Midnight Sun

У Джиёна была зависимость. Очень сильная и закоренелая. От этой зависимости не было лекарств, её не лечили в специализированных клиниках и даже с психологом это обсудить было нельзя. У Джиёна была зависимость от секса. От секса с Сынхёном. Квону становилось плохо почти физически, если он долгое время не получал очередную дозу своего удовольствия. Поэтому минимум раз в неделю он стучался в дверь квартиры Топа и всегда знал, что ему откроют. Руки Сынхёна, его губы, тело, голос - всё это действовало на Джиёна, как мощнейший афродизиак. Квон не мог это контролировать и не хотел отказываться. В конце концов, всё всегда было отлично. У Сынхёна была зависимость. Очень сильная и закоренелая. От этой зависимости не было лекарств, её не лечили в специализированных клиниках и даже с психологом её можно было обсудить только частично. У Сынхёна была зависимость от любви. От любви к Джиёну. Сынхён прекрасно понимал, что его чувства не взаимны, но каждый раз, когда Джиён появлялся на его пороге, у него не находилось сил послать его к чёрту. В конце-концов, это был единственный способ хоть ненадолго побыть рядом, представить, что Джиён пришёл к нему не только за сексом. Что, получив своё, он не оденется и не уйдёт, как всегда, а останется рядом, позволит себя обнять, гладить по спине и вдыхать запах своих волос. Такого, правда, не случалось ещё ни разу, но ведь надежда всегда остаётся, правда же? В этот раз всё было совсем муторно. Джиён, уже прилично напившийся какой-то дряни, пришёл к Сынхёну около полуночи и прямо в прихожей, без разговоров, попытался на нём повиснуть и поцеловать. Ощутив острый запах алкоголя, Топу вдруг стало настолько противно, что он не смог с собой справиться и просто оттолкнул Джиёна от себя как можно дальше. Если бы они успели отойти подальше в квартиру, тот, возможно, даже приложился бы об пол, но так только ощутимо стукнулся спиной об дверь. - Эй, какого хрена?! Сынхён чувствует себя отвратительно. Он не заслужил даже того, чтобы к нему приходили во вменяемом состоянии, ниже падать уже некуда. - Уходи, Джиён. - Что? - Квон опасно прищуривается. - Но я хочу секса. - А я нет. - Неправда. - Джиён кривит губы и делает несколько шагов к Топу, тот пятится, опасаясь, что второй раз оттолкнуть уже не сможет. - Ты не хочешь меня? Не смей врать! Думаешь, я не замечаю, какими глазами ты на меня смотришь? Ты втрескался по уши, Сынхён, так какого чёрта ты сейчас ебёшь мне мозг, вместо того, чтобы ебать меня? Джиён хихикает, обрадованный, видимо, удачностью фразы. Но Топ его веселья не разделяет. Оказывается, упасть ниже возможно всегда. Джиён, человек, которым он всегда восхищался, сейчас не просто разбил все его надежды на взаимность, он ещё и втоптал осколки в грязь. - Убирайся. - Сынхён, ты не понимаешь? Если я уйду сейчас, я больше не вернусь. Прекращай валять дурака. Он знает. Он всё это прекрасно знает, но у него ещё остались какие-то крупицы гордости. Топ сжимает руки в кулаки и повторяет: - Убирайся сейчас же, иначе я за себя не ручаюсь. Джиён взрывается, сразу переходя на крик. - Ты идиот! Захрена ты тут строишь ущемлённую невинность, а? Ну и пошёл в задницу! Дверь за ним захлопывается с такой силой, что с потолка сыпятся кусочки штукатурки. Сынхён медленно разворачивается, бредёт вглубь квартиры ничего не видя вокруг, натыкается на кресло и тяжело оседает на пол, приваливаясь боком к его спинке. Он надеется, что если не шевелиться, боль станет хоть чуточку меньше. Джиён кипел от злости. Да что Сынхён себе думает? Какого хрена, всё же было так хорошо? Ну и пусть катится на все четыре стороны- у Квона не будет ни малейшей проблемы с тем, чтобы найти себе кого-то другого. Но на деле с Джиёном чуть не случилась истерика, когда он ощутил на своём теле чужие руки. Всё хорошо шло в клубе, когда он выпил ещё и подцепил какого-то парня, но потом Квон привёл его