Пожиратели жизни

***** Едва войдя в свою спальню, Кофи отправился в душ — смыть с себя переживания этого долгого дня. Затем, с влажными волосами, привычно без одежды, вышел и, усевшись в кресло, приступил к чтению, нарочито игнорируя своего претендента. Поджидавший в кровати «жертву» Рейнер перекатился на живот: — Что у тебя за тяга к нудизму? Твой голый зад я уже заценил, ничего так булки, можешь больше их не демонстрировать. — Всю свою бесконечно долгую жизнь мечтал, чтобы малолетний оболтус заценил мои «булки», — отозвался предвечный. — Не мешай читать. — Ну, простите, «дедушка», мне мою озабоченность. Сами виноваты, раз кто-то ходит голышом в присутствии другого, то здесь явно не все гладко, как твои бритые ляжки и прочие места, — вошел во вкус пререкаться с предвечным Рейнер и замер в предвкушении. — Например, все дело просто в моей антипатии к одежде и в том, что это МОЙ дом, МОЯ спальня и правила тут действуют МОИ, — спокойно заметил предвечный. — А уж если у тебя такой спермотоксикоз, что тебе есть дело до моих «ляжек и прочих мест», то душ там, врубаешь ледяную воду и наслаждаешься. — Какой ты боевой, и не скажешь, что пару часов назад тебя едва не казнили. Ты ведь не собираешься тихонько так ночью сбежать из теплой кровати и поплакать в углу, пожалеть себя, какой ты идиот, что действовал на свое усмотрение, забыв, что за тебя есть кому переживать? — Предвечные не умеют плакать, так что такого удовольствия я тебе не доставлю, — Кофи прикрыл глаза и потянулся, затем вновь сосредоточился на книге. — Иди ко мне, — Рейнер похлопал ладонью по месту рядом с собой и с широкой улыбкой чеширского кота добавил: — Это приказ. Предвечный нахмурился, поднялся, подошел к кровати и залез на нее, так и оставшись стоять ровно в том месте, по которому похлопал Рейнер. — Что дальше? — ровно, даже с любопытством поинтересовался Кофи. Ловко извернувшись, пожарный подбил предвечного ногой под колени. Не ожидавший такого выпада Кофи повалился на спину, а Рейнер его уже оперативно прижимал к матрасу. — Знаешь, подо мной ты прекрасно смотришься. — Думаю, ты подо мной смотрелся бы лучше, — огрызнулся предвечный. Рейнер перевернулся и уложил Кофи поверх себя, ладони легли на обнаженные бедра, улыбка исчезла с губ пожарного, и он серьезно заявил, не пряча взгляда и смотря предвечному в глаза. — Этот вариант я готов рассмотреть. Кто-то из нас двоих должен знать, что делать, и лично я теряюсь в догадках. Мужчина ненавязчиво погладил Кофи по бокам. Желание подколоть предвечного и втянуть в беседу с взаимными нападками на грани обиды и ссоры незаметно сменилось ощущением чего-то возможно неплохого и даже интересного. Вдумываться в природу собственных действий Рейнер не любил, он просто отметил, что лежащий голый парень в любом положении не внушает ни отвращения, ни дискомфорта. Кофи фыркнул, пальцами подхватил подбородок своего претендента и поцеловал, резко, властно, царапая губы зубами, и прошептал зло и отрывисто: — А вот меня ни один из вариантов не прельщает. Ты не в моем вкусе. Резко поднявшись, предвечный вернулся в свое кресло, опять утыкаясь носом в книгу. — А ну вернись обратно! — поддался злости Рейнер и стер рукой с губы кровь. — Это приказ! Кофи вернулся и сел на край кровати, ухмыляясь наблюдая за злым претендентом. — Еще приказы, господин? — Да, — процедил сквозь зубы Рейнер: — Сделай-ка мне минет. Это приказ. — Я забыл об одной маленькой детали, Рейнер, — предвечный улыбнулся, демонстрируя все острые зубы разом, — приговор вступит в силу только на рассвете. Так что... Раздевайся, это приказ. Рейнер похолодел, кровь схлынула, и лицо теперь казалось белей простыни. Мужчина обреченно стянул с себя легкие шелковые штаны, другой одежды на нем не было, и оказался