Comin' In Hot.

- Буржуи! Скоты! – препирался мужчина, раздраженно деребаня по столу пальцами и грозным взглядом сверля стоящего над его душой парня, который с любопытством наблюдал за ним. Одет стоящий был в укороченные узкие джинсы-дудочки, но и они свободно болтались на его тощих длинных ногах, держась на ярких, ядовитого цвета подтяжках, неоново светящихся в полумраке. Из хипстерских рыжих ботинок выглядывали непонятного цвета носки. Из джинс кое-как выбивалась большая, почти идеально-белая футболка с принтом какой-то группы, и на это все был накинут строгий черный оверсайзовый пиджак с завернутыми до локтей рукавами. - Вы платить собираетесь? – услужливо напомнил тот, тем временем понимающе качая головой, с напускной вежливостью приподнимая брови. - Ни копейки вы от меня не получите! – стукнул кулаком о стол крикливый посетитель. – Чертовы живодеры... – он забавно насупился, откинувшись на кресле, хмуря светлые брови. В полутьме клуба сверкали разноцветные огни, иногда включалось в работу лазерное шоу - обставлено все было довольно изысканно, не рябило в глазах, и «вон то кресло» не хотелось переместить к «вон той стене». Все было на своих местах, и даже темнота не могла скрыть приятного интерьера. Менеджер, вызванный несговорчивым клиентом, увидев того, не удивился, потому что видел его уже раз пятнадцать, и не сомневался в том, что увидит еще. Сынок одного из крупных бизнесменов заглядывал в клуб с завидной регулярностью. Статус заведения вполне себе соответствовал его кошельку, но, подвыпив, посетитель начинал проявлять всю силу несговорчивости своего характера. - Наши расценки на все услуги вы можете увидеть на главной странице нашего сайта, - парень что-то записывал в блокнот. – Это... плюс это, плюс это... Это же вы испортили диван в VIP-комнате? Значит, приплюсуем еще пару... ни копейкой меньше, ни копейкой больше. Мы чисты, как слеза младенца, - менеджер вырвал листок из блокнота и положил на стол. – Вы можете сравнить расценки с теми, что указаны на нашем сайте, я сам лично занимался его программированием, - он заложил карандаш за ухо, растягивая губы в плутоватой улыбке, поблескивающими большими глазами наблюдая за клиентом. – Или вы хотите снова повидаться с Маршалом? – он понизил голос, прищуриваясь и склоняясь к замолкшему посетителю. - Я вам это обеспечу, если через минуту деньги за предоставляемые услуги не окажутся у меня в кармане. А если после этого клуб будут инспектировать, то все узнают, чем вы тут занимаетесь на досуге... - Информация клиентуры строго конфиденциальна... - До того момента, как это начинает вредить нашей репутации. Менеджер медленно выпрямился во весь свой небольшой для мужчины рост и снова надел маску услужливой вежливости, в момент меняя свой тон разговора: - Так я могу получить деньги? Посетитель, побледневший и молчаливый, похлопал себя по карманам, в конце концов, вытаскивая пачку денег. Он отсчитал от них пару десятков купюр и протянул их парню: - Подавись. - С вами приятно иметь дело... – тот с довольным видом пересчитал прибыль и сунул в небольшой аппарат, закрепленный ремнем на его бедрах. – Чек нужен? - Да пошел ты! Парень развернулся и прошел к лестнице, ведущей на нижний ярус, окидывая взглядом заполненный клуб, постукивая блокнотом о ладонь. На панелях, которых понатыкано по всему залу было штук семь, размещались по нескольку шестов. На работу сюда принимали и молодых девушек, и парней, не имеющих ничего против торговли своими телами. Они обычно приходили сами, заполняли анкеты, отмечая, каких клиентов обслуживать будут и каким образом это будут делать (эти вопросы включали в себя обычно и пункты, связанные с ориентацией и возрастом). Кто-то соглашался лишь на визуальный контакт, но многие были готовы пойти на большее... - Джек, - парня хлопнули по плечу так, что он вздрогнул и резко обернулся. Лондон спокойно выдохнул, увидев перед собой старого знакомого. – Там еще кусок мяса пришел проситься на панель, - Маршал кивнул головой в сторону выхода, скрещивая на груди мощные руки, играющие бицепсами. - Пустили? – Менеджер размял пальцы, потягиваясь. Его темно-каштановые кудри подпрыгнули. - Сейчас приведу...