домой и всё пошло прахом. Этот парень целовал его не так, как нужно. У него был другой запах, и руками он лез не туда. Это был не Сынхён, и Джиёну хотелось материться на всех языках мира одновременно. Вместо этого он довольно грубо выставил нового знакомого за дверь и попытался успокоиться. Квон сидел на пустой кухне и маленькими осторожными глотками пил крепкий сладкий чай, успокаиваясь и трезвея, мысленно проматывая события сегодняшнего вечера. Последние несколько дней были сплошной нервотрёпкой, поэтому Джиён конкретно вымотался, ему хотелось расслабиться и хотя бы несколько часов ни о чем не думать. Хотелось напиться, приехать домой и завалиться спать. Но в какой-то момент он надумал поехать не домой, а к Сынхёну- это и была его ошибка. Сейчас, вспоминая всё то, что он ему сегодня наговорил, Джиёну хотелось с разгону разбить себе голову об стену. Конечно, Джиён не врал себе о том, что до сегодня не замечал чувств Сынхёна, но, не произнося этого вслух, было так удобно делать вид, что между ними нет ничего, кроме секса. Но сегодня Джиён банально сорвался, выплеснув всё своё раздражение на человека, который меньше всего этого заслуживал. Когда Квон этого хотел- его слова могли причинять настоящую боль. Но ведь, если он завтра подойдёт и извинится, объяснит ситуацию, всё же снова будет нормально? Топ ведь простит его, правда же? Джиёну так и не удалось убедить себя в этом. Квон не видел Сынхёна уже четыре дня. Тот не появлялся в агентстве, не поднимал трубку и не отвечал на сообщения. Дэсон говорил, что с Топом всё нормально, тот, якобы, через менеджера передал, что приболел, и попросил несколько дней выходных. Но Джиён прекрасно понимал, что ничерта это не простуда- и ему было плохо. Очень. А на пятый день Сынхён вернулся- и всё стало ещё хуже. Сынхён старательно наверстывал пропущенные тренировки, улыбался Ёнбэ, болтал с Дэсоном, подшучивал над Сынри. И полностью игнорировал Джиёна. Топ не то, что не сказал лидеру ни слова, а даже не смотрел в его сторону. Даже когда Квон обращался прямо к нему, Сынхён смотрел куда-то поверх его головы, а максимально выразительной реакцией на его слова был сдержанный кивок. Джиён был растерян. Он хотел попросить прощения, хотел даже рассказать, как скучал все эти дни, но такое поведение Сынхёна выбило его из колеи. Он не понимал, что ему теперь делать. Но самое страшное было не в этом. Джиён всё больше понимал, насколько Сынхён был важен для него. И дело далеко не только в сексе. И вся та ситуация, в которой они оказались, целиком и полностью является виной Квона. Так что ему всё и разгребать. Ближе к вечеру, когда уже почти все разошлись, Джиён находит Сынхёна в пустом танцзале. Квон тихо подходит к нему со спины и негромко зовёт, одновременно прикасаясь ладонью к плечу. - Хён ... Топ вздрагивает всем телом и разражённо дёргается, сбрасывая руку Джиёна. Оборачивается к нему и, наконец, смотрит прямо в глаза. У Квона по рукам идёт озноб- во взгляде Сынхёна такая бездна холодного презрения, что Джиён даже подаётся немного назад, невольно опасаясь, что Топ его сейчас ударит. Но тот просто отворачивается, застёгивает свою сумку и молча выходит из комнаты, больше так и не посмотрев в сторону Джиёна. Погода стремительно портится. Воздух тяжелеет, небо затягивается тёмными грозовыми тучами. Джиён так и сидит в темном танц классе, не находя в себе сил сдвинуться с места. Когда по стеклу начинают медленно стекать первые тяжёлые капли приближающегося ливня, Квон принимает окончательное решение и срывается с места. Сынхёну снова было плохо. Он был слишком наивен, когда посчитал, что успокоился достаточно для новой встречи с Джиёном. Как бы не так. Он ещё относительно справлялся с ситуацией, когда был окружён людьми и занимался делом, но стоило остаться с Квоном наедине- и всё разлетелось вдребезги. Его с ног до головы прошибло, когда он услышал позади