с предвечным на равных. — Твоя взяла, но время на моей стороне. Не забывай. — О, я уверен, что ты на мне за все отыграешься, Рейнер. Только не стоит судить всех по себе, если ты, зная, что у меня нет выбора, способен приказать подобное, не значит, что я на это способен. Иди спать на подоконник. С той стороны окна. Я добрый, можешь прихватить одеяло. Это приказ, — предвечный говорил зло, не смотря на мужчину. Признание, что минет был шуткой, и пожарный все равно бы остановил предвечного, выглядело бы по меньшей мере глупо, поэтому Рейнер стянул с кровати одеяло, замотался в него и понуро поплелся к двери. Будь у человека хвост, тот наверняка волочился бы за ним следом, но хвоста не было, только опущенные плечи говорили сами за себя. На пороге Рейнер замер, помялся немного и, не оборачиваясь, тихо сказал: — Извини. Дверь бесшумно затворилась за пожарным. Кофи облегченно вздохнул, лег поперек кровати и мгновенно заснул. Разбудил предвечного дождь. Мерный стук по стеклу, вместо того, чтобы успокоить, навевали странное ощущение — словно Кофи забыл о чем-то важном. Выругавшись, предвечный встал, походил по комнате и резко затормозив, кинулся к окну. Одеяло промокло еще час назад, Рейнер без остановки стучал зубами, а раскаты грома не давали отключиться при всем желании. Вспышки молнии ослепляли, пришлось сделать из одеяла шалашик, накрывшись им с головой, и подтянуть ноги к себе. Теплее от этого стало едва ли, но иначе они просто по колено торчали наружу. Осталось только радоваться широкому подоконнику с обеих сторон окна, на нем вполне комфортно лежать, если бы не дождь, Рейнер славно выспался бы. Окно распахнулось, и Кофи, перекрикивая ветер, ухватив за одеяло, приказал: — Быстро лезь в комнату, это приказ. Уже закрыв окно и отобрав тяжелое холодное одеяло, предвечный продолжил: — Прими теплый душ, оденься и ложись в постель, это приказ. Я пока сделаю тебе чай. Только делай все молча, это приказ. Рейнер все еще дрожал от холода, но ослушаться не мог. Губы побелели, ноги заплетались, но до душа мужчина добрался. Хорошо, что Кофи разрешил не говорить, мужчина был и не в силах, дождь в этом мире оказался каким-то странным, словно Рейнера не намочило водой, а пропустило через мясорубку. Под струями теплой воды, мышцы рук и ног свело болезненной судорогой, пожарный, закусив губу, чтобы не нарушать приказа, сполз по стенке, крепко зажмурился и лежал на дне душевой в позе зародыша, пока боль медленно, но верно, не начала отпускать. Облегченно выдохнув, Рейнер перевел дыхание и еще немного постоял под душем. Вскоре вытерся и обернул бедра полотенцем. Он уже вышел из ванной, когда перед глазами заплясали разноцветные круги, затем резко потемнело, воздух дрожал как раскаленное марево, сердце забилось быстрее, его звук барабанной дробью больно ударил по ушам, пришлось заткнуть их руками, но ничего не помогло. Рейнер повалился на пол, из его груди вырывалось частое поверхностное дыхание, и непонятно было, в сознании ли мужчина. — Блин, — выругался Кофи и присел на пол, прислушался, отвесил мужчине две сильные пощечины. Рейнер открыл глаза и предвечный, недолго думая, влил в рот мужчины какой-то отвар, резко приказав: — Пей! Пожарный захлебывался, глотая горьковатую жидкость, и странное резкое недомогание отступало. — Сам встать можешь? Хотя... какая разница. Кофи без усилий подхватил мужчину и помог добраться до постели. Рейнер медленно сморгнул, дав понять, что благодарен за помощь и свернулся под одеялом, радуясь, что годы в колледже и жизнь в общежитии научили повязывать полотенце намертво, и оно не упало, иначе часть приказа была бы нарушена. За окном выло и гудело, стучал дождь. — Чертов ветер, — отозвался в темноте предвечный. Спокойно, привычно, не обращая внимания