..., открой мне свои врата

      Все началось с… Нет, постойте. Все вообще никак не начиналось. Оно просто было. И все. Были грязно-серые стены, волнующие душу рисунки, разбросанные повсюду. Где-то в кучке барахла примостился Эд, прижавший к себе бутылку, как плюшевого мишку. Взятие Бастилии, ничего не поделаешь. Был и я. А может, не был? Мое воображение разыгралось не на шутку. Был, конечно. Куда я мог исчезнуть?       Я подошел и укутал этого темноволосого «взрослого» в свой свитер, чтобы ему не было холодно. В душе точно не будет. После Бастилии. Потом побродил немного по узким коридорам нашего корпуса.       Крыши не было. А зачем? Мы все время смотрим под ноги вместо того, чтобы смотреть вверх. И какая разница, будет ли там что-то сверху или на меня без преград будут смотреть звезды? Я частенько смотрю на них, не понимая, почему люди всячески отгораживаются. Звезды тоже хотят поглядеть на нас. Мы для них такие же непостижимые.       Вообще, о крышах можно говорить много. У малыша Эдди это любимая тема. Кому, как вы думаете, могло прийти в голову, что мы живем под двумя крышами? И к счастью, от второй я пока не избавился, чего нельзя сказать о нем.       Я вновь посмотрел в его теплый уголок. Оттуда донеслось тихое посапывание. Редкость в наше время. Обычно он просыпается посреди ночи, бьется о стену ногами и кричит что-то невнятное. Тогда я подхожу, аккуратно забираю у него бутылку, чтобы он не поранился (такое часто бывало) и подсовываю ему в руки футболку, пропахшую домашним теплом. Он мигом успокаивается. Правда, футболке потом конец. Но это уже совсем другая история. Эдди для меня все. Он как младший брат, хотя и старше на пару месяцев. Старший младший брат. Так я его называю. А он не против. Он никогда не против.       Сам я никогда не сплю. Только прогуливаюсь от стены до стены, разглядывая его каракули. Иногда выходят довольно неплохие рисунки. Но это иногда. В большинстве своем — неудачные попытки лишить меня второй крыши. Надеюсь, ему это не удастся. Никогда.

