159

Сто пятьдесят девять. Один. Пять. Девять. Сто пятьдесят девятый раз я открываю глаза в этом мире. Сто пятьдесят девятый раз я просыпаюсь в дождь. Это хмурое, словно свинцовое небо, не давит и не успокаивает. Оно просто есть. И оно плачет. Плачет, потому что в очередной раз ничего не исправлено. Возможно ли вообще исправить этот мир? Я начинаю в этом сильно сомневаться. Подниматься тяжело, все тело ноет, несмотря на то, что все раны на теле зажили. Отголоски боли, которую лишь недавно пережил этот ребенок. В мутной луже рассматриваю отражение грязной оборванки. Серая кожа светлеет, приобретая алебастровый цвет, золотистые глаза становятся светло-голубыми, как вода, а черные волосы, как были грязными и спутанными, так и остались, разве что стали рыжими, почти медными. Необычно. Ранее каждый мой раз я просыпалась в доме, с сидящей у моей постели родственницей. Сейчас же я одна. Может, так даже лучше. - С возвращением, Графиня. Я медленно поднимаю голову и спокойно встречаюсь взглядом с золотистыми глазами Графа. Улыбается, веселится, издевается. - Я так рад. Ни капли радости в голосе, одно сплошное злорадство. - Надеюсь, на сей раз, мы не поссоримся, а то нехорошо выйдет. Тварь. Ненавижу. Как же я ненавижу. Не его, а себя. За свою ошибку и мягкосердечность. Ненавижу свое прошлое и их будущее. Ненавижу. Рядом с Графом стоит Музыкант. Как всегда идеален, до мелочей. - 14-ый, надеюсь, у тебя все хорошо? – Чуть улыбаюсь, игнорируя реплику Адама. Его это злит. Злит, что я снова… Предала его? Да, я просто вырвалась из собственноручно созданного безумия. Молодой человек вежливо кивает. Как же хочется рассмеяться. Это идеальное существо кланяется грязной оборванке, в которой всего лишь проснулась Память. Как же это веселит! Не зря он идеален, как и Ковчег. Мои лучше творения. Моя гордость и боль. - Это можно счесть за отказ? – Спокойно спрашивает Граф, а на моих губах волей неволей расползается победная улыбка, из-за чего мужчина сжимает ладони в кулаки так, что аж трость хрустит. – Вайзли. Я вздрагиваю. Снова. Я же знала, что он придет. Знала, и все равно боюсь как в первый раз. Поворачиваюсь к Мудрости лицом, стараясь запомнить каждую черточку изящного, холеного лица. Он спокоен. А я улыбаюсь. Виновато улыбаюсь. Снова ему придется пережить ужас моих кошмаров. Мою боль. Мои надежды. Стою на месте, когда он протягивает ладонь ко мне и нежно касается лба кончиками пальцев. Такие теплые, как и раньше. До меня доносится хруст трости, сломавшейся окончательно. Да, Граф, Графиня никогда не будет твоей. Делай что хочешь, ломай мое сознание, уничтожай, все равно у тебя ничего не выйдет. Не выйдет, пока Трайд не уничтожит мою Память. Может, хоть тогда ты успокоишься? - Прости. – Бархатный голос долетает до моего слуха и я ощущаю, как по щеке скатывается горячая слеза, а на губах застывает счастливая, прощающая все на свете улыбка. – Прости…

***

Девушка лет семнадцати открыла светло-голубые глаза и тут же уставилась на ткань, из которой был сделан балдахин над кроватью. Осторожно сев, она повертела головой из стороны в сторону, покомкала мягкие, рыжие волосы и потянулась. - Доброе утро, Майтра. – Мягкий и теплый голос словно окутал девушку, и она ничуть не боясь повернулась к молодому мужчине, сидящему в кресле у её постели. - Доброе, Вайзли! – Радостно отозвалась она, улыбаясь счастливо и беззаботно, словно и вовсе никогда не знала горя. Улыбалась и не замечала, с какой тоской в глазах он на неё смотрит. С тоской, от которой сжимается сердце. Сто пятьдесят девятый раз он изменил её воспоминания.