Его женщина

— Комуги, ты тут? Тут? Где же ты?! — испуганно кричит Меруэм, словно навсегда лишился ее. — Я т-тут, — следует мгновенный ответ. Они обнимаются и застывают. *** Она рождена специально для меня, ласково думал Меруэм, прижимаясь лицом к ее растрепанным волосам. Быть так близко было все еще немного небезопасно для нее, но сильный организм Меруэма уже почти полностью поборол яд. Комуги спала — тяжело, беспокойно, она сильно похолодела, но все еще была живой. То, что она сейчас впала в забытье, было даже к лучшему. Меруэм слушал ее потухающее дыхание, и мысли его судорожно работали. Он — король, лишившийся трона, проигравший в бою. Но он — и мужчина, родившийся покорить мир. И он будет совсем никем, если не спасет свою женщину. Единственное существо, что ему дорого во всем свете. Он уже умирал, но слишком сильна была в нем воля покойной матери-королевы. Какой же он Свет, если не сумеет спастись, одурачить врагов? Найти выход было настолько мучительно, что носом у Меруэма пошла кровь. Но он сумел изыскать его. Придумать достойный короля ход. Люди все-таки довольно просты — они станут упиваться победой, они могут не распознать — настоящие ли перед ними тела. Собрав все силы, что у него были, Меруэм воспользовался способностями Пуфа. Пуф был мертв, но вкушенная плоть все еще делала Меруэма с ним одним целым. Он мог пользоваться его даром создавать клонов, скопировать не только себя, но и чужую внешность. До каплей крови на светлых ресницах, до каждой линии на ладони. Все были заняты своими проблемами, ранами товарищей или просто облегченно отдыхали. Никто не ощутил, что по воздуху от дворца отдалялась рваными толчками тень. Нести Комуги было так непросто, словно она стала весить тонны. Крылья у Меруэма дрожали. Но он бережно нес ее, вспоминая маршрут, которым они прибыли в Восточный Гаруто. Он вернулся в НЖЛ, но не в его центр, к своему бывшему дому. На сей раз он предпочел удаленное, забытое всеми местечко у самой границы. Светлая поляна возле ручья показалась холодной и неприютной. Но на ней росли светлые цветы, и воздух пах пыльцой и свежестью. Это место было словно из видения. Меруэм уселся под толстый ствол и устроил Комуги у себя на руках. Та дышала совсем спокойно, одурманенная парами яда, что для человека был куда опаснее, чем для муравья-химеры. До утра Меруэм прижимал ее к себе возле того самого дерева, что приснилось ему до того, как он воскрес. *** — К-мандующий? — шепнула она, когда солнце появилось над лесом. Удивленно, словно не веря, что смерть не пришла. — Меруэм, — напомнил он ей. Были опасения, что Комуги вспомнит о своей семье и о Восточном Гаруто. Что она собьется мыслями на что-то, кроме него. Хотя, разве она не отказалась от всего, желая умереть с ним? Но опасения терзали бывшего короля. Он еще слишком плохо понимал лучших из людей. Лишь негодяев просто понять, а не похожего на себя. — М-меруэм, — шмыгнула она носом. И замолчала. — Нам пришлось все бросить, — проинформировал он. — И я больше не командую. И пока у нас нет пристанища. — Д-да! — только и ответила Комуги и попыталась подняться. Ее хрупкое, слабое тело подчинялось плохо. Она дрожала от напряжения, опираясь о согнутые ноги Меруэма, и тот впервые за все время жизни ощутил себя настоящим защитником. — Я построю нам настоящий дворец, — запальчиво пообещал Меруэм, и Комуги благодарно прильнула к нему. Сказать оказалось проще, чем сделать. Меруэм ничего не умел руками — только убивать и играть в настольные игры. Но ночи тут были свежими, а Комуги такая хрупкая, так подвержена воздействиям холода. Построить — не разрушать. Это сломать можно быстро. Меруэм очень старался. Острый шип на хвосте оказался способен легко валить деревца, но еще нескоро Меруэм смог построить укрытие из нарубленных ветвей. Они не слушались, не ложились как надо. Его дворец оказался кривым, неправильно