- судя по выражению лица вышибалы, пришедшего – по старому обычаю - не только не пустили, но и выставили вон из клуба. Такие казусы были не редкостью. - А куда? - Да, как обычно, к VIP местам неподалеку от бара. Тем, что за ширмами, к первой слева, у стены, - Джек почесал затылок карандашом. - Этот больше не шумел? - Да что ты... Хьюго такая зайка. Не нарадуюсь на него. Примернейший клиент, - в голосе менеджера сквозила ничем не скрытая ирония. Он подмигнул Маршалу, понимающе качающему головой. – Притащи новенького, а то мы вчера одного выставили за воровство. Ты бы видел, как его там... ладно, иди-иди! – и, не дожидаясь ответа или какой бы то ни было реакции, на что-то внезапно отвлёкшись, парень сбежал по лестнице вниз, быстро перебирая худющими ногами. Мужчина тяжело выдохнул и скрылся в толпе. Через полчаса новенького вели через весь зал. Он молча смотрел в пол, никак не отмечая обстановку вокруг, будто не было этих столов и любопытных взглядов. Посетители рассматривали его с интересом. Постоянные клиенты знали, что если кого-то ведут под таким конвоем, значит, в персонале клуба скоро появится прибавление. Это интриговало их, каждый рассчитывал урвать свой лакомый кусочек. Один даже присвистнул. Зная владельца, он не сомневался, что этот кадр уйдет на панель с потрохами, ибо среди посетителей оказалось бы нетрудно отыскать немало фетишистов, которым было без разницы, какого пола перед ними человек, если он соответствует их представлениям об идеальном теле. Парень был хорошо сложен и худощав, он обнимал себя за плечи бледными костлявыми руками с длинными тонкими пальцами. У него были ухоженные волосы чуть до лопаток, глаза скрывались черными прядями, некоторые из них были заправлены за ухо, так что были видны лишь плотно сжатые тонкие губы, прямой нос и острый подбородок. Лицо не выражало ничего: ни отношения к происходящему, ни к раздевающим взглядам окружающих - лишь покорность своей участи, хотя было заметно, что он пришел сюда по своей воле. Темные джинсы плотно обтягивали ноги, а вырез на водолазке с длинными рукавами открывал одно плечо и красиво выступающие ключицы. - Вот тут налево. Он молча кивнул, следуя за своими проводниками, казалось, совершенно не беспокоясь о том, куда его ведут. Перед ним отдернули шторку, состоящую из шуршащих деревянных бусин, нанизанных на многочисленные нити. За ними откинули полупрозрачную занавесь, за которой было прилично накурено. В небольшом помещении, где вокруг низкого, прочно стоящего стола стояли мягкие удобные кресла, висела занавесь дыма. За столом сидели два человека. Один из них – лет сорока - сидел прямо, но расслабленно, закинув ногу на ногу, что-то тихо говоря второму. На нем был представительный темно-серый костюм, мужчина стряхивал пепел в стеклянную пепельницу. Второй выглядел, скорее, как какой-то проходимец лет двадцати – двадцати пяти, хотя, по прошествии пары минут, можно было узнать на нем дизайнерскую одежду, по-видимому, надетую кое-как, но все равно красящую того, кто ее носил: драные светло-голубые джинсы с разноцветными вставками, цветастая майка с вызывающим принтом и