Будьте моим злодеем!

      Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Сию истину, не раз проговариваемую каликами перехожими при посещении царства Агафона, Ладимира познала на себе. К землям Кощеевым ее везли купцовы подводы, запряженные резвыми лошадями, а воротиться назад придется собственными ноженьками. Это только в думах чудилось: шаг-другой – и она снова у царского терема стоит.       – Батюшка тебя, поди, обыскался, – отвлек Кощей Ладимиру от мысли о каком-нибудь коне вроде былинного Сивки-бурки, коий бы вмиг примчал царевну и нанятого злодея куда надобно. Того гляди туфельки заморские натирать ноги начнут. Ладимира гулять подолгу любила, да только в обувке без каблучков. Ох, и сума скоро будет к земле тянуть… Хоть малого Конька-горбунка в лесу бы встретить…       – Я ему сказала – к подруженьке Василисе на окраину царства поеду в гости на три денька. А чтоб батюшка не повелел заложить свой возок да слуг выдать, я подгадала, когда купцы от нас в соседнее царство поедут, и упросила его с ними отпустить. Люди они знакомые, не первый год к нам товары привозят.       – Горазда ты, царская дочь, всем зубы заговаривать, – усмехнулся Кощей.       – Прямо как вы, злодеи? Да-а-а? – отчего-то не обиделась, а обрадовалась Ладимира. – А скажите, пожалуйста, вот вы, Баба-Яга, Баюн и Горыныч где-то учились на злодеев? Али так, самоучки?       Давно Кощей так не смеялся, представив, как он, Ягуся, кот и змей сидят рядком на лавке и на бересте буквицы да цифири выцарапывают, от усердия языки высунувши.       – Окромя меня и Яги никто не учился. Животины от природы таковые, – успокоившись, а то аж в боку от смеха закололо, ответил Бессмертный.       – Стало быть, вы с бабушкой Ягой в школу хаживали?       – Ягуся у своей бабки ведовство изучала, а я – у колдуна.       – Как интересно! – воскликнула Ладимира, забыв о тяжелой суме и туфлях. Даже не заметила царская дочь, как на нижнюю ветку дуба, мимо коего они проходили, села птица серая голубица и головушку эдак набок склонила, будто слушает аки человек. Кощей вмиг распознал, что голубица непростая, да пока не стал колдовством выяснять, кто обычную пичужку сюда прислал. Покуда вреда от нее нет, не стоит и чарами бросаться, внимание к себе привлекать.       – Да, интересно было, – подтвердил Бессмертный. – Давным-давно подался я отроком в ученики к колдуну. Больно хотелось ворожбу познать и применять ее к неугодным людям. Да и кружки-ложки двигать чарами – тоже дело полезное. Через год пришла к моему учителю вторая ученица – Марья, дочь Яги и Мора. Не понравилось ей ведовство, кое по их женской линии изучается, посему подалась Марья к колдуну. Он не только магией растений да животных владел, еще и оружие заговаривал, мороки порождал, погоду подчинял, сглазы накладывал, ну и прочие премудрости знал. Проучились мы с Марьей Моревной и прочими злодеями двадцать годков, и однажды говорит она мне: «А что, Кощей, хотел бы ты заместо колдуна самым великим злым чародеем слыть? Чтобы тебя все людишки боялись, а злодеи попроще пред тобой преклонялись? Я вот хотела бы. Из женщин я и так самая сильная богатырша, вот бы еще самой сильной колдуньей стать». Ответил я, что пущай наш старец живет долгие лета и делится с нами знаниями. А когда придет ему время в навье царство уходить, али куда деваются наши души в смертный час, сам назначит преемника. И не смекнул я в ту пору, что замыслила Марья Моревна погубить нашего учителя. Уж настолько ее матушка злодейка, так дочь ее похуже во сто крат будет. Стали ученики один за другим помирать: кто грибами потравился, яд колдовством не распознав, кто в реке утоп, а был пловец отменный, кто на ровном месте споткнулся и на тот свет отправился. Искали оставшиеся, в чем загадка стольких