собранным шалашом. Но это было хоть что-то, но Меруэма терзала печаль. Комуги сидела и терпеливо ждала, потому что он ей так приказал. Ждала, пока Меруэм не поднял ее на руки и не отнес на постель из листьев. На лес быстро опускалась прохлада. Комуги неуютно поежилась на холодной листве, поджала босые пальцы на ногах. Сумрак заволакивал нутро шалаша, словно забирал девушку у Меруэма. Тот снова чувствовал себя слабым — таким, как никогда. Разбитым и слабым, а еще его тяготило непривычное чувство ответственности. Когда он был королем — не мог ощутить его в полной мере. Королевская стража заботилась обо всем. А когда Меруэм пришел к своему плану переустройства мира — ничего не успел, было поздно. Теперь он сам, лично отвечает за Комуги. Он медленно, измученное тело плохо слушалось, нагнулся над Комуги, а потом лег рядом и прижал ее к себе. И тут же закусил губу — он был голоден, а от нее вкусно пахло кровью. Но от желания насытиться отвлекли ее всхлипы, ее мелкая дрожь, ее руки, скользнувшие по телу, обвившие шею. — К-ко-мандующий, — рыдала Комуги, не веря в реальность происходящего. — Спи, — глухо приказал он. Голод неспешно отошел на второй план, притупился. Он больше не был главным в жизни Меруэма. Усталость взяла свое. Он позволил себе расслабиться. А наутро не обнаружил рядом с собой Комуги. Его руки сжались в кулаки, кровь закипела от гнева. Но он вышел из шалаша и замер. Дурное тут же ушло. Обнаженная Комуги осторожно мылась в ручье, зайдя до колен в ледяную бегущую воду. Высокое солнце светило на нее сбоку, и в его лучах ее движения были каким-то ломкими. Но Меруэм впервые осознал — как же она на самом деле красива. Эта женщина была воистину достойна стать его королевой, такой гордой и прекрасной показалась ему ее осанка. Болезни будто бы не было, отравления — тоже. Меруэм же не мог знать, что рядом они проспали несколько суток. Комуги была словно вся соткана из света. Сейчас, как во время игры, вокруг нее затанцевали легкие радужные пузыри. Один коснулся соска и взорвался, растворившись в луче солнца. Меруэм сглотнул. Взгляд его прищуренных глаз жадно скользил по ее телу. Он никогда не был сластолюбив, как некоторые из муравьев-химер. Не использовал каких попало женщин для снятия напряжения или для размножения. Всегда считал, что Королю не пристало снисходить до кого попало, даже притрагиваться желания не возникало. А теперь он любовался бледной кожей Комуги, ее небольшими грудями, белым пухом под шрамами на животе и каждой клеткой тела ощущал желание обладать ею. Глядя на нее, Меруэм испытал чувство, очень схожее с мучительным голодом. Он стоял и смотрел, как она неловко брызгает на себя водой, и Комуги ощутила его взгляд, бледное лицо пошло пятнами, даже грудь покраснела. Заметив это, Меруэм двинулся к ней. Пластина, прикрывающая его пах, сдвинулась, длинный член качался при ходьбе. И сейчас было наплевать — видит Комуги его или нет. Если бы видела — Меруэм все равно не стал бы его прикрывать, прятать от нее свое желание было не нужно. В конце концов, разве эта женщина не призналась сама, что родилась для него? Ему, все еще чувствующему слабость, потерявшему стражу и армию, необходимо было подтверждение, что Комуги — всецело его. Прямо сейчас. — Хочешь стать моей… — ничего из обращений не подходило. А хотелось создать четкую связь, такие узы, чтобы она больше не сомневалась — с кем проведет остаток жизни. Нужное слово не сразу пришло ему на ум. Сперва он хотел предложить ей стать его королевой, но пока он отказался быть королем ради тихой жизни в свое удовольствие. Слово само пришло в память, само сорвалось с языка. Такое простое и какое-то теплое, — Женой, Комуги? — Ж-жной? Я? — брови Комуги изумленно взлетели. Ее изумление было смешным и почему-то приятным. — Соглашайся, — жестко потребовал Меруэм. — В честь этого я подарю тебе гунги. И