накинутая сверху дутая безрукавка. Огненно-рыжие волосы торчали в разные стороны, а на шее болтались, путаясь с кучей разнообразных подвесок и замысловатых украшений, огромные зеленые наушники, подключенные к зажатому в ладони телефону. На лице парня, бледном, с синяками под глазами, виднелись темные пятна веснушек, а рыжие, как и волосы, ресницы, были почти незаметны, особенно издалека. Он сидел, закинув ноги в кедах на стол и скрестив их, с безразличием смотря в свой телефон, иногда начиная что-то быстро печатать, затем снова резко прекращая это дело. Короткими репликами парень отвечал на слова собеседника, монотонно покачивая ногой. Было заметно, что отчего-то тот сильно нервничал, хоть и скрывал это напускным спокойствием. Маршал склонился к уху новичка, коротко говоря: - Администратор тут. Со всеми вопросами по работе - к нему, - он быстро отстранился и вышел, откинув перед собой занавесь из бус так, что они жалобно звякнули. Хлопнула дверь, видимо, там была и она, а вся эта мишура висела только для антуража. Музыка осталась где-то позади и звучала теперь приглушенно, хотя безошибочно можно было угадать репертуар Hollywood Undead, составивших неплохой бэкграунд происходящему в клубе. - Я по поводу объявления на вашем сайте, - говорил новенький тихо, но отчетливо, смотря в пол - было это явно не из застенчивости, а из какого-то природного упрямства. У него был монотонный спокойный голос, можно даже сказать, что приятный. – Полагаю, вы заведуете этим заведением... – парень переминулся с ноги на ногу, ощутив на себе взгляды двух пар любопытных глаз. Рыжий снова напустил на себя безразличие, пытаясь делать вид, что не обращает на пришедшего никакого внимания, словно происходящее в телефоне было намного интереснее, чем то, что происходило сейчас в комнате. Ведь обращались явно не к нему. Мужчина в костюме приятно улыбнулся, понимающе кивая, затушил сигарету, вжав ее в пепельницу, и повернулся к вальяжно сидящему за столом парню, отвешивая тому шутливый подзатыльник: - К тебе пришли. Не делай вид, что тебя здесь нет, - он снова сложил руки на колене, сплетя пальцы. – Гордость его задевает, что каждый первый не признает в нем владельца клуба. Вот и дуется... Пришедший от удивления даже приподнял голову, сильнее поджимая губы, и едва заметно кивнул, обнимая себя за плечи. Рыжий громко фыркнул и, оторвавшись от своего девайса, закинув его на стол, наконец, впервые посмотрел на новенького нормально, а не искоса: - Имя? – у него был совершенно прямой открытый взгляд, он без стеснения изучал каждого, на ком задерживалось его внимание. Хотя нельзя отметить, что он не был обижен случившимся: это не могло его не задевать, ибо происходил такой конфуз из раза в раз. - Оноре, - выдохнул новенький, снова скрывая лицо волосами. Он незаметно сжал пальцы, сминая темную ткань на локте. - Наполеон, - тот лучезарно улыбнулся, протянув руку, быстро вытаскивая форму для заполнения из лежащей на столе стопки и перекладывая к свободному месту напротив себя. – Теодор – моя правая рука, он же вводит в курс дела новоприбывших. Психологическая помощь, исповедь – это к нему... Ну, не смотри на меня так. Я же о тебе с любовью говорю, - парень вытащил из внутреннего кармана ручку и положил рядом с формой. – Присаживайся, - обратился он уже к Оноре, тенью стоящему у входа. Тот молча сел. Ему показалось, что он тонет в этом мягком кресле, так что Оноре даже проверил, не промахнулся ли он часом. Убедившись в том, что все хорошо, Бальзак взял в руку лист, мрачно его проглядывая. Он ощущал себя неуютно от того, с каким интересом изучал его Наполеон. Это был какой-то особенный взгляд. Оноре