Поцелуй

Наступила учеба. Время новых знаний. Время, в котором можно отвлечься от своих собственных проблем, сконцентрировавшись лишь на учебе. Сильную потребность именно во втором испытывала сейчас Гермиона, упорно взваливая на себя все больше и больше заданий, докладов, эссе.… Но, даже после того, как весь этот необъятный объем работ был выполнен, на девушку сваливались собственные мысли, так мучающие ее изнутри. Вот и сейчас, устало отбросив перо, она мигом помрачнела, стоило ей задуматься. Немного обождав, она поставила на длинном свитке дату: первое октября. «Удивительно, как я поменялась за этот месяц» — она вздохнула. Не боясь кого-либо встретить в гостиной, девушка с ногами забралась на диван, и удобно устроившись, предалась своим мыслям. А начиналось все вполне обычно. Примерно спустя неделю после приезда в Хогвартс, одним холодным осенним вечером Рон отвел ее в школьную кладовую для метел всего лишь ради одного – ее поцелуев. Тут-то и появилась проблема Гермионы – ей больше не нравились ласки Рона. Каждый раз, когда она появлялась в этой кладовой, она думала вовсе не о Роне. В памяти всякий раз всплывал тот самый поцелуй на перроне, который невозможно было забыть, как она ни пыталась это сделать. Вместо того чтобы забыть о произошедшем, она все чаще думала о самом поцелуе, о том, как осторожны были действия со стороны Гарри. Привело все к тайному желанию еще одного поцелуя с ним. Ей было достаточно всего одного поцелуя, и она бы успокоилась, она бы нашла в себе силы сдерживать себя. Но Гарри об этом не знал. Он продолжал с ней общаться, как и прежде, но девушка не могла больше смотреть в его глаза, боясь, что не сдержится, и кинется к нему в объятья. Они стали все меньше и меньше общаться. Даже если инициатором диалога был сам Гарри, девушка практически тут же находила отговорки, убеждающие его, что они поговорят попозже. Гарри же искренне недоумевал, что происходит с его подругой, и часто, уходя от него куда-нибудь, она чувствовала его недоуменный взгляд, направленный ей в спину. С Роном также испортились отношения, и однажды, после очередного отказа Гермионы пойти с ним погулять, он заявил, что она может забыть о нем в качестве парня. За этот месяц она умудрилась настолько сильно запутаться в себе, что уже не знала, как распутать этот окончательно запутанный клубок в ее душе. Гермиона замкнулась в себе, и гриффиндорцы практически перестали видеть старосту Гриффиндора улыбающейся. Вместо этого она выглядела все хуже и хуже, редко высыпалась по ночам, предпочитая сну очередное сочинение по трансфигурации. В одну из таких «прекрасных ночей», когда Гермиона практически дописала длиннющее эссе по истории магии, и была совершенно уверена, что ничего экстраординарного не произойдет, портретный проем вдруг открылся, и в гостиную зашел Гарри. Практически не глядя по сторонам, он подошел к первому попавшемуся дивану, (так получилось, что на нем уже сидела Гермиона) и порывисто сел на него, уставившись взглядом в огонь. Девушка удивленно смотрела на него, не понимая, что случилось, и почему Гарри так поздно пришел в гостиную. — Гарри? – от ее тихого голоса он вздрогнул, и быстро взглянув в ее лицо, снова вернулся к наблюдению огня. — Объясни, – ей показалось, или его голос прозвучал хрипло? — Что? – опешила девушка, и едва не вскрикнула, когда он схватил ее за руку, и впервые за долгое время взглянул ей прямо в глаза. — Объясни, почему ты меня избегаешь? — Избегаю? – Гермиона совсем растерялась, а тут еще и его глаза, его прекрасные глаза, которые, казалось, видят ее насквозь, сильно мешая логично думать. — Да, избегаешь! Я,… я уже и не знаю, что думать! – он отпустил ее руку, и отодвинулся от нее. — Скажи мне, где? Где та веселая и жизнерадостная Гермиона, которую я видел всего месяц назад? В чем причина таких резких перемен? Или, может, в ком… может,… может причина во мне? – он старался сдержаться, но все