Альбом

Гарри можно было ночью разбудить, оторвать от вдумчивого(выматывающего и четырехчасового) эссе по трансфигурации или отвлечь от варки заранее провального зелья и спросить: "Кто такой Драко Малфой?" и он ответил бы не задумываясь: "мерзкий Хорёк!". Обязательно Хорёк. А уж о его мерзостности можно было даже не говорить - разумеется это знали и с этим согласились бы все, кто общался с ним более десяти минут. Ну ладно, может быть, кто общался бы с ним более десяти минут и на чьей мантии не было нашивки Слизерина. Малфой всегда был высокомерным, трусливым, язвительным снобом, гадом и стукачом. Он никого не уважал, хамил, словно бы знал заклятье вечной жизни и постоянно, ежедневно, ежечасно портил жизнь Гарри и его друзьям. Но сейчас Гарри не мог назвать Малфоя ни хорьком, ни даже мерзким. О сочетании этих двух определений и говорить не стоило. Сейчас Малфой был... он был... он... Гарри был уверен, что земля разверзнется у него под ногами и сам мальчик-который-всё-никак провалится в пучину ада в ту же минуту, как разрешит себе думать, что Драко Малфой может быть милым. С другой стороны, гриффиндорцы должны быть храбрыми и честными, они должны уметь смотреть правде в глаза и признавать её, чем бы им это не грозило. И Малфой сейчас был... был... драккл побери, сейчас он был милым! Чертовски милым, затопчи его фестрал! Он сидел на парте, свернувшись трогательным комочком и мелко дрожал от самой пимпочки белого хвостика до мягких, длинных ушек, так удачно для Малфоя спадающих ему на глаза. Хвостик и уши были единственным, что роднило его с кроликом, не считая, конечно, размера, но и этого было достаточно. Это был тот дивный миг, когда этот гадёныш был абсолютно беззащитным, ему можно было отомстить за годы страданий и, скорее всего хватило бы одного только смешка, но Гарри был гриффиндорцем и он держался. Даже при том, что это было очень сложно. — Эй, Малфой, — Гарри не стерпел и осторожно потрогал мягкое, бархатное ушко. — Не переживай ты так, Макгонаглл с Флитвиком и Снейпом уже работают над контр-заклинанием. Не знаю, при чём тут Снейп, но им виднее. Гарри помедлил немного, решаясь, а потом ободряюще погладил Малфоя по голове, между ушками. Поразительно, до чего мягкие и шелковые у него волосы! Интересно, они у него всегда такие или это тоже последствие заклинания? Автором заклятья, к собственному стыду, был сам же Гарри. Вообще-то, он собирался наградить Малфоя двумя заячьими резцами, но получилось то, что получилось. А по недавно введённому Дамблдором правилу из двоих драчунов более целый был обязан заботиться о своём оппоненте до его полного выздоровления. Совершенно идиотское правило, по мнению самого Гарри. Но нужно отдать Малфою должное, после их последней дуэли он неплохо выхаживал Поттера в Больничным крыле. Кривился, конечно, шипел, сыпал гадости, но выполнял всё исправно и Гарри даже показалось, что на ноги его поставил быстрее, чем обычно это удавалось мадам Помфри. Малфой даже зелья сам варил. В общем, Гарри и впрямь было стыдно что он сделал с Драко то, что сделал. И меньшее, что он мог сейчас, это не смеяться и успокаивать его. Ну и гладить, конечно. Сомнительным было бы утверждение, что Малфою это было бы нужно и могло помочь, но Поттер предпочитал об этом не задумываться. Он ещё раз осторожно погладил маленькую головку, пропустив напоследок через кулак левое ушко. Малфой непонятно вздрогнул и попытался отползти в сторону. — Да ты чего, больно что ли? — тут же обеспокоенно оживился Гарри, придвигаясь ближе. — Я же аккуратно! И в доказательство своих слов погладил точно так же уже второе ухо. Несчастный слизеринский кроль задрожал пуще прежнего, но глухие всхлипы, иногда доносящиеся от этого комочка, прекратились. Гарри разумно рассудив, что главное, чтобы Малфой не плакал, увлечённо продолжил наглаживать маленькие, мягенькие, чертовски приятные ушки. Кажется, он мог бы потратить на это значительно больше времени, чем ожидал сам от себя, но Малфой, наконец, пришёл в движение, потянулся своими маленькими ручками и вырвал оба уха из под руки Гарри, ревностно прижимая к себе. — Эй, ты чего? — почти возмутился Поттер, огорченный потерей такого увлекательного и приятного занятия. Огорченный настолько, что привычная обида на слизеринца всколыхнулась в нём даже вопреки беззащитному виду последнего и Гарри, не долго думая, ухватился за маленькое плечико, повернув к себе жертву своей же агрессии. Лицо Малфоя было красное, как гриффиндорский стяг. И щеки, и нос, и уши, и даже шея отчаянно алели насыщенным, алым цветом, он жмурился и плотно прижимал к себе уши. И если Гарри до этого считал Малфоя милым, то сейчас понял, как заблуждался. Драко был милым сейчас. И не нужно было быть Гермионой, чтобы понять, что внимание к ушкам не оставило того равнодушным. — Чёрт, Малфой... — поражённо выдохнул Гарри и прежде, чем успел понять, что делает, уже качнулся вперед, прижимаясь губами к его макушке. Где-то в мире раздался глухой хлопок, парта испуганно заскрипела под внезапной тяжестью, а Гарри почувствовал, что что-то большое нависает уже над ним. С трудом сглотнув он медленно поднял голову и встретился с ошалелыми, огромными глазами Драко Малфоя в натуральную величину. Всё такого же красного, смущённого и испуганного. Гарри открыл было рот и это, кажется, помогло очнуться и Малфою. — Без комментариев, Поттер! — не очень-то достойно для чистокровного аристократа пискнул он, скатился с парты и стрелой вылетел из класса, так и оставив свою мантию валяться на полу. Когда он убегал, Гарри успел увидеть, что над ремнём низких чёрных брюк торчит маленький, белый, пушистый хвостик. И отстранёно заметил про себя, что в отличие от ушек вовсе не успел уделить ему внимание. И это, конечно же, было необходимо исправить.