ненавидел, когда такие взгляды копались в его душе. Будто внутренности перебирали. Его передернуло. Рыжий снова откинулся на спинку, подпирая голову рукой, опершись на подлокотник кресла, пальцами второй он постукивал по деревянному древку второго подлокотника: - Просто поставь крестики в клетках, которые соответствуют твоим «запросам», - немного нехотя проговорил он, взлохматив себе волосы. Теодор, молча наблюдавший за этой картиной, перевел взгляд на молодого начальника, недоуменно приподняв бровь. Оноре около минуты сидел без движения, явно что-то взвешивая у себя в голове, едва заметно покусывая губы, но затем, положив форму обратно на стол, быстро проставил крестики, мелко красиво подписавшись. Не успел он положить на стол ручку, Наполеон с ходу выхватил из его рук лист, поднося его к лицу, встряхивая. Он задумчиво потер подбородок, переводя взгляд с листа на парня и обратно: - Бальзак. Верно читаю? Оноре кивнул, отрешенно отводя взгляд. Неприятно было признаваться себе в том, что глаза собеседника, непрерывно за ним следившие, вызывали в нем смущение, которого тот отродясь не испытывал, хотя жизнь довела его до того, что он в открытую стал заниматься чуть ли не проституцией, торгуя своим телом. Это да, но до смущения не доходило никогда. Это был какой-то новый уровень человеческих отношений и чувств. - Я смотрю... - протянул Наполеон, - тебе очень нужны деньги, - неожиданно завершил фразу он, протягивая лист Теодору, быстро его проглянувшему. Парень потер подбородок, выжидая реакции мужчины. Тот лишь нахмурился и кивнул. - «Аудиенция»? – коротко поинтересовался Драйзер, вкладывая лист в файл. Рыжий склонил голову набок - он знал, что ему надо относиться к новеньким нейтрально, но отмеченные в анкете пункты говорили против этого. - Полное согласие практически на все. Интересненько... – он вздохнул, еще больше съезжая в кресле. Ну не укладывалось у него в голове, что этот хрупкий на вид парень был способен на такое безумство. – Ты хорошо обдумал свое решение? Может, внесешь пару изменений? – Наполеон задумчиво прижал сжатый кулак к своим губам. Он сам не верил в то, что сейчас говорил. Оплачиваемые услуги, помеченные в анкете, стоили просто баснословных денег. Парень был уверен, что будь на месте Теодора Джек, то тот просто удавил бы его за такие слова. Однако Теодор сидел молча. Между его бровями пролегла морщинка, как знак его глубокой задумчивости. Нечего и спрашивать, почему Наполеон не позволял менеджеру протирать штаны на собеседовании. – И тебе не страшно? Все же разные посетители бывают... - Нап... – Теодор тронул того за плечо. - Да знаю-знаю, - парень отмахнулся. – Выйди. Мужчина медленно поднялся, оправляя пиджак: - Помни про «личное отношение». Рыжий лишь закусил губу: - Выйди. Пожалуйста, - он запрокинул голову назад, тяжело вздыхая. Кадык двинулся, когда тот сглотнул. Теодор молча ушел, оставив анкету на столе. Дверь закрылась снаружи. Щелкнул замок. - Так ты уверен? – парень понизил голос, садясь, склонившись вперед, опираясь локтями о свои колени. Его прямые брови живо опустились. Он смотрел почти исподлобья. – Все взвесил и обдумал? Это не игрушки. Бальзак, судя по побелевшим костяшкам, сжал руки еще сильнее, но кивнул, никак не меняясь в лице. Он не собирался обсуждать свои возможности-невозможности, особенно с незнакомым человеком, для которого его деятельность была лишь частью и без того огромной прибыли. - Ладно... – Наполеон снова изучающе окинул взглядом парня. Он попытался отвлечься от беспокоящих его мыслей, отхлебнув чего-то из бокала, стоящего на столе. – Для начала: убери волосы с лица. Я хочу тебя видеть. Тонкие, почти