"Просто я... тебя... люблю..."

Екатерина Валерьевна Пушкарева задумчиво перелистывала страницы только что заключенного договора о сотрудничестве одного провинциального магазина с модным домом «Zimaletto», когда Алекс прямо-таки грохнул злосчастной дверью, отделяющей ее от приемной. Она вздрогнула так, что папка с договором буквально шлепнулась на стеклянную столешницу. - Испугались? – спросил он как можно мягче, - Простите…. - Что вы хотели, Александр Юрьевич? – спросила она дрогнувшим голосом. - Не поверите… хотел увидеть вас, Екатерина Валерьевна. «Надо же… и голос не дрогнул, не подвел. Как натурально получился фривольный тон! Жалко, такой гениальный артист пропадает…», - сам себя похвалил Воропаев, следя за реакцией Екатерины-почти-Великой. Вот бровь изящно выгнулась и дернулась вверх почти рефлекторно, но хозяйка удержала себя в руках и опять водрузила на лицо маску. «Хоррошо», - мысленно прорычал Алекс и подошел к президентскому столу. - Я повторяю свой вопрос, - сверкнув стеклышками очков, медленно проговорила Пушкарева, - Что вам угодно, Александр Юрьевич. - Ух, как грозно! – не удержался от реплики Алекс, - То есть первый вариант ответа вас не устраивает? - Ничуть. - Хорошо, - он сел напротив Пушкаревой в гостевое кресло и сложил руки на груди, - А если я скажу, что приехал забрать свои вещи… вас этот вариант устроит? - Более чем… - отрывисто ответила Катерина и кивнула в сторону каморки, - Там – ваши вещи. Все. Я проследила, чтобы всё было сложено аккуратно. Гарантирую, что за эти две недели ничего не пропало, потому что собственноручно заперла дверь… - запнулась она, и, глубоко вздохнув, продолжила, - этого помещения. Так что вы можете… - Забрать свои вещи, - закончил он фразу, пристально смотря на Катерину, - Ключи, пожалуйста… Президент порылась в ящиках стола и вытащила ключ на розовой ленте. Алекс хмыкнул. - Почему – розовая? - Потому что других лент для пометки не было. Это, к тому же, пробный экземпляр ткани от нашего нового поставщика, - ответила Катерина и положила ключ на стол рядом с Воропаевым. Тот взял ключик за ленту. - Недурственно, - заключил он, ощупывая ткань. - Вы что-то в этом понимаете? – удивленно вскинула брови Катерина. - А вы? - К сожалению немного…. - Вот и у меня знаний в этом вопросе тоже… немного. Они замолчали, и Катерина рассеянно провела пальцами по папке с документами. - Однако мы заговорились, - следя за ее движениями, пробормотал Алекс. Она не ответила, задумчиво смотря на папку. - О чем вы думаете, Екатерина Валерьевна? – вопрос слетел с губ слишком поспешно и получился немного резким. Пушкарева наконец подняла на него глаза и произнесла до банальности простую фразу: - Ни о чем…. Алекс только хмыкнул. - Тогда я пойду, заберу вещи? - Идите, - так же отрешенно ответила Катерина, и Воропаев поднялся. Не глядя на госпожу президента, он подошел к двери каморки, но остановился и сжал в руках ключ. - Что-то случилось? – Катя бросила на Воропаева беглый взгляд, но Алекс скривил губы в полуулыбке. - Ничего. Вам показалось, - и с этими словами он всё-таки отпер дверь каморки. Комната встретила его темнотой и пылью. Коробка с вещами стояла около бывшего Катиного стола. Тут же стояло его черно-белое панно с летучими мышами – еще один акт устрашения, помимо жесткой дисциплины и командного голоса. Воропаев сам покупал эту вещь у одного знакомого дизайнера. Сам… Теперь в очертаниях крыльев этих летучих мышей он видел… ангелов? «Надо спросить у этого… дизайнера… это вот так задумано, или просто плод моего не шибко здорового воображения, - подумал Алекс и, улыбнувшись уголками губ, взял свою коробку в руки, - Нда… даже вещей не успел нажить… Только бы не начать тут сентиментально плакать», - саркастически хмыкнул мужчина. - Почему вы так долго? – Катя явно нервничала. Алекс улыбнулся еще шире и перехватил коробку поудобнее. - Я уже выхожу… Не беспокойтесь. - Вы замешкались… и я подумала… - О чем? Что я останусь у вас навсегда… в этой пыльной каморке… как тень отца Гамлета? – улыбка медленно превратилась в саркастическую гримасу, - Увольте! Мне не доставляет удовольствия оставаться в этом помещении дольше минуты. «Вы – неисправимый самовлюбленный гордец, Александр Юрьевич», - читалось на вспыхнувшем лице Пушкаревой, но она опять, сжав кулаки, сумела восстановить дыхание и, слегка улыбнувшись, кивнуть в сторону двери. - Тогда вам лучше уйти. - Всенепременно, - и Алекс вышел из каморки. Катерина закрыла за ним дверь на ключ и остановилась. Мужчина буквально чувствовал ее настороженный взгляд и, о Боже, такое прерывистое от волнения дыхание. - Что-то еще? – ему стоило неимоверных усилий не обернуться на ее вопрос и не сделать чего-то непоправимого. Еще? Господи, он бы всё отдал, чтобы сорвать / сломать / разрушить то, что было выстроено между ним и ней…. Эту жуткую маску, этот страшный кордон, эту ужасающую стену. - Нет, - всё та же маска сарказма буквально приклеилась на лицо Воропаева, - Я пойду, у меня много работы. Надеюсь, свои проценты с акций я буду получать вовремя… - Не сомневайтесь, - кажется, она выдохнула эту фразу с облегчением. «Ты ей безразличен, Воропаев, - констатировал безжалостный голос в его голове, - Пора признать – ты ей безразличен. Более того, противен. Более того – омерзительно противен. Можешь себя поздравить, и катиться на все четыре стороны!». Он вцепился в руль своего авто, как в спасательный круг. «Ничего-ничего…. Забудем ее, как страшный сон…. Всё лечиться, и это мы вылечим. Только бы никогда больше не видеть ее. Никогда-никогда. И никаких проблем...». Алекс отъехал от офиса «Zimaletto» и, не выдержав, оглянулся. Нашел каким-то десятым чувством ее окна и… треснул ладонью по приборной панели. «Хватит, хватит ненужных иллюзий, странных сказок и безответных чувств! Всё! Ушло! Забыли и закрыли эту тему. Пусть разбираются сами! Пусть любят кого хотят и делают что хотят. Меня это не касается». Он с остервенением надавил на педаль газа, и машина, взвизгнув, сорвалась с места в сторону шоссе.