***

      Я нежился в объятьях темноты, по стенам скользили ее верные слуги — тени. Я будто слышал их тихое перешёптывание. А может, мне показалось, и это просто шелест листьев или тихое дыхание ветра. Предпочтительнее, конечно, тени. Как они возникают и о чем могут разговаривать? Может, они — души тех, кто не нашел своего места? Должно же быть промежуточное состояние между «добром» и «злом». И для меня это Тень. Неопределенная. Загадочная. Тающая в воздухе при одном твоем взгляде. Каково это — быть без плоти? Парить там, куда тебя занесет неведомая сила? И общаться с другими на одним вам понятном языке во мраке ночи? Когда-нибудь и мы узнаем это. Или уже знаем. Возможно, ответ внутри нас. Но пока мы не можем выудить его из себя. Потому что Время не пришло.       Эд боится темноты. Потому что не знает, что может скрываться в ней. Она пугает всех. Но не меня. Я уверен, что все существа, живущие в темноте, — идеально выточенные образцы наших страхов, и чем больше мы боимся, тем четче проступает каждая деталь.       Однажды мне пришлось лицом к лицу столкнуться со страхом малыша Эдди. Я по привычке прогуливался по корпусу, пытаясь открыть для себя все тайны этих жутких стен и коридоров. Перебрав кипу бумаг в чьем-то заброшенном кабинете, вернулся в нашу «спальню». Даже язык не поворачивается назвать эту тесную комнатушку, больше напоминающую кладовую или обиталище мышей и тараканов, таким возвышенным словом. Тихонько насвистывая, я собирался подойти к стене Славы великого художника, (надеюсь, вы понимаете, о ком я) как в глаза мне бросилась непривычная деталь. Подобие розового облака тянулось к углу, в котором размещалось лежбище Эдди. Оно почти ничем не отличалось от обычного грозового облака. Разве что цветом и консистенцией жидкости, капающей из него. Затем это облако вытянулось и приобрело конкретные очертания. До тех пор пока Оно (сложно указать принадлежность к определенному полу у человека в костюмчике «а-ля я сбежал из цирка» и стоящего по отношению к тебе спиной) не повернуло ко мне своего лица с застывшей на нем мерзкой гримасой, я считал возникшую ситуацию довольно забавной. Раздался крик Эда, который был подхвачен эхом. Казалось, будто каждая трещинка содрогается от ужаса. Слышать этот протяжный вопль было невыносимо, и я схватил попавшуюся мне под руку тряпку и метнул ее в неведомого гостя. Подбежал к Эду. Он тихо поскуливал во сне. Я вздохнул с облегчением.       Один взгляд на него успокаивал меня. Готовый приняться за свое любимое занятие — созерцание звезд, конечно же — я, с улыбкой на лице, повернулся на сто восемьдесят градусов и бодро зашагал к нагретому местечку. Все бы хорошо, если бы не возникновение омерзительного предчувствия, что что-то идет не так. И действительно, все шло не так. Буквально через пару секунд чья-то холодная рука опустилась на мое плечо. Эдди закричал громче прежнего. Я обернулся. Оно стояло рядом со мной, ехидно ухмыляясь. Не знаю, как я догадался. Обычно моя интуиция подводит меня. Я бросился в центр кроваво-красной массы, составляющей существо, и с трудом прошел через нее. Добежал до Эдди и начал трясти его, пока он не очнулся.       Тогда я впервые повстречал Их и поклялся охранять его сон. Всегда.       В тот день та преграда, которая существовала между мной и Эдом и вполне могла обратиться в пропасть, перестала существовать. Мы сидели молча, изредка поглядывая на небо. Надо сказать, что это молчание не было неловким. Я чувствовал то, что ощущал он когда-то, и у меня даже не было повода упрекнуть его в «детскости». Да и в нем не читался стыд за страх перед клоунами. Некоторые без основания считают его глупым, потому что Они должны нести только радость и свет. Субъективно. Но Эду была знакома другая Их сторона, и он неосознанно поделился ей со мной.

***

       Человеческая память — удивительная вещь. Запоминаешь то, что не нужно. А то, что необходимо выучить здесь и сейчас, никак не лезет в голову, потому что там скопилось слишком много мусора, включающего ненужные даты рождения, номера телефонов, имена домашних питомцев, но никак не формулы по тригонометрии или момент первого знакомства с замечательным человеком. Так что если вы спросите меня о том, как Эдди появился в моей жизни, мне практически нечего будет вам сказать. Я помню лишь то, что это произошло стихийно. В тот вечер мне было настолько грустно и одиноко, что я уже готов был разговаривать с Глорией. (Глория — мой кактус, который я ненавидел за то, что он вечно впивался в меня своими жадными до крови колючками). Потом провал в памяти. И вот мы с Эдом не разлей вода.       О нём я знал все с самого начала. Я чувствовал то, что испытывал он, глядя на пылающий огонь и мерцающие во мраке ночи звезды. Мне всегда казалось, что человека ближе и роднее него я не найду.       Я думал так и после появления Маршала с Ри и Травинки. Но ее возникновение перевернуло всё с ног на голову. И эти огненно-рыжие волосы… Но об этом позже. Как-никак, это история Эда.       Единственный момент, который полностью уложился в коробку моей памяти, — разговор с Эдом о множественной личности. Хотя лучше назвать его монологом, потому что я только сидел и поражался тому, что говорил этот мальчуган. Не знаю, под воздействием ли своей бутылки или из-за нахлынувшего случайно озарения.       Он сидел на окне, как обычно болтая ногами и теребя в руках мою серую футболку. — Знаешь, я тут подумал и понял, почему у некоторых возникает синдром множественной личности, — спокойно выбросив в окно мою футболку, сказал он.       Я решил простить ему этот небольшой грешок. Все равно потом я придумаю что-нибудь похлеще. — Ты раньше не интересовался подобными вещами. Собственно, ты интересовался только одним, — усмехнулся я. — Прекрати. — Думаю, это больше подходит тебе. Между прочим, это уже пятая футболка за два дня. — Прости. Так вот, иногда выдаются такие годы, которые я именую смертными. Умирает больше людей, чем рождается. Души умерших бродят по небу в поисках нового тела. И если оно достаточно сильно, чтобы выдержать несколько, они занимают его. Без конкуренции никак не обходится, конечно.       Я не знал, что сказать. Все было так просто, что я даже удивился, почему мне раньше не приходило это в голову.       Мы смотрели на туман, определенно прячущий что-то от человеческих глаз. Он простирался вдаль и будто создавал новый мир. Загадочный. А потом он отступал. И все, что было там, оголялось, становилось доступным человеческому взору. Но тот момент прошел, значит, что-то изменилось. Каждый раз я пытался уловить то небольшое изменение, и если мне это удавалось, я чувствовал себя неимоверно счастливым. Интересно, думал ли Эд когда-нибудь об этом? О чем он вообще думает, кроме…       «Мы же договорились», — раздался голос Эда. Мне показалось это странным. Голос исходил не извне. Будто маленького Эдди поселили в мою голову, и он говорил мне что-то оттуда. — Все намного проще. — Мы можем читать мысли друг друга? Между нами возникла связь? — Ты лучше меня знаешь, что случилось, — уклончиво ответил он. — Но почему раньше такого не было? — Ошибаешься. Ты просто не замечал. — Отлично. Я не замечал тебя в своей голове. Просто замечательно, — усмехнулся я.       Мы по-прежнему сидели молча, перекидываясь мыслями.       «С тобой нельзя иметь дела. Ты вечно все усложняешь», — с этими словами он соскочил с окна и направился в «спальню».       Я остался на месте, не понимая, что происходит. А, может, я понимал, но не хотел себе в этом признаться.