на реакцию Рейнера, Кофи, усевшись у него в ногах, принялся растирать их, массировать, поясняя для человека: — Этот дождь... Он не столько поит землю водой, сколько убивает все живое, как плоть, так и души. Дождь был создан для того, чтобы слуги не пытались бежать. Вот только я, честное слово, не помню, чтобы по расписанию он был назначен на этой неделе. Рейнер не вслушивался в слова предвечного. Внутри то все скручивалось спиралью, и появлялся невиданный животный страх, от которого начиналось трясти хлеще, чем от холода. Кофи явно рассказывал нечто важное, но голос не пробивался сквозь вакуум сознания. Пришли обида и непонимание. Сначала предвечный выкидывает за форточку, как шкодливого котенка, потом греет и проявляет заботу, будто ему нравится сам процесс, а на Рейнера как было плевать, так и осталось. Мужчина из последних сил подтянул ноги к себе и пополз в сторону подушек, даже не верилось, что такой крупный человек, может свернуться столь компактным клубком и угнездиться у спинки кровати. Рейнер закашлялся, завернулся в одеяло, дыхание снова участилось. Тихо и устало ругнувшись, Кофи залез под одеяло, осторожно, но крепко обнял, делясь своим теплом, и, погладив по волосам, прошептал: — Прости, я не хотел, чтобы так получилось. Предвечный не столько рассчитывал, что Рейнер его услышит, сколько старался успокоить мягким тоном. Рейнер инстинктивно дернулся, затем и вовсе окаменел. Дурман качал на своих волнах, поднимал на гребне и разбивал о скалы. Чувство страха сменялось жалостью к себе, хотелось тепла и защиты, потом вновь приходила паника, и мужчина едва шевелился, хотя ему самому казалось, что он вырывается на грани физических сил. Тело покрылось испариной, Рейнер спрятал лицо в подушки. Новый приступ кашля согнул пополам, и предвечный скорее уловил запах крови, чем заметил ее на губах мужчины. Встав с постели, Кофи вышел из комнаты, оставив Рейнера захлебываться в кашле. Впрочем, предвечный вернулся быстро и положил на край кровати два шприца. Не обращая внимание на слабое сопротивление пожарного, вытащил его руку и с пятой попытки все же попал в вену, куда тут же и пустил лекарство. Пользуясь тем, что Рейнер все еще не до конца пришел в себя, Кофи перевернул его на живот и сделал второй, внутримышечный укол, невольно ухмыльнувшись. Ближайшие пару дней пожарному сидеть придется только на чем-то мягком. Рейнер застонал, открыл мутные глаза и по-звериному зарычал. После чего отрубился окончательно, растянувшись на кровати. ***** Эмек оторвался от припухших губ мальчишки, коротко поцеловал в них еще раз и крепко обнял парня. Лейти не сопротивлялся, наоборот, радовал своим теплом, лежал расслабленный и смущенно улыбался. Предвечный спокойно гладил мальчика по обнаженной спине, но никакой торопливости между ними не было, а Эмек не позволял желанию взять над собой верх. — Лейти, расскажи мне о себе, пожалуйста. Что ты чувствуешь к своей семье? Тебе хорошо с ними жилось? Эмек притих, перед глазами промелькнули подсмотренные Оли сцены, но предвечного волновали не столько действия мальчишки, как то, что за ними крылось. Не мог же Лейти заключить договор ради жизни противных ему людей. — Что чувствую к своей семье? Странный вопрос. У меня очень хорошие родители и есть четыре старших брата, — мальчик чуть нахмурился, явно выбирая слова, чего-то не договаривая. — Отец никогда не наказывал нас, только спокойно и нудно объяснял, в чем мы не правы. А вот мама могла и за уши потягать, причитая, что пять мальчишек — это уже перебор. Старший из братьев давно женат, у него своя семья. Свои два сына и свой караван. Я пару раз даже ходил с ним. Он работает на другом пути, возит шелк. Правда, энная доля ткани до покупателей так и не доезжает, его супруга не хуже