Джиллиан

      Я так долго мечтала       Найти смысл, разгадать       Моей жизни причину,       Но приходится вновь сначала начать.       Кейли тихо посмеивается над соседкой по комнате, сидящей на выцветшем ковре и углубленную в чтение настолько, что не слышит, как её зовут. Смысл жизни, назначение лаон — всё это было для Кейли пустым звуком. Надо жить сегодняшним днем, использовать все возможности, которые можешь открыть, ведь завтра тебя может и не стать. Но Джиллиан — нет, Джиллиан нужна некая цель, к которой можно идти, некий смысл. Она любит всё усложнять.       Кейли трет пальцы и создает маленький огонек, тепленький, хорошенький, который посылает в синие волосы соседки. Джиллиан испуганно вскрикивает и пытается погасить тлеющие волосы под звонкий хохот девушки.       — Ты с ума сошла? Нам же нельзя пользоваться чарами вне учебы!       — Зато это смешно.       — Тебе всё смешно. Сбегать по ночам из комнаты, колдовать, воровать еду… Нас же могут наказать за это!       — Пусть поймают сначала.       Буду ли я, будешь ли ты       Видеть правду лишь когда она смотрит в глаза?       В Академии лаон существовали правила, которые все поголовно должны были соблюдать, включая самих составителей. Слово власти было законом, неписанным и неоспоримым, но в последнее время — всё менее и менее авторитетным. По ночам некто принялся сжигать все копии правил, запоры на дверях и рисовать огнём непристойные знаки на белоснежных статуях отцов-основателей. Это было делом рук огненных чар, весьма слабых и посредственных, но всё же чар. Проследить их не составило труда — все следы вели в женские кельи, в комнату для шестерых первогодок среднего класса. Но кто же из них была нужной? Какая из девушек решила пойти по стопам мерзких предшественников, когда-то возжелавших нарушить привычный строй? Для поддержания в Академии лаон престижа власти стало необходимым удалить эту мятежницу, это чудовище, эту змею. Эту поджигательницу. В назидание всем остальным.       Смогу ли я достигнуть свободы,       Цепи на себе разорвав?       Джиллиан не спалось. Кейли вновь сбежала, вроде бы, за едой — сегодня их опять почти не кормили, отдавая самые хорошие куски учащимся высших классов — и не возвращалась дольше обычного. Девушка понимала, что вполне может заслужить с десяток ударов плетью по стопам, если высунется из комнаты ночью, но страх за подругу был сильнее страха наказания. Накинув поверх ночной рубахи рабочую мантию, Джиллиан высунулась в коридор и, убедившись, что Гончие не смотрят в её сторону, побежала в направлении кухни.       Как ни странно, соседки там не оказалось. Массивная дверь была закрыта на новый замок — старый, оплавленный, заменили на удивление быстро — и словно бы давала понять девушке, что дело — шах и зря она сюда пришла. Джиллиан уже порывалась уйти, как странный, очень подозрительный шум из обеденной привлёк её внимание.       Увиденное повергло её в ужас. Кейли, сидя на стуле Верховного, выжигала что-то на его столе, попутно капая воском на место его заместителя.       — Ты что творишь?       — То же, что и они с нами.       Девушка запрокинула голову и пустила огонёк в портрет Отца-основателя, висевший над стулом Верховного. Масло потекло, превращая гордый профиль мужчины в бесформенную жижу. Кейли присвистнула.       — А он похож на яичницу. Джил, хочешь яичницу? Кухня вон, рядом.       — Ты с ума сошла?! Пошли скорее отсюда, пока нас не поймали!       Девушка почти выталкивает подругу в коридор, как вдруг из-за угла слышится рычание Гончей. Голем заглядывает в обеденную, изрыгая две струи пара из широких ноздрей. Заметив зеленую шевелюру Кейли, существо в два прыжка настигает нарушительницу порядка, клацая зубами, пытаясь достать девушку в узком проходе.       Когда пар из ноздрей уже ударяет поджигательнице в лицо, в голову Гончей ударяется подсвечник, а за ним — два огненных заряда. Громкий голос бьет по чутким ушам голема:       — Это я! Я виновата! Вам нужна я, а не она!       Я отдала бы и сердце, и душу,       Чтобы вернуться, ошибку исправить.       — Обнажите её.       Чьи-то сильные руки сорвали с плеч Джиллиан рабочую мантию, оставив её в одной сорочке. Кто-то схватил девушку за плечи и рывком содрал тонкую ткань, обнажив ученицу до пояса. Джиллиан трясущимися руками прикрыла грудь, смотря в пол и только в пол.       — Это будет уроком для всех, кто посмеет нарушать священные правила нашей Академии лаон.       Плеть ударила прямо между лопаток, да так, что у девушки вышибло весь воздух из легких. Джиллиан закричала, и слезы потекли у неё из глаз. Она твердила себе, что скоро всё кончится, даже когда боль заставила её потерять счет ударам. Учащиеся молчали, глядя на неё; никто не посмел издать и звука. Кейли, молча глотая слёзы, отвела глаза. Это она виновата. Это она должна быть на её месте. Джиллиан, о, Джиллиан, почему ты так любишь всё усложнять? Верховный сделал жест рукой.       — Достаточно.       Девушка, трясясь, попыталась подняться на ноги под тяжелым взглядом Верховного. Он подходит, берет ее за руки, чем вызывает недоуменный шепоток в рядах учащихся, и смотрит в ее лицо пристально, изучающе. В его глазах Джиллиан читает, что он знает о ее лжи — глупо было предполагать, что Верховный не отличит ее заклятье от такого же Кейли.       — Эта ученица наказание за свою выходку получила, — говорит волшебник. — Но что, если у нее были сообщники? Они тоже должны ответить за свои дела.       — Я была одна, — хрипит девушка.       Верховный резко заносит руку и, воспламенив ее волшебным огнем, ударяет ею по лицу девушки. Крики ужаса и боли заполнили весь зал, а Верховный лишь смотрел, как девушка катается по полу, пытаясь потушить пламя.       — Такой урок вы точно не забудете.       Я отдала бы и сердце, и душу,       Чтобы вернуться и место свое занять.       Я так долго жила,       Год за годом шли мимо меня.       Джиллиан уже двадцать, а она все так же жмется по углам, как ребёнок. Кейли приходится чуть ли не силком тащить её на тайное собрание, на котором, по её собственным словам, без неё и её синих лохм не обойтись. На все предложения найти ещё кого-то с таким же цветом волос, а саму её оставить в комнатке или, на крайний случай, поставить на стрёме, девушка отвечала категоричным отказом, но и роли, отведенной подруге, она также не разглашала.       — Просто выйдешь на парапет, когда я позову, — было всё её объяснение.       Девушке остается лишь тяжко вздохнуть и накинуть на голову капюшон рабочей мантии, синей, как её волосы, чтобы скрыть уродливый ожог, оставшийся ей в назидание. Не стоит привлекать к себе её больше внимания, чем обычно.       Я видела ужасы и чудеса       Творившиеся у меня на глазах.       — Вы все проходили посвящение, — звучит громкий, обжигающий, словно пламя, голос Кейли с парапета. — Вы помните, сколько его не выдержало. Сотни, тысячи детей полегли в угоду каким-то старым устоям. Вы помните, как через ваши тела проходил ток, как тлели волосы у вас на головах, как каждая клеточка вашего тела искривлялась в агонии — а всё ради чего? Ради разделения на классы, бессмысленные, бесполезные классы, которые не дали ничего, кроме официальной причины считать нас отребьем, скотом, ничтожествами! А наше так называемое обучение? Нас больше наказывают, чем чему-либо учат! Взгляните!       Джиллиан вздрогнула. Похоже, пришел её черед. Робея, она поднялась на парапет и встала рядом с подругой.       — Вот что они сделали, когда мы посмели пойти против! — Кейли откинула волосы девушки и развернула её ко всем левым боком. — Раздели, избили на глазах у всех, а после сожгли половину лица! А ведь она не единственная, кого так жестоко наказали. Мы не можем допустить, чтобы высшие классы продолжали пользоваться своей безнаказанностью. Тогда ещё больше невинных будет страдать, и учащиеся так и не увидят ни мира, ни свободы. Не народ должен бояться власти, а власть народа! Братья мои и сестры, нас много и я уверена, что мы, объединившись, отринув всякую личную неприязнь, сможем — да, сможем! — побороть зажравшиеся морды Верховного и его прихлебателей. За нами — большинство. За нами — все павшие в этих стенах!       Кейли схватила руку Джиллиан и подняла её в воздух.       — Мы победим!       Её крик потонул в общем гуле одобрения. Зал захлестнула волна общей радости, оглушающей и безумной. Множество синих мантий слились в единое полотно, исходившее громкими словами о близкой победе и верном пути, который они себе избрали. Джиллиан несмело улыбнулась и повернулась к подруге.       — Ты произвела фурор. Поздравляю, — негромко шепнула Джиллиан. Кейли быстро взглянула в ее сторону и улыбнулась, крепко стиснула ее ладонь.       — Твоя похвала для меня важнее всего, — тепло произнесла она.       Смогу ли я достигнуть свободы,       Конец этому положа?       И всё же они не были готовы. Основной стратегией борцов за свободу было взять высшие классы числом и это могло бы помочь, если бы Верховный не решил атаковать первым. Застигнутые врасплох, окруженные, растерянные школяры гибли, даже не успев впервые в жизни применить чары на практике.       Кейли отбежала за колонну, чтобы перевести дыхание. Нет, такими темпами им не победить. Неужели они так и отступят? Неужели все это будет напрасно? Она не хотела верить, что в этой битве им не добиться свободы. Пускай одного, хотя бы одного ученика можно будет выпустить из этих стен в обычный мир! Где только от тебя зависит, как ты дышишь и что ешь, где живешь и что думаешь. Где нет контроля и Гончих. Где ты свободен.       Яркие вспышки привлекли внимание девушки. Волшебные молнии, самое опасное, что могло их встретить. Нужно предупредить остальных, чтобы отсиделись, пока у высшего не кончились силы на такие заклятия. Кейли уже собиралась перебежать за соседнюю колонну, как вдруг ее взгляд нашел знакомые синие лохмы. Тело больше ее не слушалось.       Я отдала бы и сердце, и душу,       Чтобы вернуться, ошибку исправить.       Я отдала бы и сердце, и душу,       Чтобы вернуться и место свое занять.       — Джиллиан, берегись!       Кейли отталкивает подругу как раз в тот момент, когда яркая вспышка молнии озаряет весь зал, ослепляя, поражая всех — и повстанцев, и защитников. Джиллиан на ощупь пытается добраться туда, где можно спрятаться и подождать, пока глаза придут в норму, и она почти ползёт по полу, натыкаясь на острые камни и остатки чьих-то заклятий, а под руками то и дело возникает что-то липкое, вязкое…       Когда мутная пелена сходит с глаз, девушка понимает, что ползла она вовсе не в укрытие, а, наоборот, к месту удара молнии. Пол под Джиллиан чёрен, камень опален, а невдалеке лежит что-то красно-синее с какой-то зеленцой сбоку. Осторожно подобравшись ближе, девушка почувствовала такой ужас, что её чуть не вывернуло наизнанку.       Это была Кейли.       Её скрюченное тело ещё подавало какие-то признаки жизни. Молния выжгла большую часть волос и почти всю кожу на лице, оторвала руку и часть левой груди. Кровь толчками вырывалась наружу, заливая собой пол вокруг; из безвольно открытого рта, булькая, вытекали желчь и остатки последней трапезы девушки.       Откуда-то сбоку раздался истошный крик, полный боли и отчаянья. Только мгновениями позже девушка поняла, что это кричит она сама.       Джиллиан, нет уж давно нашей мечты.       Сейчас она лежит, такая непривычно тихая и холодная, в луже собственной крови, а Джиллиан даже не знает, что сделать, как облегчить ее боль. Она бросается на колени, обнимает, закрывает собой то жалкое, что осталось от подруги, забыв про чары, про бой, про целый мир вокруг — есть лишь Кейли, есть лишь то, что когда-то было Кейли, и она должна это сохранить.       Всё я ценю — и историю нашу, и славу,       Но вот и конец мне, не стоит лить слёз.       Подруга шевелит губами, порывается что-то сказать, но из растерзанного горла вырывается только хрип. Оставшейся рукой она тянется к заплаканному лицу Джиллиан, но предсмертный кашель сводит судорогой ее тело и она отхаркивает кровь на синие волосы и бледное, худое лицо.       Я всегда буду с тобой.       Собрав все силы, еще теплившиеся в ее умирающем теле, девушка подняла голову и поцеловала Джиллиан, но сама не почувствовала этого. Губ девушки коснулся уже мертвец, безвольно упавший на пол как только чародейка испуганно разомкнула руки.       Джиллиан, не плачь.       Нет борьбы без потерь, нет войны без смертей. Кейли была одной из многих, погибших в ту роковую ночь. Память о них осталась лишь в именах на каменной плите.       И на холодных губах, навсегда впитавших горечь того поцелуя.       Я отдала бы и сердце, и душу,       Чтобы вернуться и место свое занять.