белые пальцы вплелись в густую черную шевелюру. На тонкой кисти с красиво выпирающей косточкой болталась незаметная сначала резинка для волос. Видимо, парень предвидел подобное развитие событий. Он собрал волосы в хвост, крепко его затягивая, и нерешительно поднял глаза на собеседника. В этот момент в груди Наполеона что-то екнуло: - Пожалуй, начнем... – его настроение в момент переменилось, глаза загорелись идеей. – Покажи мне, что ты можешь. На него безразлично смотрели большие холодные карие глаза. Но и в них проскользнуло удивление и даже настороженность. Острые плечи чуть приподнялись и опустились. Парень нервно сцепил пальцы. Все его эмоции сейчас выражались в движениях его рук. Однако он немного неуверенно поднялся. Его тело буквально физически ощущало жадный, заинтересованный взгляд. Это возбуждало. Определенно. Но и сковывало. Оноре шагнул на стол, останавливаясь на его центре. Обычно такие вещи не вызывали у него труда, но сейчас что-то очень сильно мешало отдаваться своим движениям в той развратно-отвязной манере, какая была присуща ему всегда именно во время исполнения вот таких, никак не вязавшихся с его характером танцев. Отдать должное, он умел двигаться плавно, будто перетекая из одного состояния в другое. Наверное, такие, как он, делали из пошлого, грязного танца именно то, что называют «искусством стриптиза». Это было то самое умение ставить невидимые «нет» на все доступное и желанное, заставляя смотрящего хотеть этого еще сильнее. Дразнящие жесты, одежда, не спеша стягиваемая бледными жилистыми руками, и безучастный взгляд с поволокой, способный заставить стонать от похоти практически любого. Незаметно для себя, не ожидавший подобного Наполеон совершенно выпал из реальности, ощущая, как сильно стучит сердце где-то в районе горла. Подобные танцы никогда его не возбуждали, не вызывали у него никаких особенных чувств, лишь ощущение, что того, кто танцует, жестоко унижают таким обращением. Он иногда даже сочувствовал таким людям, но сейчас его дыхание буквально сбилось. Парень увлажнил губы языком, ощущая, как приятно тянет внизу живота. Его внимание было поглощено происходящим. Это не танец унижал исполнителя, это исполнитель овладевал наблюдавшим. Босые бледные ноги ступали по-кошачьи мягко и бесшумно, ловко обходя все лежащие на столе предметы. Руки скользили по полуобнаженному телу со странным вожделением. Будто они жили своей жизнью и этому телу не принадлежали. Сразу хотелось, чтобы эти руки оказались твоими, чтобы это ты касался этой бледной нежной кожи. Хотелось проверить, настолько ли она холодная, какой кажется со стороны... Когда это закончилось, Наполеон буквально осел в кресле, только сейчас отмечая свое же прерывистое дыхание. Он усмехнулся самому себе. На него смотрели спокойно, выжидающе, совершенно без всякого стеснения демонстрируя свое тело. - Обслужи, - парень ощутил, как во рту пересохло, но его голос звучал уверенно, он любил приказывать, у него это получалось, но не каждый его слушался. Все же кое-какая уступчивость в нем и была. Оноре убрал за ухо выбившиеся пряди, навязчиво лезущие в рот: - Странные у вас собеседования... - Ну я же должен знать, насколько высоко качество нашего обслуживания, - рыжий смотрел ему прямо в глаза. Он вообще любил смотреть в глаза, но у Бальзака этот взгляд вызывал смешанные новые ощущения. Парень так и не понял, нравятся они ему или нет, но внутри все переворачивалось и сжималось. Он осторожно, стараясь не задеть бокал, бутылку и телефон, лежащий рядом с пепельницей, спустился со стола. Обнаженные ступни погрузились в длинный мягкий ворс ковра. Оноре опустился на колени перед