***

      Как часто мы врем себе, пряча неправильность поступков под покрывалом из красивых слов и оправданий. Может, оно и к лучшему? Убедил себя в том, что ты святоша, и живешь с удовольствием. Муки совести не для избранных. Что-то вроде теории Раскольникова выходит. А ты что думаешь, Эд?       Я привык делить свои мысли с ним. С того дня мы стали чем-то целым. Как будто он был тем кусочком пазла, который был мною утрачен, а впоследствии чудесным и незаметным для меня образом возвращен. Интересно, стал ли я для него таким же кусочком? — У тебя в голове кошмар: мысли летают со скоростью света, — сказал малыш. — Я знаю, просто… Не могу сосредоточиться на чем-то одном. — Если я скажу, что стал, буду чувствовать себя твоим «святошей». Я дал ему подзатыльник. — Эй, за что? — он удивленно посмотрел на меня. — За то, что ты до сих пор не научился «отключать» свои шуточки, когда мы договариваемся думать о серьезных вещах. — Прости, с этим ничего не поделаешь, — подумал он, ухмыляясь.       В комнату, перезаряжая на ходу револьвер и позвякивая стальными браслетами, зашла очаровательная блондинка. Она обвила шею Эдди, не упустив при этом возможности отпить его виски. Эд отвел смущенный взгляд. — Друзья, говоришь? — с блеском в глазах спросил его я. Неслышно для Травинки, естественно. — Любви нет. Так по ошибке называют дружбу между мужчиной и женщиной. Или дружбы нет? Вечно ты меня путаешь. — Ты пьян, вот и не соображаешь, что хочешь донести до моей умной головенки. — С этим я бы поспорил. Но не сегодня. Потому что я на самом деле пьян. От любви. Тьфу, от дружбы. С виски, конечно. — Краснеющий мальчик, попытка сменить тему не удалась. Виски — так, пустячок, а она — твоя слабость. — Нашел мне тут ахиллесову пяту, — Эд решил отстранить девушку от себя. — Даже не думай. Сам же потом неделю будешь извиняться. — Ты прав. Но… что мне делать, если ты вечно подшучиваешь надо мной из-за этого? — Открыть глаза и перестать врать самому себе. Она вертит тобой, как хочет. Я вижу, как ты из смельчака с мерцающим огнем в глазах превратился в подстилку для ее ног. — Кто бы мне это говорил… — О чем ты? — Та рыжеволосая, — Эдди подмигнул мне. — Она ушла от нас. Давно. — Ошибаешься. Эта девушка никогда не была нашей. — Почему ты так говоришь? — Мы оба знаем, в чем дело. — Оставь свои загадки для той блондинки, — я указал на примостившуюся на полу девушку, прижимающую к себе бутылку. — А, знаешь, вы неплохо подходите друг другу. Мы разразились дружным хохотом.