сборщиков налогов забирает свою долю, — хихикнул Лейти и, чуть поерзав в руках предвечного, доверительно сообщил: — Она, мягко говоря, не маленьких размеров, и на одно платье ей нужно чуть ли не рулон шелка. Второй брат пока копит на калым, но невесту он себе уже присмотрел, та еще задира. Вечно с нами в детстве по всем чужим садам лазила. Папа не против такого выбора, а вот мама... Она до сих пор считает, что предназначение женщины — рожать детей и смотреть за мужем. Она когда-то даже уговаривала папу взять еще одну жену, думала, что тогда... не важно. У меня весьма забавная семья. Слушай, а у тебя есть родители? Эмек нахмурился, но ответил предельно честно. — Да, у нас есть родители, но не в том понимании, что принято у людей. Они не занимаются нашим воспитанием, обычно старший брат за всем смотрит и штат слуг, если нет старшего, как у Тамила, в своем доме, то выбирается дружественный дом. Потому у нас и оказался темный. Конечно, предпочтения молодого предвечного учитываются, склоки и дрязги никому не нужны. А так, когда возникает потребность в появлении новых детей, то выбирается семья по силе и возможностям, и их обязуют оставить ребенка - наследника. Честно говоря, я своих родителей не видел, но в архиве Большого зала библиотеки Рода хранится фамильное древо, там я и посмотрел имена родителей. У нас с Кофи они действительно одни, поэтому мы похожи и считаемся родными братьями, Тамил весьма условно наш кузен, только род так давно разветвился, что и не вспомнить. Женщины рождаются не часто. Когда они выходят замуж, то уходят в другой род и принимают статус, права и обязанности дома супруга, поэтому, хоть мы и родственники, я и Кофи — светлые предвечные, а Тамил — темный. Твоя семья, и правда, кажется очень забавной и любящей, я рад, что ты вырос в такой хорошей обстановке. Эмек погладил Лейти по щеке, в зеленых глазах появилась грусть, но как ни старался предвечный, он не мог понять причины, поэтому спросил: — Что-то не так? Твое настроение изменилось... — Все в порядке, я просто соскучился по ним, — тут же отозвался мальчик и поцеловал предвечного в нос. — Я никогда так надолго не расставался с семьей. Лейти потерся носом о щеку Эмека и спросил: — А что будет со мной по истечении двух месяцев? И почему Кофи сказал, что тебе пора заводить свой дом? Он тебя что, выгоняет? Эмек задумался, говорить всю правду не хотелось, но вряд ли мальчишку устроит только часть... Но личные интересы для предвечного оставались на первом месте, и он ответил вопросом на вопрос: — Ты помнишь условия своего договора? Назови мне их. — Никто, кроме вовлеченных лиц не в праве знать условия договора. В случае, если я нарушаю хотя бы один из пунктов Оли меня убивает. Я следую за проводником. Ты имеешь право командовать мною в течении двух месяцев. Я получаю свободу, только если ты или сообщишь об этом прямо, или хотя бы обмолвишься, — Лейти задумался. — И? — Вот поэтому я и молчу. Из-за пункта пять, я не хочу оговаривать срок твоего возвращения, — серьезным тоном пояснил Эмек. — Ты хочешь домой? Или хочешь быть подальше от меня? — Скорее первое, чем второе, — дипломатично признал Лейти, умолчав, что и домой по большому счету не хочется, а просто по семье соскучился. Странное, не изученное толком место привлекало больше, чем привычная пустыня. Спрашивать о том, хочет ли Лейти остаться с ним, Эмек не решился. Слишком рано. Поэтому предвечный просто поцеловал своего маленького претендента в изгиб шеи и переместился на ключицы. — Тебе, верно, скучно здесь. Чем бы хотелось заняться? Спрашивай, говори, я не запрещаю, — сказал Эмек и положил ладонь на бедро Лейти. — Нет, мне здесь очень интересно... Я могу покидать пределы дома? — уточнил мальчик. — Ты можешь показать мне город? Сильно