они были размером в карету, так что внутри них могло поместиться целое семейство. Эйгон даже шутя предлагал повесить на клетки таблички с именами домов, но Рейнис смерила его холодным взглядом, и идея срезалась под корень. От клеток не несло запахом дерьма и мочи, Эйгон приказывал содержать их в чистоте. Пленным всегда приносили еду, меняли ночной горшок, отдавали одежду, поливали водой. Они не особо-то и жаловались, или, по крайней мере, так докладывали Эйгону. Сейчас все пленные спали, но не тот, который сидел в нужной ему клетке. Тайвина Ланнистера держали вместе со всеми. Эйгон знал, что сестра захотела бы поместить его к берсеркам, половину из которых взяла с собой, а половину оставила ему, но те Эйгону не нравились. Берсерки лучше слушались Рейнис, чем его. Караул у клетки Ланнистера несли Элиот Немой и Орфан Черный Язык. Рейнис как-то сказала ему: «Если ты хочешь, чтобы люди были верны тебе до самой смерти, постарайся хотя бы их имена запомнить». Эйгон поначалу возмутился, ведь людей, служивших им, было слишком много, но Рейнис не хотела ничего слушать. Она выстроила войска в ряд, подходила к каждому воину и спрашивала его: «Назови свое имя и то, как ты умрешь». Эйгону это поначалу казалось смешным, но потом Рейнис сама заставила его подойти к каждому воину и назвать ответы каждого. Стражники вытянулись, едва заприметили принца. Оба они хотели умереть «в Вестеросе, едва Королева Рейнис займет Железный Трон». Сестра выдрессировала их как собак, превращающихся в волков на поле боя. Они не смели и шагу здесь ступить без его приказа. - Пленник не спит, мой принц, - ответил Орфан, когда его соратник открывал клетку. Оба были членами Младших Сынов, какими-то воришками, или что-то вроде того, но сейчас отличить их от Безупречных было трудно. Эйгон кивнул и вошел внутрь. Тайвин Ланнистер действительно не спал. Он сидел, облокотившись о прутья, весь потрепанный и казавшийся еще старее, чем тогда, на поле боя. Старый лев с седеющей гривой и усталыми глазами посмотрел на Эйгона. Его войска напали на них близь Черного Приюта. Схватка была недолгой: значительное превосходство человек и пугающий воинов дракон - все это вело к сокрушительной победе. За их смертью стоял Тайвин Ланнистер, братец. Он велел убить нас. Никогда не забывай об этом. - Она ненавидела тебя, - Эйгон видел, что Тайвин понимал, о ком идет речь. - Она всегда говорила, что ты предатель. Сестра помнит мало, но это всегда расписывала в ярких красках. Это было правдой. Если она заговаривала о Восстании Баратеона, то Льва винила больше остальных. Она говорила, что если бы не он, их хотя бы взяли в заложники или сослали в Эссос, но даже Эйгон понимал, что их бы все равно убили. - Ваш дед был безумен и сам стал причиной своей смерти. Тогда, когда мои войска брали Королевскую Гавань, была война. А люди на войне умирают, даже дети и женщины, - сказал Тайвин хриплым голосом. - Но мы выжили. Рейнис всегда удивлялась этому, - Эйгон замолк, а потом спросил: - кто оставил шрамы на ее теле, и жив ли он? - сестра называла его «человек», хотя никогда много не рассказывала о своих шрамах. Всего один раз, как раз в тот день у костра и с украденными яйцами. - Сир Амори Лорх. Он вышел с войсками в Простор, чтобы возглавить армию Ланнистеров. Рейнис сможет отомстить ему, если не убьет на поле битвы, посчитав того просто ненужным солдатом, - возможно, когда-то он и был знаменитым Тайвином Ланнистером, золотым львом Утеса Кастерли. Но сейчас он был похож на мертвеца. Он знал, что все проиграно. Он знал, что они убьют его. - Я мог бы отомстить тебе, - начал Эйгон. Действительно мог. Поставил бы его на колени и приказал Верес сжечь его. Но он не испытывал бы ничего, когда делал это. Он не знал этого человека и понимал, кто он, лишь по рассказам сестры. Уж Рейнис-то испытает наслаждение, когда прикажет Рэасу и Верес сжечь его прямо в Тронном Зале Королевской Гавани. - Но не буду. Этого яро желает моя сестра. - Ей было три, и я всегда считал, что ее смерть была ужасной, - «ты даже имени ее произнести не можешь». - Но девочка вернулась на драконах и с братом. - Ее имя - Рейнис Таргариен, и она умерла бы по твоему приказу. Умерла бы в покоях отца с полусотней ударов ножом. Ты бы видел ее шрамы, - Эйгон целовал их каждую проведенную с нею ночь. - Я спрашивал это у сира Амори. Он отвечал, что она лягалась, кричала и не хотела молчать. Он говорил, что действительно убил ее, но, оказывается, девочка спасла себя и тебя, - глаза Тайвина смотрели вниз, словно у виновного на суде. Сейчас он казался таким жалким, что убить его было проще всего. Но Эйгон ушел. Ушел и не обернулся, а Элиот закрыл за ним клетку.