смертей, а не смогли догадаться, покуда не остались из учеников мы с Марьей Моревной вдвоем. Тут старец захворал. Пить-есть перестал, книжицами себя окружил – все искал причину гибели учеников, а потом и лечение своего недуга. Слабел не по дням, а по часам. Когда колдуну совсем худо стало, подозвал он меня да Марью Моревну и молвил: «Скажу я вам, последние мои ученики – самые толковые, самые даровитые…». Марья Моревна перебила: «Скажете, кто будет заместо вас колдовать да людишек стращать?». «Нет, Марья. Скажу, что нашел я отгадку, кто за смертями стоит. Это ты, дочь Яги и Мора. Только на пороге собственной гибели распознал я колдовство твое хитрое. Ты все мои книжицы тайно изучала, чтоб сплести заклинание, кое скрыло твои губительные чары от чужих глаз. Подлая змея ты, Марья Моревна». Вскричала она от злости, что старец ее уличил: «Так подыхай скорее, старый хрыч!» Не успел я опомниться, как она швырнула алой молнией в колдуна, и тот прахом рассыпался.       – А дальше? – прошептала Ладимира.       – А дальше вызвал я Марью Моревну на бой отмстить за товарищей и старца. Бились мы и чародейством, и оружием в чистом поле тридцать часов кряду. Отдохнули часик, и снова принялись сражаться. Всю траву дочиста выжгли, всю землю вытоптали, весь воздух закоптили, а не мог никто никого одолеть. Тридцать три дня бой наш длился. Видим, что равные мы по силе. Порешили взять день перерыва и за него придумать одно заклинание, кое пустить супротив друг друга одновременно. Кто выстоит – тот и последний великий колдун, а оба сгинем – ну так тому и быть. И каждый в книги колдовские погрузился. Умнее я тогда стал: приготовил не одно, а три заклинания, коли Марья Моревна вздумает в меня не единое заклятие послать. Та еще чертовка коварная. Сошлись мы наконец посреди черного горелого поля и отправили друг в друга чары. Попали ровнехонько. От сильного-пресильного заклятия Марьи Моревны стала с меня живого плоть сползать, кости обнажать. Муки испытывал невыносимые. А до того полетел в Марью Моревну мой огненный вихрь. Она успела боком встать, чтоб чары отразить, да как объяло ее пламя! И тот бок, половину тела страшными ожогами покрыло, волосы спалило да глаз выжгло. Марья Моревна, как я загодя верно помыслил, второе заклинание в меня метнула. А сама кричит, воет страшным голосом от боли, хоть огонь и потушила. Отбил я ее чары и отбросил Марью Моревну на край земли. Ждал на том поле еще тридцать три дня – не вернулась она. Сгинула в тех краях, коль до сих пор не возвращается с местью.       – Как же вы не померли-то, когда плоть вся сползла? – прошептала Ладимира.       – Даровал мне однажды мой учитель бессмертие. А взамен сердце и все добрые чувства забрал. Да и чары есть защитные, кои я на себя перед боем наложил. Плоть не защитили, зато кости целы, – хмыкнул Кощей.       – А вы вот сей облик ваш постоянно носи́те. Всяк лучше скелетного.       – Ну во-первых, силы колдовские на него тратятся. А во-вторых, запомни, царская дочь, али на носу у себя заруби – люди должны бояться злодеев. Оттого и истинная сущность у нас страшная.       – А по-моему, когда облик пригожий, человечий, то другие нипочем не догадаются, что пред ними злодей, и он может пакостить неузнанным, – заявила Ладимира.       Бессмертный подумал, что злодейка из девицы вышла бы отменная – очень умная. И такие злодейки самые опасные, навроде Марьи Моревны, не к ночи будет помянутой.       Как раз смеркаться в лесу стало. Темнота наползала, тени закопошились, совы залетали-заухали, звери из чащи глазами засверкали. Меж деревьев вдруг вспыхнуло разноцветное зарево, тьму прогоняя.       «Эх, неужто Марья Моревна все-таки явилась?..» – Кощей принял облик скелетный и вытащил меч черный, свою противницу заклятую поджидаючи.