подозреваю, что ничего подобного я раньше не видел. Эмек вжался лицом в живот, обхватил мальчишку руками и спокойно ответил: — Наверняка не видел. Мы ходим из мира в мир, полезные изобретения или приглянувшиеся используем здесь, в своем. Выходить из дома ты можешь, но только, пожалуйста, никогда один. Возьми с собой Рейнера, он неплохой человек, и обязательно проводника. Оли присмотрит, объяснит непонятное. Это не приказ, просто пообещай мне быть осторожным. Мальчик запустил ладони в распушенные волосы предвечного и тихо, отчего-то чуть хриплым голосом, пообещал: — Хорошо, я не буду выходить в одиночестве. ***** Утро для Рейнера началось привычной встречей с дружелюбным ковром, ехидной репликой сверху, из постели: — Я не ортопедический матрас. — Я чуть не помер ночью, — прохрипел с пола мужчина. Голова болела, как похмельная, но в остальном полный порядок. Рейнер потер надсадно болевшую ягодицу и поднялся. — Ну все, Кофи, мое время настало, теперь приказы действительны, так что начинай молиться. — Я атеист, — буркнул предвечный, встал и направился в ванну. В комнату постучали. Пришлось отложить наказание, к тому же ничего коварного и достойного Рейнер все равно не придумал, поэтому, как только предвечный удалился, громко крикнул: — Входите! На пороге глыбой встал домовой, посмотрев сквозь Рейнера, он подошел к двери ванной и принялся стучаться туда. Кофи распахнул двери и уставился на рогатого. — Он явился, — выплюнул сквозь зубы домовой. — Как не вовремя, попроси Его подождать минут тридцать, — распорядился предвечный и захлопнул двери. Слуга ушел. Мужчина треснул кулаком подушку. — Да пошли вы все к такой-то бабушке! Рейнер выбрал комплект одежды из подаренной Пай и отправился приводить себя в порядок. Кофи нежился в джакузи, вокруг него плавали пушистые холмы пены, пахло ванилью и розами, на глаза предвечный положил полотенце, а под голову — надувную подушку. Мужчина хмыкнул и занял душевую кабину, включил режим массажа и стиснул зубы, когда с силой и меняя ритм со всех сторон ударили струи горячей воды. Зато потом будет лучше, утешил себя пожарный. Вытеревшись, Рейнер надел белые брюки и такую же рубашку, застегнул ее до середины груди и посмотрелся в зеркало. Неплохо, ночь на подоконнике на внешнем виде никак не сказалась, разве что под глазами легли чуть заметные тени. Зато белый цвет одежды выгодно подчеркивал ровный загар. Рейнер пригладил волосы и принялся чистить зубы. Кофи, вытираясь, невольно залюбовался контрастом загоревшей кожи и светлой одежды, поймав взгляд пожарного, предвечный оскалился и тихо признал: — Выглядишь ты впечатляюще, жаль только, что внутри не все так замечательно... Ладно, не буду рыть себе могилу, а то одним минетом не отделаюсь. Выходя из ванной, Кофи не отказал себе в удовольствии громко хлопнуть дверью. Впервые предвечный долго выбирал себе одежду, затем, аккуратно и тщательно убирал в странную, сложную прическу волосы, даже вдел серьгу в бровь. И все равно, Кофи недовольно поджимал губы, рассматривая себя в зеркале. Рейнер скорчил недовольную мину, заканчивая наносить лосьон, от которого волосы на лице переставали расти, и неприязненно покосился на выход. Но деваться с подводной лодки некуда, а отсиживаться в ванной комнате глупо. Вот только за дверью оказался новый непривычный Кофи. Если раньше предвечный походил на плохо убранную постель, то сейчас в спальне стоял эффектный незнакомец. Светлые волосы украшали заколки и маленькие косички, темно-фиолетовая, почти черная рубашка подчеркивала цвет глаз, а светло-серые брюки с классическим кожаным ремнем заканчивали облик. Предвечный брызнул на себя одеколоном и звонко чихнул. — Будь здоров, расти большой и не будь лапшой, — сказал Рейнер и отлепился от дверного