Альбом

Эта ночь казалась Гарри самой холодной в его жизни. И плевать на то, что когда-то он дрожал в хлипкой, не слишком надежно скрытой от егерей чарами палатке. И плевать на то, что в детстве ему не один раз доводилось расчищать от снега дорожки перед домом Дурслей, а перчатки для «маленького урода» находились далеко не каждый раз. И плевать на то, что… Сейчас, в окутанном множеством согревающих чар, с горящим камином в гостиной, в собственном доме Гарри было холоднее, чем когда-либо прежде. И какой-то болезненно-бледный в лунном свете, раскинувшийся на смятых простынях, напряжённый, чуть дрожащий Драко казался таким же — невероятно холодным. Как Кай из сказки, с льдинкой вместо сердца, навсегда замороженный чужой, равнодушной магией. Вот только у Драко было вовсе не холодное сердце, как бы он не притворялся. И как бы Гарри самому не было бы легче поверить в это. У Малфоя было горячее, живое, быстро бьющееся под чужой широкой, смуглой ладонью сердце и от одного только этого им было больнее, чем под Круцио. И они оба знали цену этим словам. — Это худшее Рождество в моей жизни… — бледными, чуть дрожащими губами пробормотал Драко и Гарри отчаянно, до боли прикусил язык, удерживая так и рвущиеся наружу слова. Они договорились. Договорились с самого начала, ещё когда Малфой бегал от него, как вертлявый хорёк, хотя Гарри прекрасно видел, что Драко тянет к нему. Сначала Поттер и не понимал, в чём дело. Думал, что тот опять трусит, вертится в своих глупых чистокровных заморочках и был уверен, что им обоим будет лучше, если Гарри Поттер завоюет Драко Малфоя. Лучше не стало. Уже когда Драко сказал про долг перед отцом, матерью и родом, про помолвку, про ждущую его во Франции Асторию Гринграсс стало понятно, что лучше не будет никогда. Но Гарри был слишком упрям, чтобы отступать, а Драко слишком слаб, чтобы сопротивляться. Не ему. Они оба понимали это, но никогда не говорили об этом. После войны у них было полгода и они оба жили их так, словно неизбежное расставание не маячило перед ними. Наслаждались жизнью, ходили на свидания, открывались друг перед другом так, как не думали, что когда-либо смогут. И любили друг друга страстно, нежно, исступленно, но не вслух. Чем ближе было Рождество, после которого Малфои должны были отбыть во Францию не то насовсем, не то на несколько лет — Гарри так и не понял, потому что боялся расспрашивать, — тем хуже становилось. И вот этот день настал. У них была последняя ночь перед расставанием и Гарри прекрасно понимал, что не имеет права просить Драко остаться. Он пробовал один единственный раз и… Признал, что был не прав. — У меня для тебя подарок, — вместо этого тихо прошептал Гарри, невесомо целуя тонкую ключицу и чувствуя, как вздрогнул под ним Малфой. Им обоим хотелось бы думать, что это дрожь страсти, но это была не она. — Не надо, — хрипло прошептал Драко и, прокашлявшись, добавил. — Я не приму. Гарри только кивнул. Сил спорить не было. Да и зачем? Он просто положит подвеску в карман мантии Малфоя и дело с концом. И словно в ответ на его мысли Драко неожиданно хмыкнул и невесело рассмеялся. — Да, я тоже уже подкинул в карман твоих дурацких джинс подарок, пока ты был в ванной. — Зачем? Я бы и так взял. Мне было бы приятно. — Я не смог бы… не смог бы подарить. Поттер только кивнул еще раз, зажмурился, уткнувшись лбом в шею своего любовника и попытался дышать глубоко и размеренно. Хотелось слабо, глупо плакать, как ребенку. От тоски, от обиды, от отчаянья. От чёртовой обречённости, которой была пропитана эта чертова ночь. Чёртова рождественская ночь, которая не готовила ни для кого из них никакого волшебства. Всё было решено и всё было уже кончено, хотя они всё ещё лежали голые в одной постели и крепко обнимались. Они уже расстались, хоть и были еще вместе. — Я люблю тебя, — прошептал Гарри прежде, чем успел подумать, что делает. Прежде чем вспомнил, что они договаривались. Прежде чем понял, что Драко обещал уйти в тот же момент, когда Поттер нарушит это слово. Малфой и впрямь замер под ним, кажется, даже перестав дышать. А потом осторожно отпустил Гарри, сам выпутался из объятий и медленно сел на кровати. Гарри зажмурился и спрятал лицо в подушку, слишком слабый сейчас, чтобы смотреть на Драко. Это было трусливо и жалко, но он просто не мог. Так же, как не мог сдержать идиотские, горькие, обидные слезы, против воли хлынувшие из глаз. Он сам все испортил, лишил их обоих последних часов, сделал и без того невыносимое расставание просто ужасным. Он не мог смотреть на то, как Драко уходит раньше рассвета, а потому так и продолжал мочить подушку своими дурацкими слезами, чувствуя, как матрас прогнулся последний раз и Драко встал с постели. В оглушительной тишине, в которой Гарри стоило невероятных усилий сдерживать собственные всхлипы, он слышал, как Малфо медленно проходит по комнате, собирая свои вещи. Слышал, как шуршит одежда, когда он одевается. И уж конечно каждый шаг по скрипучей лестнице вниз, на первый этаж, к горящему камину, набатам звучал в этой тишине. И только когда особенно шумная вспышка огня поглотила Драко Малфоя, а Гарри остался один, он позволил себе разрыдаться в полную силу, завыв в голос. Это была самая холодная ночь в его жизни.