себя его голос и почувствовал прикосновение. И самое главное, он и сам не понял, чего в его реакции было больше- отчаянной жажды или омерзения. Из омута собственных мыслей его вывел почти оглушительный рёв ливня. Казалось, вода лилась с неба сплошной стеной, скрывая за своим пологом огни ночного города, погружая всё в серую муть. Звонок от входной двери раздаётся через несколько минут. Сынхёну не нужно даже смотреть в глазок, чтобы узнать, кто стоит на его пороге почти в двенадцать часов вечера. Топ как можно тише подходит к двери и останавливается на расстоянии нескольких сантиметров. Он ни за что не откроет, но и просто уйти вглубь квартиры он не в силах. Долгие звонки прекращаются минут через пятнадцать, теперь тишину снова нарушает только шум дождя. Видимо, Джиён ушёл. Сынхён сидит на полу, опираясь спиной о дверь, и курит одну сигарету за другой, без перерыва, гася и бросая окурки прямо на пол возле себя. После седьмой сигареты, почти через час, пачка пустеет. Топ растеряно сминает пустую упаковку и, не смотря на дождь, решает сходить в магазин. Он натягивает первую попавшуюся куртку и, не утруждаясь захватить зонт, открывает дверь квартиры. И поражённо застывает на пороге. Джиён сидит у него под дверью, прямо на холодном бетонном полу, закутавшись в тонкую куртку. Джиён мокрый просто насквозь, а на улице осень. И ночь. И дождь. На его скулах уже выступили яркие пятна нездорового румянца и видно, как он иногда крупно вздрагивает от озноба. Квон поднимает на Сынхёна покрасневшие мутноватые глаза и шепчет пересохшими губами: - Мне надо тебе кое-что сказать. - голос у Джиёна слабый и хриплый. - Пожалуйста. На большее сил у него не остаётся. Он начинает медленно сползать по стене, заваливаясь набок. Сынхён, наконец, справляется со своим оцепенением и успевает подхватить его до того, как Джиён свалится на пол. Топ перекидывает тонкую руку себе через плечо, обнимает Квона за талию и осторожно затаскивает к себе в квартиру. Джиён горячий, как печка, и действительно мокрый до нитки. Он дрожит, пока Сынхён его раздевает, пытается что-то сказать, но у него ничего не получается. Топ укладывает Квона на кровать, кутает в одеяло и выходит из комнаты, чтобы найти жаропонижающее и полотенце. Когда он возвращается в спальню, Джиён опять сидит и пытается сфокусировать взгляд на Сынхёне. Кажется, глаза у него испуганные. Топ молча достаёт пару таблеток лекарства и заставляет Квона их выпить, запив тёплой водой. Пока Джиён снова не лёг, Сынхён полотенцем вытирает его волосы, пытаясь хоть немного их просушить. - Сынхён... - голос у Джиёна слабый и тихий. Из-за температуры он с трудом ворочает языком. Кажется, даже не осознает, когда Топ снова его укладывает, мягко надавливая на плечи. - Прости. Пожалуйста... я виноват, очень. Но не бросай меня. Не смогу без тебя, ты нужен. Сынхён напряжённо прислушивается к бормотанию Джиёна и не сразу осознает, что тот медленно и отчаянно тянется к нему рукой. - Пожалуйста. Не оставляй меня одного. - У Квона по щекам текут слёзы, он судорожно всхлипывает. - Пожалуйста. Сынхён не выдерживает. Он ещё никогда не видел своего лидера в таком состоянии. Топ забирается на кровать и прижимает Джиёна к себе, как есть, завёрнутого в кокон из одеял. Квоново горячее дыхание чувствуется гдё-то в районе шеи. Джиён продолжает дрожать, но всхлипы становятся реже. - Я пойму, если ты меня больше не захочешь. Я отвратителен. Но просто позволь мне быть рядом. Прости меня. Пожалуйста. Сынхён медленно успокаивающе гладит его по волосам и думает, что он был слишком наивен, когда считал, что сможет жить без Джиёна. - Я тебя прощаю, хорошо? Джиён прислушивается к его словам, замерев и вцепившись в рубашку Сынхёна. Он думает, что не заслужил такого, но облегчение разливается по напряжённому телу. - Спасибо... - слабый шепот почти полностью растворяется в шуме дождя. Но Сынхён слышал.