косяка, подошел к Кофи, рассмотрел его со всех сторон и восхищенно заметил. — А тебе идет, ты очень красивый. И почему всегда так не одеваешься? — Может, потому, что не хочу, чтобы мой претендент находил меня красивым? — оскалился предвечный. — Тем более ты... Боюсь, для меня это чревато. — Снявши голову по волосам не плачут. Я тебя и раньше красивым находил, еще в первый вечер, но ты прав, твою игру в доктора забыть сложно. Тикающая боль в ягодице до сих пор чувствуется, — скривился Рейнер. В комнату постучали, домовой просунул свою рогатую голову и сообщил: — Нервничает, уже стол царапать начал... — Ничего, Он подождет еще пару минут. Надеюсь... Кофи уставился на себя в зеркало, нервно прикусил губу. Руки сами собой сжались в кулаки. — Не нервничай, Он вроде не в самом плохом настроении... — Вроде? — отозвался предвечный, незаметно для себя прокусывая губу до крови. — Утешил, детка, нет слов как. Рейнер встал перед Кофи и закрыл предвечного от домового. — Кофи, с кем у тебя встреча и почему ты весь на нервах? Отвечай правду, это приказ. Предвечный тяжело вздохнул и нахмурился: — Меня ждет Распределитель душ. Это тот, кому мы отдаем души, что не остаются тут, а так же тех, кто получил прощение и шанс на новую жизнь. В принципе, ничего особенного, только вот... Он вообще не должен быть в этом мире, и тем более конкретно этот Распределитель. — Продолжай. Раз для него ты так нарядился, то я хочу знать подробности. Только правду, это приказ, — напомнил Рейнер и скрестил на груди руки. — Полтора года назад Он перестал быть моим куратором. Зато начал являться в гости раз в два-три месяца. Вечно сидит, молчит, на вопросы отвечает странно или вообще не отвечает, — Кофи пожал плечами. — Он ведь не совсем живое существо, я нервничаю в его присутствии. Рейнер прищурился, похоже этот некий Распределитель неровно дышит к Кофи и теперь активно подбивает к нему клинья. — Пошли, вместе встретим твоего знакомого, я тебя с ним наедине не оставлю. Мужчина взял ладонь предвечного в свою и потянул Кофи к выходу. Впереди недовольно пыхтел синекожий домовой, но сказать лишнего не смел, только зло глянул на Рейнера и восторженно — на Кофи. Пришли они в какую-то другую столовую, все стены небольшой комнаты оплетали лианы, крупные листья с красными прожилками глянцево блестели в искусственном освещении электрической люстры. В центре стоял витой столик, накрытый на три персоны. Странного вида существо с длинными гуттаперчевыми пальцами бережно держало чашку и дуло на молочно-белый напиток. Приподняв голову, на которой странной, слишком яркой тряпкой смотрелся лазурный тюрбан. Длинный балахон аккуратными, беспорно идеальными складками свисал до пола. Белоснежная кожа, темные длинные ресницы почти скрывали в своей тени бездонные, затягивающее глаза. Пальцы вертели чашку. — Доброе утро, Кофи. И вам, Рейнер, доброе утро, — безжизненным голосом поздоровался Распределитель душ и уперся взглядом в предвечного. Кофи сел, в очередной раз нервно прикусив губу, и отозвался: — Доброе. Чем обязан такой чести лицезреть вас в своем доме? Существо словно не услышало вопрос, все так же неотступно и бесцеремонно рассматривая пожирателя, задерживая взгляд на ярких, искусанных губах и возвращаясь к глазам, в которых быстро, хаотично зажигались и гасли звезды. Рейнер посмотрел сначала на одного, потом на другого, со скучающим видом нащупал под столом ладонь Кофи и переплел свои пальцы с его, после чего с грохотом положил их сцепленные руки на скатерть. — И вам доброе утро, — с нажимом произнес мужчина. Черные глаза уставились на Рейнера, пожарный осклабился в ответ. — Не сочтите за наглость, но вы обо мне знаете, а я о вас нет. Позвольте повторить вопрос Кофи. Чем обязаны? С самодовольным видом Рейнер