Ода благоразумию

- Что там, Евгения? - Герцогиня Алва вернулась и просит Ваше Величество принять её, - сипит баронесса Заль, - прикажете звать? - Как, Алва? Неужели уже вернулась? – переспрашивает королева, примеряя самый грустный из своих голосков, - Тогда попросите её… Нет, не нужно, я… нам сегодня так дурно, а она устала с дороги. Пусть герцогиня придёт завтра, мы примем её утром. Что-нибудь ещё, Евгения? - Да, Ваше Величество. Герцогиня справлялась о фрейлине Окделл; речь шла о письмах из Надора. Дайана вздрагивает, иголка вонзается в подушечку пальца. Неужели?.. - Ах, милое дитя! Наконец-то письмо от твоей матушки. Ну же, не красней, я… мы знаем, как ты скучаешь по дому. Королева томно вздыхает – мол, не одна фрейлина Окделл томится в золоченой клетке; но плевать на эти ужимки, плевать на каждую ведьму в свите Её Величества, нужно бежать. Скорее, скорее, пока она не ушла! Дайана выпаливает необходимое: - Ваше Величество, покорно прошу разрешения покинуть Вас! – и, уже вскочив, понимает, что забыла отложить вышивку. Кривенький соловей, зависший над розой, похожей на капустный кочан, так и повалился на пол вместе с пяльцами. За спиной шипят змеи и кошки: - Это внимание, право, неприлично! - Что она нашла в этой сви… - Тише, Дженнифер! Разве не ясно? - Смотри, даже пятачок порозовел! Дайана стискивает пальцы в кулак. По коридору и налево, в галерею, оттуда – лестница вниз, каблуки дробью по ступенькам, сердце дробью же: успеет ли? Ждут ли её? Она пролетает мимо герцогини Колиньяр, не успев сделать реверанс – скверно, очень скверно, с этой навозницы станется донести Её Величеству на церемонии парадного одевания, что девица Окделл носится по дворцу, как горная коза. Поворот, узкий коридор близ приемной короля, и Дайана чудом успевает замереть перед кардиналом, почтительно склоняя голову для благословения. - Ступай с миром, дитя, - цедит кардинал, - и будь благоразумна. Сколько же яда, сколько ненависти в этом человеке, и как прав на его счет эр Август! На счет Дорака – прав, а на счет эреа – нет, только это тссс! Дайана даже знает, почему именно эр Август так не любит эреа Росу, только это дважды «тссс» и страшная тайна. Бедный-бедный эр Август. На следующем повороте – проклятый дворец с его коридорами! – Дайана так и не успевает перейти на шаг и чуть не сбивает с ног даму в платье для верховой езды. Дама подхватывает Дайану, чуть отстраняет её – и улыбается так, что, кажется, весь дворец заполыхал южным солнцем. - Вот и попалась, - шепчет эреа на ухо, обнимая Дайану за талию; три шага в сторону, как в танце, и дверь какой-то комнатушки заперта за ними. – Никуда больше не убежишь. - Нет-нет-нет, - частит Дайана, по одному «нет» на каждый поцелуй, на каждый шорох шнура, неохотно покидающего петли корсета. Что же ещё можно сделать, когда эреа так настойчива, а Дайане так томительно-сладко уступать её натиску? Помнить ли матушкины угрозы и нравоучения эра Августа; держать ли в голове разговоры про короля, сплетни про королеву, шепотки про несчастную фрейлину Придд, сорванный цветок? Понять ли, наконец, что при дворе нет места тайной связи, что ради двух-трех дней в особняке эреа приходится месяцами врать, юлить и угождать? - В самом деле, милочка? А мне кажется, это «да», - голос эреа ещё горячее, чем её руки, и Дайана беспомощно вздрагивает, сжимая бедра. Как хорошо, что благоразумия в девице Окделл не больше, чем умения вышивать.