мы будем играть сколько захочешь. Ты и я… — И… все-г-гда бу-дем вместе? — Комуги жалко шмыгнула носом. Меруэм без всякой брезгливости стер каплю с ее губ. Кожа на них была мягкой, такой нежной, очень приятной по ощущениям. — Ну, я же командующий, — ответил он ей медленно, как полнейшей дуре. — Такие вещи в моей власти. — В-вот к-как… — Она приняла это, как должное, но потеряла дыхание, переволновалась. И тогда Меруэм осторожно, чтобы не причинить боли, поднял ее, подхватив под руки, и властно накрыл ее рот своим, прижал ее к себе. Комуги оставалось лишь впустить в себя его длинный язык и позволить ему оглаживать свой рот изнутри. Меруэм прошелся одной рукой по ее боку и перехватил за бедро, вынуждая обнять себя ногой. Его член пульсировал между их телами, и он немного отстранил ее таз от себя. Затем он прервал поцелуй и властно шепнул ей прямо в лицо: — Назови мое имя. — Меруэм, — проговорила она удивительно чисто. Впервые за всю жизнь открыла глаза не во время игры. Несколько секунд ее невидящие светлые глаза были напротив цепких глаз Меруэма. Он словно искал там что-то важное, а когда нашел, Комуги вздрогнула от острой боли. Длинный член Меруэма имел сочленения, словно у насекомого, отчего являлся подвижным и гибким. Пульсирующий, поджимающийся в кольцо, он скользнул по ее бедру, по влажным складочкам между ног. Несколько секунд Меруэм двигал им туда-сюда, пока они не набухли, не увлажнились сильнее. А затем резко толкнулся между них, погружаясь внутрь. Несколько капель крови упали в чистую воду. Меруэм снова подтянул бедра Комуги, прижав ее вплотную к себе, погружаясь внутрь до упора. И задвигался. Пока она не застонала, он слышал только, как она тяжело дышит и как у нее трепещет сердце. Это были те эмоции, которые он так хотел видеть у нее во время их игр, но не смог вызвать. Она трепетала. Но не перед ним, а просто с его участием. Осознание этого было лучше власти над скучными подданными. Чуть позже он отнес ее в шалаш, забыв про ее одежду, сложенную у ручья, и принялся изучать ее тело руками и ртом. Ему не надоедало ощущать, как она вся загорается, как ее кожа покрывается крупными мурашками, отзываясь на удовольствие, что он способен доставить. Она двинулась под ним, огладила его бедра своими ногами, ее ладони скользнули по его ягодицам, изумленно замерли у хвоста, словно совсем не она недавно, обнимая Меруэма, опиралась на него ступней. Это было настолько приятным, что Меруэм сам чуть не застонал от удовольствия. Комуги продолжила его гладить и выгибаться, иногда покусывая припухшие губы, словно ее учил кто-то — как именно понравится Меруэму настолько, чтобы у него от желания кровь кипела, чтобы он забыл о власти, о голоде, о том — кто он такой и ничего не хотел — только ее. Одну ее — такую странную по меркам других, но для него — идеальную. — Ты не только играешь хорошо, — восхищенно шепнул Меруэм и снова овладел ею. Позже, когда они отдыхали, и он лениво наматывал на палец ее волосы, Комуги ерзала, видимо, из нее все сочилось семя, и все ее тело горело после поцелуев, напоминая о том, что недавно произошло. — К-то в-вы? Т-ты? — осторожно спросила она и напряженно застыла. — Кто я? Демон, — Меруэму из гордости захотелось честности, но, если бы Комуги ее не приняла — он скорее убил бы ее, чем позволил себя оттолкнуть. — Но ты уже моя жена, помнишь. Моя, — веско выделил он интонацией последнее слово. — Это честь для меня, — отозвалась Комуги серьезно и чисто. Будто и не было ни слова о демоне. Будто Меруэм — самый лучший. Позже он вернул ее к ручью — все так же, на руках. И они долго мылись рядом, словно делали это тысячу раз. Меруэма мутило от голода, и он невесело размышлял — чем можно подкрепиться в этой глуши. Отправиться на охоту за людьми — небезопасно. Пропажа людей почти всегда привлекает внимание, а он не может рисковать быть