поднес пальцы к губам и, поцеловав, отпил странной жидкости из чашки. По вкусу она напоминала кокосовое молоко, только горячее, и его сладость была более заметной, словно пьешь растворенный «баунти». Распределитель с каменным лицом повторил действия Рейнера с другой рукой, разве что не поцеловал пальцы предвечного, а откровенно облизал, отчего Кофи побледнел и попытался высвободить обе руки. Потерпев неудачу, пожиратель закрыл глаза и сделал вид, что его тут нет. — Как вы понимаете, Рейнер, вы тут ничем никому не обязаны... — безразлично отозвался Распределитель и поднес свою чашку к губам Кофи. — Но меня хотя бы пригласили в дом, — надменно отозвался мужчина, с видом «что-что, а вам тут не больше моего рады» и отпустил руку предвечного. — Но я тут хотя бы смотрюсь лучше, — огрызнулся Распределитель. Предвечный отобрал вторую руку и, откинувшись на спинку, ошарашено замер, наслаждаясь, что про него забыли. — Что, мужик, вот она — суровая безответная любовь, да? — сочувственно спросил Рейнер и недовольно покосился на Кофи. — Любовь? Никогда не мог понять значения этого слова, — произнес Распределитель. Кофи пожал плечами и все же предпочел не вмешиваться. — Тогда чего ты вцепился в руку этого ледяного принца? — искренне недоумевал Рейнер. — Когда вы в нее вцепились, Кофи было приятно, вот я и повторил, — безразлично отозвалось существо, а предвечный, тихо что-то пробормотав, встал из-за стола и вышел. Рейнер ошарашенно застыл памятником самому себе. Хотелось последовать за Кофи, но пришлось подавить желание, так пожиратель только разозлится или сорвет злость на мужчине, лучше потом побеседовать с предвечным и наедине. Пожарный допил «баунти» и заметил. — Сюда бы чего покрепче налить... Распределитель минуты две смотрел на Рейнера, затем встал и тихо сообщил: — Боюсь, я слишком рано начал за ним следить, он жив в большей степени, чем мне необходимо. Извините, Рейнер, за доставленные неудобства... Существо растаяло в воздухе, словно и не сидело тут пару минут назад. ***** Эмек перевернул сонного Лейти к себе лицом и принялся целовать щеки, веки, губы — все, что попадалось в поле зрения. Ладони гладили узкие бедра. Втянув запах человека, пожиратель улыбнулся и поцелуями прошелся по шее, прикусил кожу на ключицах, пальцы забрались под футболку мальчишки и нашли твердые камушки сосков. Лейти шумно вздохнул и открыл глаза, толком еще не проснувшись, выгнулся, плотнее прижимаясь к пальцам и губам предвечного, и хриплым голосом поздоровался: — Доброе утро. Ногти царапнули чувствительную кожу живота, Эмек поцеловал мальчишку в подбородок. — Я тут подумал, что три недели очень много, двадцать один день я не выдержу, — предвечный грустно вздохнул. Мальчик удивленно взглянул на предвечного, затем, когда до него дошел смысл сказанного — покраснел. Лейти поймал своими губами губы Эмека, поцеловал и только потом ответил, понимая, что сам роет себе яму: — Действительно очень долго.... — Вот ведь нынче дети пошли, — пожурил Эмек, а сам мысленно порадовался, что Лейти в общем-то не против. — Я не ребенок! — запальчиво запротестовал мальчишка. Словно доказывая предвечному и самому себе, он провел ладонями по плечам Эмека, погладил по груди и поцеловал пожирателя в губы, уже не боясь скользнуть языком в глубь зубастого рта. Эмек с готовностью ответил, ладони спустились со спины на ягодицы, помяли упругие полушария, и предвечный вжался бедром в пах Лейти. — А может, три недели не так уж и долго, — разорвав поцелуй испуганно пробормотал Лейти, понимая, что отвечать прямо сейчас за свои слова не хочется. Эмек издевательски рассмеялся. — Нам некуда торопиться, главное, что ты тоже хочешь, — коротко поцеловал в губы предвечный. — Встаем и идем на тренировку, проверю твои навыки.