Наполеоном, его ладони, бледные, покрытые узорами выступающих венок, огладили внутреннюю сторону бедер, надавили на выступающий бугорок на паху. Парень прижался к этому месту губами, горячо выдыхая, пальцами ловко справляясь с толстым кожаным ремнем и поддевая пуговицу джинс. Пока его руки были заняты, он терся об это место мягкими губами, прикрывая глаза, избегая даже малой вероятности встречи взглядов. Наполеон, казалось, совершенно забыл, как дышать. Возбуждение болезненно давило в районе паха. Горячее дыхание остро ощущалось даже сквозь одежду, а, когда обнаженного члена коснулись чужие губы, парень шумно выдохнул, сжимая зубами свою руку. Пальцы, прохладные и ловкие, оттянули крайнюю плоть, и головка погрузилась в горячий рот. Влажный язык дразняще обвел ее, с нажимом потерев уздечку. Наполеон откинулся на спинку, мелко вздрагивая и сжимая пальцы в кулаки, удерживаясь от того, чтобы вцепиться в чужие волосы, заставляя двигать головой резче. Оноре погрузил член в рот, рукой быстро двигая у основания. Он делал это плавно, медленно, дразня, иногда шумно хватая ртом воздух и проходясь по всей длине языком или просто губами, едва ощутимо задевая выступающие венки зубами, слыша, как часто, прерывисто дышит Наполеон. Его свободная рука скользнула назад. Парень, не дожидаясь указаний, проник в себя двумя пальцами, двигая ими в такт быстрым движениям головы. Он размеренно дышал носом, мелко вздрагивая и красиво прогибаясь. На его лице появилось необычное выражение. Бальзак зажмурился, расслабляя горло, опуская голову вниз, резко проникая в себя тремя пальцами, постепенно ускоряясь. Оноре тихо застонал, когда в его волосы вплелись чужие дрожащие пальцы, резко отстраняя, больно дернув. На щеку и плечо парня брызнуло семя. Он немного смущенно отвел взгляд, когда его волосы отпустили, и стер сперму со щеки тыльной стороной запястья, облизывая губы. Рыжий подхватил парня подмышки и рывком усадил к себе на колени, заставляя сильнее раздвинуть ноги. Теплой, немного шершавой ладонью с расслабленными пальцами он провел по выпирающим ключицам и напряженным соскам, прошелся по его груди вниз, ощущая гладкую нежную кожу, которая вскоре могла покрыться синяками и ссадинами. Бальзак склонился к его шее, стаскивая с нее наушники и приникая к ней влажным и пошлым поцелуем. Рука Оноре снова обхватила чужой член, а губы скользнули по шее Наполеона, опускаясь на ключицы, которые он принялся уже практически вылизывать, оттягивая ворот футболки. Бальзак почти прижимался всем телом. Он возбужденно задрожал, когда над его ухом раздалось чужое шумное дыхание. Впервые его охватило смущение от того, что ему хотелось именно этого конкретного человека с его голосом, запахом и дыханием. Парень тихо застонал и неожиданно для себя прогнулся, когда его ягодицы сжали сильные руки, когда они же, словно разрядом тока, прошлись по спине, нежно касаясь позвоночника, надавили на поясницу, заставив прогнуться. Он прижимался к этим рукам, ощущая, как щеки загораются от стыда. «Что я творю? Это правильно? Так надо?» Ему всегда хотелось уйти в кого-нибудь с головой, отдаться, но тело, пусть и чувствительное, никогда не позволяло ему этого сделать. Он не мог забыться в руках людей, которым он не доверял. А не доверял он никому. Оноре ахнул, когда в него протолкнули три влажных от смазки пальца, и сжал Наполеона коленями, опуская голову, скрывая пылающие щеки. Он тихо сдавленно застонал, когда в него толкнулись, разводя пальцы. «Зачем?» - Смотри мне в глаза. «Нет, только не это...» Он задрожал, с трудом держась на коленях, когда Наполеон задал быстрый темп пальцами. Оноре столкнулся своим