Анальгетики

– Что это? – Ло опустился на корточки у раскуроченного механизма. Металлические детали торчали наружу, словно внутренности, обнажившиеся после глубокого надреза скальпелем. – Черт его знает, – лохматый Кид, хмурый и злой, сидел на полу, рядом стояла початая бутылка виски. Ладони Кида были в глубоких порезах и ожогах – кожа на пальцах пузырилась и отслаивалась, сочилась прозрачная лимфа. Ло заметил, какой отсутствующий плавающий взгляд у Кида. Такой бывал у него после очередного озарения, за которым следовали бессонные ночи в работе и результат – никому не понятное изобретение. И ожоги от паяльника. И порезы, будто он руки совал между вращающихся острых шестеренок. – Вот тут два двигателя, – Кид указал изувеченным пальцем. – Три скорости вращения вала, три тысячи оборотов в минуту. Ло кивнул, скинул с плеча сумку и раскрыл. Нашлась небольшая аптечка и десятки шуршащих блистеров обезболивающего. Лекарства сегодня поздним вечером Ло вынес из клиники, в которой работал хирургом. Ло, привычно не запивая, разжевал две кисловато-горькие таблетки, предложил пачку Киду. Кид отмахнулся. – Опять жрешь эту дрянь? Да что же у тебя так болит, Ло, что тебе нужно столько таблеток? У Ло уже давно ничего не болело, да и не могло под анестетиками. Это была всего лишь привычка, маленькая слабость: болеутоляющее, иногда антидепрессанты. Бодрит, как крепкая кружка кофе, и делает тебя бесчувственно спокойным, почти счастливым. Быстро привыкаешь. Только постепенно таблетки отупляют, и окружающий мир становится монотонно серым. Ло крепко ухватил Кида за запястье, несколькими широкими мазками нанес мазь от ожогов. Кид дернулся, зашипел – никакого терпения и выдержки. – Врач! – выплюнул Кид как ругательство, когда Ло нарочно надавил сильнее. Ло криво улыбнулся ему и уже бережнее обработал спиртовой салфеткой кровоточащие порезы. – Не нравишься ты мне под веществами, – Кид проследил, как он заклеивает царапины пластырем и берется за бинт. – А ты мне никогда не нравишься. – Чего тогда ходишь ко мне в мастерскую? Ло показал ему фак, тронул губами свой средний палец, ухмыляясь. – Да пошел ты, – Кид устало вздохнул, но добавил сердито, упрямо: – Лучше бы мне пальцы поцеловал, на царапины подул. Медсестра. Очень медленно Ло прошелся салфеткой по среднему пальцу его незабинтованной руки – от костяшки плавно до ногтя и обратно, чуть быстрее. Посмотрел в потемневшие прищуренные глаза Кида. Длинно и влажно лизнул горькие от крови пальцы. – Прекрати, – Кид не умел ждать, другой ладонью больно ухватил за волосы, заставляя запрокинуть голову. Жадно поцеловал – губы у него были горячие, жесткие, вкусом как крепкий виски. – Думаю, я понял, что это за механизм, – рассеянно сказал Ло, словно сквозь дурман чувствуя, как Кид обхватывает крепкими руками, нетерпеливо укладывает прямо на холодный пол мастерской. – Да к черту его. На меня смотри, Ло. На меня. – Что я – тебя не видел? – Ло разглядывал два мотора и металлические круги между ними. Мысли казались кристально чистыми, текли неторопливо, язык слегка онемел – накрывало приходом от обезболивающего. Ло почти ничего не почувствовал, когда Кид сильно куснул его в шею, прихватывая кожу зубами. – Это мельница с жерновами для перемалывания всякой фигни, типа орехов, – заключил Ло. – Да-да, я гений-изобретатель! Кид так откровенно, искренне бесился – забавно смотреть в это перекошенное лицо. Он возился с пряжкой на узких джинсах Ло и никак не мог