равно спрятал лицо в ладонях. Девушку пробила дрожь. Она внезапно поняла, что если сейчас все не объяснит, то такого повода ей не представится больше никогда. — Не,… не совсем в тебе, Гарри, – она произнесла это максимально мягко, сама находясь в состоянии панического страха. — А в чем, Миона? – он отнял руки от лица и повернул к ней голову. — В том, ч-что… — от звуков имени неожиданно сбилось дыхание, и Гермиона глубоко вздохнула, — «Боже, и почему с Роном все было так просто?» – промелькнуло в ее голове – «Потому что это он предложил встречаться, и сам все объяснил» — прошептал вредный голосок в ее голове. — Помнишь тот поцелуй, первого сентября на перроне? — призвав себе на помощь всех известных ей богов, она начала говорить.– Так вот, я попыталась забыть этот момент, но как я ни старалась, у меня не получилось, – девушка отвернулась от него, потому что не могла больше смотреть ему в лицо, и чувствовать его взгляд на своем, – постепенно, ближе к середине месяца желание поцеловать тебя превратилось в навязчивую идею. Я как могла, сдерживалась, потому что не знала, как ты на это отреагируешь, – она всхлипнула, понимая, что это все, это финиш, дальше все будет зависеть только от него. — Постепенно моя мания достигла своего апогея, и не сходит с него уже несколько недель. Я потому и перестала с тобой общаться, что один твой вид настойчиво заставлял меня плюнуть на все нормы приличия и поцеловать тебя при всех, – Гермиона заплакала, чувствуя, как становится легче на душе. «А вдруг он испугается, и уйдет? Уйдет навсегда?» — девушка замерла, полностью напуганная этой мыслью. В комнате воцарилась полная тишина. Только она успела подумать, что он ушел, как неожиданно ее обняла пара рук и прижала к себе так крепко, словно пытались создать преграду от всех ее напастей. Девушка, уткнувшись лицом в его грудь, тихо плакала, все еще боясь, что он просто издевается над ней, и сейчас вот так просто уйдет. — Я боюсь, что сойду с ума, если буду дальше себя сдерживать, — горячо прошептала она, почувствовав, что объятья чуть-чуть ослабли, что воспринялось ею, как побег. Его пальцы осторожно приподнимают ее голову, и заставляют посмотреть в его лицо. Несколько проворных движений пальцами – и слез будто и не было. — Давай, не сдерживай себя, — его глаза сияют. — Я,… я позволяю тебе… — он говорит тихо, но каждое его слово подобно раскату грома для нее. Она сильно дрожащими пальцами снимает с него очки. Это не ушло от его внимания. Он осторожно сжимает в своих руках ее ладошки. — Ты вся дрожишь, ты замерзла? – голос необычайно теплый и успокаивающий. — Нет, просто я… просто я боюсь, – она освободила одну ладошку и, незаметно взяв палочку, накладывает на комнату всевозможные сбивающие, отвлекающие заклинания. Надеясь, что он не заметил ее манипуляций, она осторожно положила ладонь на его руку. — Ну чего ты боишься? – он осторожно выпускает ладошку из своих рук, и, соприкоснувшись с ней лбами, он открыто заглядывает в ее глаза. В них он не видит ничего, кроме сильного испуга: Не бойся, это только я, только Гарри… — без предупреждения он целует ее. Целует специально, медленно, одновременно показывая девушке и то, что торопиться некуда и то, что он не прочь ее поддразнить. Поцелуи становятся все глубже, они прижимаются друг к другу все ближе, и вот, по прошествии нескольких чрезвычайно быстрых минут она находится в его крепких объятьях, никуда не собираясь из них уходить. Но, помимо всего этого счастливого состояния в голове настойчиво бьется одна-единственная мысль, лишая права на счастье. — И что дальше, Гарри? Как мы все объясним остальным? – сипло вопрошает она. — Дальше? – в его голосе проскальзывают смешинки, и он крепче обнимает девушку. — А будь, что будет! Главное, что мы вместе, – по голосу она слышит, что Гарри улыбается, и незаметно улыбается в ответ. «И правда, будь что будет! Главное, пока я с Гарри, все будет хорошо»