Леголас ждет

Леголас ждет ее возвращения. Ждет, подолгу сидя в кронах деревьев, скрытый густой зеленой листвой, вглядывается в горизонт до боли в глазах, но ничего не происходит. Она не возвращается. Леголас злится. Злится, что она предпочла этого гнома — ему, Лихолесскому принцу, а потом ушла, ни слова не сказав на прощание. Она вообще не сочла нужным прощаться. Сколько уже нет ее гнома в живых? Два десятилетия, три? Нет, три, пожалуй, слишком много, может, два с половиной, а может и все четыре, Леголас не знает. Пора бы ей вернуться уже. Пора бы. Деревья одеваются в мягкое осеннее золото, плещутся закатными красками, и Леголас с безмолвной скорбью пропускает ворох опавших листьев сквозь пальцы, вспоминая медное золото ее волос, которых он столько раз касался украдкой. Очередная зима накрывает Лихолесье мягкой белоснежной шапкой, пощипывает морозом кончики пальцев и оседает на покрове лесов. Быть может, она вернется, когда сойдет первый снег?.. Но она не возвращается ни в этот год, ни в следующий, ни в тот, что после. Король глядит на сына, едва уловимо покачивая головой, приоткрывает жесткий решительный рот, словно собирается что-то сказать, но так ничего и не говорит — к чему здесь слова? Он понимает, думает Леголас. Только от этого ничуть не легче. Она не возвращается, даже когда Тьма вновь воцаряется на Востоке и владыка Ривенделла созывает Светлый Совет. Леголас злится, бессильно сжимая зубы, когда представляет всевозможные ужасы, которые с ней могли приключиться. Может, она нарвалась на орков? Погибла от паучьего яда и лежит теперь где-то в канаве, прикрытая сухими ветками да пожухлой листвой? Или, не приведи Эру, помчалась в Мордор, чтобы самой сразить Черного Властелина и пасть от его руки?.. Если она еще не погибла, то, должно быть, упорно ищет погибели — как ищет ее и Леголас, но смерть не находит его ни на Стезе Мертвецов, ни позже, в бесчисленных сражениях, и он возвращается в Лихолесье, словно и не бывало войны. От нее, естественно, никаких вестей, и Леголас снова в безмолвном гневе сжимает руки в кулаки, с какой-то обреченностью понимая, что злится не на нее и даже не на этого проклятого гнома. Он злится на себя, потому что бессилен что-либо сделать. А она все не возвращается.