обнаруженными. Да и редких людей в окрестностях вряд ли встретишь. Он не может взять с собой на охоту Комуги и не может оставить одну в лесу. А еще он обещал сделать ей подарок. Впрочем, они отвлекутся на другие занятия. Ведь реальная жизнь — самая лучшая игра! Толстая рыбина медленно спустилась по быстрине, замерла у каменистого дна. Меруэм ловко ударил хвостом и когда поднял его, она трепыхалась, пронзенная острием. Меруэм снял рыбину и впился губами в ее удушаемое воздухом тело. Вкус был до невозможного пресным, отвратительным. Он хотел уже сплюнуть, но замер — Комуги, услышав его движения, робко плеснула в него рукой. Брызги разлетелись по коже, а Комуги, словно устыдившись себя, втянула голову в плечи. Ее волнистые волосы, намокнув, завились кольцами. Капли стекали по тонкому телу. Залюбовавшись, Меруэм проглотил кусок и сам плеснул в нее водой. Он не понимал, что люди могут находить в таких вещах — нелепых и даже оскорбительных по своему содержанию, пока она тихо не рассмеялась. И он улыбнулся в ответ. *** Он теперь жил жизнью человека. И не тех из людей, кто утопает в роскоши, но такое существование, явно не подходящее для короля, не было скучным. Со временем у них с Комуги появились крепкий дом, вещи и игра ручной работы, которую Меруэм сам выточил из дерева. Немало лет прошло с тех пор, как он, выбив кончиком хвоста искры о камень, неловко развел костер, чтобы жарить для Комуги рыбу. Как они вместе с ней собирали плоды, как он снимал шкуры с диких зверей — для своего плаща, способного скрыть его внешность муравья-химеры и на продажу в городе. Они иногда выбирались к людям, чтобы прикупить необходимые вещи. С мерами предосторожности — две тени, два призрака. С одним желанием скорее вернуться домой. У них не появилось потомков. После ранения в живот Комуги стала бесплодной. Но Меруэму не нужны были конкуренты за ее внимание. Конечно, Меруэм не собирался до скончания дней прозябать в глуши. Он всегда помнил — кем был рожден и какие великие планы у него были. И однажды он вернется к ним. Когда срок жизни Комуги, что гораздо меньше, чем срок жизни муравьев-химер, истечет. У него всегда было достаточно сил, чтобы обратить Комуги в муравья. Он мог бы уколоть ее, его хвост был для этого приспособлен, впрыснуть в кровь фермент, запеленать в кокон. И тогда она будет рядом всегда. Но Меруэм медлит. Ведь Комуги может слишком сильно измениться. Стать такой же подобострастной, какой была его королевская стража. Потерять стержень, за который стала ему дорога, внушила мысли, что сама равна ему, королю. А на самом деле не совсем здоровая Комуги просто не выдержит обращения. Позволить ей умереть такой, как родилась — высшее проявление его любви. Не позволить измениться той, у кого он ни разу не выиграл в игре. И Меруэм продолжил просто жить. И в тоже время он почти уже решился на это — каждую ночь страхи тянут к нему свои руки, нагло вторгаются в их маленький дом с большой кроватью, с уютным столиком для игры на полу. Но бороться с кошмарами все труднее. Терпеть голод, скрывать от нее то, что муравей в нем сильней человека… Пока не намного. Но Меруэм за последнее время не раз убивал, даже особенных людей. После того, как у него стало получаться ненадолго оставлять спящую Комуги. Оставить, чтобы жало у него на хвосте не дрожало возле ее горла. *** Их с Комуги могут найти… но лучше, не дожидаясь этого, попытаться все вернуть. Жаль только отвлекаться от игр, от привычной жизни, от самой Комуги. Лишь ее теплые руки, скользящие по лицу, отвлекают от размышлений о груде черепов, об ордах, шагающих маршем по плацу. Но Меруэм будто не чувствует ее легких ладоней: — Комуги, ты здесь? Тут? Где же ты?! — испуганно спрашивает будущий и бывший король, словно навсегда лишился ее. — Я т-тут, — мгновенно отвечает она. И порывисто тянется унять его грусть. Они обнимаются и застывают.