***

      Из соседней комнаты раздался странный звук. «Ри и Марш бьют посуду?» — удивился я. Они всегда казались мне достаточно тихими. Это даже немного напрягало. — В тихом омуте… — начал Эд. — Посуду не бьют. Особенно пластиковую. Не понимаю, что это может быть. Мы ворвались в комнату, случайно сняв дверь с петель. — Вы тоже решили присоединиться к нашему веселью? — Маршал ошалело поглядывал на нас. — Веселью? Вы все сегодня с ума, что ли, посходили? Откуда ты взял эти тарелки? — я едва сдерживался от желания немножко раскрасить его и без того чудесное лицо. Эд тем временем исчез. Вероятно, прочувствовать всю силу любви к виски. Взаимную, между прочим. — Ты же сам на днях принес эти тарелки, забыл? Сказал, можете делать, что хотите. Так что на вопрос, откуда они у нас, лучший ответ дашь ты. — Но я не… хотя, не имеет значения. Дайте-ка мне парочку.       В этот миг, наполненный звоном битой посуды и радостными воплями Ри, Маршала и… как ни странно, моими, я понял, что меня окружали самые близкие люди.       Вот оно… Счастье. И кто говорил, что оно обязательно должно быть тихим?

***

      В моей дырявой голове навсегда останется то февральское утро. Снег, хрустящий под ногами, звонкий смех, выбивающиеся из-под шапки огненно-рыжие волосы и ее глаза. Ярко-зеленые. Нежный взгляд, который, как я думал тогда, принадлежал только мне. Мне одному в целом мире.       Я задыхался от радости, медленно подступающей к горлу и обвивающей шею подобно плющу. Смешавшийся с кровью яд, медленно растекающийся по телу и доставляющий чувство приятного удовольствия, пошатнул мой рассудок; осознание того, что я стою на краю пропасти, готовый сделать решающий шаг, было невыносимым образом сокрыто от меня. И я упал.       Падение это не предвещало ничего хорошего. Предвкушение того потока боли, который, затаившись, ждал меня внизу, помешало мне ощутить и насладиться особенностью момента. Вот оно, хваленое падение с небес на землю!       К несчастью, у меня за спиной не оказалось парашюта, который бы избавил меня от мощного удара о землю. Эд был моим лекарем, искусно залечивающим гноящиеся раны души. Не парашютом, нет. Но даже его мастерство не смогло бы спасти меня от новой волны боли, возникшей при встрече с ней. Поэтому я попытался стереть ее из памяти. "Невозможное возможно, стоит только захотеть", - скажете вы. И будете неправы. На месте яркого полотна, разукрашенного всеми цветами радуги, теперь "живет" серое пятно, по ночам напоминающее мне о той роковой ошибке, которую я когда-то совершил. Она была моей жизнью, но обратилась погибелью. Может, жизнь - всего лишь одно из обличий смерти, очаровывающее тебя и завлекающее в свои путы? Кто знает, кто знает...       "Обещание — попытка заставить себя сделать что-то", — эхом отдавалось в моей голове. Я потерял сон. Стал чаще смотреть на звезды, пока они не стали смыслом моей жизни. Иногда я писал, скрываясь под пологом ночи и не позволяя внешнему миру проникнуть внутрь меня. Конечно, потом я сжигал листы, напоминая себе о том, что ничто в мире не вечно. На смену загадочной ночи приходит игривый день, который не сможет сокрыть от других мои тайны.       Забавно, но именно он заставляет нас надевать маски, скрывая свое истинное лицо. А ночь? Она принимает нас такими, какие мы есть. Жалкими, высокомерными и подлыми. Я никогда не видел ее в лунном свете... Надеюсь, что не увижу. Больше. Ни днем, ни ночью. "Я не могу пообещать любить тебя", — произнесло прошлое. "Я не могу пообещать забыть тебя", — тихо произнес я, обращая взор куда-то вдаль.