справиться, израненные пальцы были неловкими, подводили. – Я сам, – после шороха молнии Ло положил его забинтованную ладонь на свой пах. Разрешил лениво: – Можешь трахнуть меня. Знал, что Кид сорвется от такого флегматичного тона. – Могу трахнуть тебя? – лицо Кида сильнее исказилось. – И чтобы ты пялился на меня пустыми глазами и молча подставлялся? – Анестетики... Что у тебя болит? Ну что?! Кид орал ему в ухо, но Ло не мог ответить. Потому что Кид давил ему на шею, головой макал в раковину, до краев заполненную холодной водой, совал лицом под струю из-под крана. А потом – мокрого, кашляющего и задыхающегося – втащил в комнату, усадил на кровать у окна и распахнул форточку. Кид пылал, как искрящее ревущее пламя – Ло улыбнулся, разглядывая его, и убрал со лба прилипшие мокрые пряди. – Не хочу тебя такого, – устало сказал Кид, но не отстранился, когда Ло настойчиво поцеловал его горячие губы. – Не хочу, – повторял Кид, хрипло дыша и вздрагивая оттого, что Ло засунул руку ему в штаны и гладил стоящий твердый член. – Хочешь, – Ло поцеловал в висок, уткнулся носом в красные, как огонь, пахнущие дымом и гарью волосы. – Хочу, – с тоской простонал Кид, когда Ло медленно стер пальцем капельку смазки с головки члена. Лежать на кровати, дрочить друг другу и смотреть глаза в глаза было забавно – Ло ухмылялся. Ему нравилось наблюдать за тем, как дрожат короткие ресницы Кида, кривятся подвижные тонкие губы, между которыми проскальзывает влажный кончик языка. У Кида так билось сердце, что Ло казалось, будто этот частый четкий стук наполняет всю маленькую захламленную комнату. Широкую, стянутую бинтами ладонь Кида на своем члене Ло почти не ощущал. Под веществами все глубже и глубже погружался в свои серые грезы, лишь волосы Кида проступали сквозь марево ярким пятном. Кажется, Кид навалился на него и нетерпеливо, грубо трахнул, толком не растянув – раненые пальцы не слушались. Ло не было больно, он просто смотрел, как Кид широко разводит его ноги и глубоко толкается членом. Ло не знал – явь ли, сон ли его окружает. Все слилось и смешалось, он видел лишь кроваво-красные пряди перед глазами и крепкое напряженное плечо. – Ло, – Кид позвал его и порывисто стиснул в объятиях, удерживая от погружения в забытье. – Ло! – громко, хрипло, настойчиво. И Ло отозвался тихим коротким стоном, вцепился в плечи Кида, царапая. Кид засадил на всю длину и замер, сладко вздрагивая. Отчаянно звал Ло по имени, прижимал к себе. Кид был таким горячим, что Ло оттаял – кончил вслед за ним, молча, давя стоны. Мельница с шорохом и дребезжанием молола грецкие орехи. Кид счастливо самодовольно улыбнулся и показал Ло большой палец. Ло кивнул и рассеянно потянулся к блистеру, в котором оставалось еще две таблетки. Он начал принимать анестетики еще в детстве, когда все время болел. А потом вернулся к ним, когда его жизнь стала похожа на абсолютное дерьмо. Родители умерли, опекуны поссорились друг с другом, близкий человек погиб, а через несколько лет начали умирать пациенты Ло, хотя он был отличным хирургом. Ему просто не везло. Ло покатал в ладони белые круглые таблетки и решил – эти будут последними, хватит. – Перестань, – Кид перехватил его запястье и сжал с такой силой, что таблетки выпали и покатились по пыльному полу мастерской. – И заткнись, ничего не говори. Он коротко поцеловал молчащего Ло. Ло стало немного больно, что-то в груди судорожно сжалось, но он решил, что справится с этой болью. Сам, без таблеток.