Я тебя никогда не увижу

"В чужих трагедиях всегда есть что-то безмерно жалкое", но и мои собственные кажутся мне сейчас такими нелепыми, что то и дело из груди рвется срывающийся смех. Он такой же противный и несуразный, как перемешанный со слезами сладкий чай, которым я пытаюсь согреться, сидя в огненной ванной. Не помогает ни первое, ни второе - меня трясет от сдавливающего холода, а торчащие обломками потерпевшего крушение корабля плечи покрыты мурашками. Вид был бы донельзя убогий, от смеха выдуманной вокруг толпы спасает только перегоревшая лампочка - я так и не нашел в себе силы поменять ее. Она коротко вспыхнула, подмигнув с пошлым намеком, прямо во время моего утреннего душа, словно и впрямь видела, чем я занимаюсь. Я думал о тебе. Думал... вряд ли это можно было назвать так. Прижимаясь лбом к холодной плитке темно-зеленого кафеля, я надрачивал себе, жалея лишь о том, что распаленную кожу ласкают струи душа, а не твои теплые ладони с шершавыми от гитарных струн пальцами. Я всегда смеялся над тем, что пальцы у тебя кривые, но в такие минуты отдал бы все, лишь бы почувствовать прикосновение рук к низу живота, а затем сразу бедрам. Ты любил рывком подтянуть меня к себе, загоняя напряженный член до упора, и прошептать на ухо что-нибудь безумно нежное, наслаждаясь моей беспомощностью в эти моменты. Хватило лишь воспоминаний о сексе с тобой, я сжал пальцами основание утреннего стояка, передергивая еще раз, и выплеснул сперму с глухим стоном. Тогда мне казалось, что такое одиночество заглянуло ко мне ненадолго и в скором времени ты снова будешь зажимать меня во всех углах. Жадно сделав глоток еще горячего чая, я почти полностью скрываюсь под водой, подсвечивая телефоном белые запястья с почти незаметными линиями вен. Даже если бы я на мгновения впал в состояние неадекватности, чего я не могу себе позволить, у меня не получилось бы перерезать их - просто не нашел бы, как не обнаружила их медсестра, делающая забор крови. Потом неделю ходил с синяком, который ты даже не заметил, а я тихо, но с внутренним ощущением суперменства думал, что тебе бы я и кровь сдал, да и вообще все бы отдал. Тогда перед глазами встала картина, как я геройски выдавливаю из себя последние капли, а ты лежишь на больничной койке, и в тот день я осознал, что больше всего боюсь потерять тебя. Как ты успел так прочно врасти в мою жизнь? Мир без тебя, кажется, стал бы лучше, но это уже не мой мир. Свое будущее я видел только с тобой. Наше знакомство началось с общей компании. Ты дико меня бесил, и это было мое первое взаимное чувство за последнее время, что не могло не радовать. Ты казался таким наглым, бесцеремонным, что нагнуть тебя стало вопросом принципа, и не только в постели, до которой дело дошло далеко не сразу. В первую же ночь я решил уложить тебя спать, словно малыша, и ты явно был со мной солидарен. Имею в виду, что после полуночи ты стал активно меня выпихивать, но я прилагал не меньше усилий по усыплению тебя, и в итоге мы куковали всю ночь, предлагая друг другу сдаться. Хах. Я, кстати, оказался выносливее - ты отключился утром по дороге в университет, а я дотерпел до вечера и был горд этой маленькой победой. Да, пожалуй, тогда все и началось. Ты будил во мне шквал эмоций, у меня рвало тормоза и стоп-краны, и я был готов дарить тебе весь мир, пусть за душой и было три копейки. Я спал по пять часов, уделяя ночь тебе, а день - учебе и грошовой работе, но я просыпался с улыбкой на губах. Точно зная, что такое счастье, ведь оно было со мной, я старался проводить с тобой каждую минуту, внутренне тая от твоего "котёнок" и преувеличенно-серьезно доказывая, что я совсем-совсем независим от тебя. Сейчас те дни кажутся идеальными, хоть я и помню нашу первую размолвку, а затем и серьезную ссору. Но мы могли простить друг другу все, потому что не видели иной жизни. Как же давно это было. Я включаю воду еще горячее, хотя от воды уже идет пар. Наверное, я постоянно мерз бы в твоем дурацком городе, название которого я слышу сегодня во всех разговорах вокруг. Когда я был там, он встретил меня тяжестью гранита и серо-грязными водами залива, по берегу которого я ходил несколько часов, зарекаясь возвращаться вновь. Я уверен, что привык бы к нему. К любому месту привыкаешь, если есть ради кого, но в твоем городе холодны не только улицы, холодны люди. Когда мать в детстве читала мне сказку про Кая, я считал его дураком, мечтая о жизни в ледяном дворце, но стоило мне встретить своего Снежного Короля, как я сам оказался разбит. Это я должен был занять этот пост, я! Я родился зимой, я благородной крови и люблю северное сияние, ты сам это видел, пусть и понижал меня лишь до Высочества! В нашей с тобой истории все складывается не так, как хотелось бы мне. Все было слишком стремительно, слишком глубоко, и сейчас любая мелочь напоминает о тебе, не только география. Я сломал сегодня наушники. Ты забыл свои в маршрутке, когда свалил из университета, спеша ко мне. Я смеялся над этой потерей, а внутри все обмирало, ухая в пропасть счастья, которое я ничем не заслужил. Неужели такое чудо, как ты, было моим - я в это не мог поверить. Хоть в чем-то я не ошибся. У тебя оказалась своя жизнь, о которой я не подозревал, и места в которой мне не нашлось, пусть я и бился за него. Для всех, но не для меня. Не заслужил. Не достоин. Сколько еще ночей я буду проводить, методично вытаскивая из себя каждое воспоминание и рассматривая его под безжалостным светом объективности - в чем мои ошибки? Что я сделал не так? Я знаю, что никогда не отвечу себе, но тяга к душевному мазохизму сильнее. Хочется оправдать себя перед собой же - просто не сумел, не справился. Я все же оставил тебя. Ты оставил мне воспоминания. Скользя пальцами по серым плитам стен в метро (приходится - я падаю с ног после изматывающего дня), я думаю о том, что ты единственный, кто любил цвет моих глаз. Я называл его унылым, а ты пришел в восторг, узнав. Надеюсь, я не стану плакать на вручении диплома, пусть последние дни мои нервы раскалены и растянуты в пучок тонких, хлестко бьющих при разрыве ниточек. Ведь только ты мог написать мне сообщение прямо во время моей защиты. Я завидую героям рассказов, которые умирают. Их принимает темнота, даря великую возможность не думать и не чувствовать. Они могут не собирать себя пинцетом по кусочку, не сшивать изорванные внутренности, вставая каждое утро и рапортуя о том, что все в порядке, скрывая мечты о том, чтобы завтрашний день не наступил. Каждое утро я запрещаю себе думать о тебе и о любви, а каждую ночь встречаю, обнимая мокрую от слез подушку. Это пройдет. За все это время я не узнал тебя, а ты вряд ли знал меня, но сейчас моя жизнь превратилась в лоскутное одеяло, где каждый кусочек связан с тобой. Я раз за разом сбрасываю эту ненужную тряпку, уверяю себя, что место ей, как и тебе, на свалке, но спустя секунду я кутаюсь в прошлое, поглаживая дрожащими коченеющими пальцами (средний я не раз демонстрировал тебе) каждый стежочек. Без этого слишком... холодно.