воспаленным, удивленным взглядом с уверенным, почти суровым взглядом парня. Бальзак вцепился в его плечи ногтями, забравшись ладонью под футболку, несдержанно застонав. Не выдержав, он прижался к рыжему грудной клеткой, сильно прогибаясь, часто, со стонами выдыхая тому на ухо, царапая его плечи. Когда Наполеон вытащил из него пальцы, Оноре был готов уже на все, лишь бы тот не тянул и закончил начатое. Может, хотя бы тогда эта отвратительная покорность отступится, и Бальзак станет самим собой? Его придвинули ближе за бедра, сильнее раздвигая его ноги, чему он не только не сопротивлялся, но и покорно следовал. Оноре шумно хватил ртом воздух, когда член парня потерся об его ягодицы. Чужой язык прошелся по его уху, дыхание опалило влажную кожу. Он вскрикнул, когда в него резко толкнулись, подбросив бедра. Бальзак прогнулся, часто, шумно дыша, насаживаясь самостоятельно, дрожащими руками, хватаясь за плечи Наполеона, принимаясь часто, ритмично двигаться, с трудом держа себя в руках от возбуждения. «Так не бывает...» Его губы дрожали. Он закрыл глаза, жмурясь, иногда срываясь на громкие стоны, себя же за это коря, чувствуя, как растягиваются в довольной ухмылке губы у его уха. Движения становились все медленнее. Колени Оноре мелко задрожали и в конец ослабли. В ту же секунду его резко опрокинули на стол, с силой в него вжимая. С глухим звуком на пол свалилась пепельница, опустевший бокал звякнул о жесткую металлическую поверхность, крытую стеклом. Руки Оноре вцепились в края стола над его головой. Он запрокинул голову назад, срываясь на крик, когда в него принялись несдержанно вбиваться, хрипло, шумно дыша ему в губы. Бальзак удивленно замычал, смаргивая выступившие слезы, когда его заткнули глубоким, откровенным поцелуем, буквально насилуя на этом столе так, что приходилось изо всех сил хвататься за края, чтобы удержаться на нем. Непослушное тело прогибалось и извивалось под Наполеоном. На каждый толчок Оноре отзывался протяжным несдержанным стоном, забываясь от накрывшего его с головой возбуждения. Его подхватили под колени, делая рваные, резкие движения. Парень уже дышал сквозь зубы, прогибаясь почти до упора, срывая голос. Оноре знал, как будет болеть все тело потом, но скрывать своих чувств сейчас он просто не хотел. Наполеон сделал пару глубоких, сильных толчков и излился в него, несдержанно прорычав. Измученно простонав сорванным голосом, исступленно царапая поверхность стола, Бальзак кончил, ощутив внутри себя горячую жидкость. Рыжий ткнулся лбом в его плечо, тяжело, хрипло дыша, чувствуя, как парня бьет крупной дрожью. Он медленно отстранился, пытаясь отдышаться. Оноре приподнялся на дрожащих руках, без сил сползая на пол, убирая с взмокшего лица выбившиеся пряди, смотря перед собой широко распахнутыми глазами. Бальзак часто шумно дышал, обхватив себя за плечи, не желая расставаться с этим накрывшим его чувством. Одновременно его трясло и от того, что человек, который ему так неожиданно эти чувства подарил, смотрит на него лишь как на способ удовлетворить свои потребности. Парень вздрогнул, прижав к себе свою одежду, когда его неожиданно ласково потрепали по волосам. Рядом с ним на пол упала пачка салфеток. - К сожалению, у нас вакантно только место официанта, - Наполеон ухмыльнулся, видя, как пылающие щеки Бальзака резко бледнеют, а глаза расширяются еще сильнее. – Опыт не нужен, график договорной. Обсудите с Теодором, - он присел на колени, сжимая подбородок парня пальцами, и глубоко поцеловал того в губы, ощущая, как сбивается его дыхание от такого проявления внимания. «С этого дня тебя и пальцем никто не тронет». Ты же не можешь мне не верить, не так ли?