Алая Бегония.

Я повидала мир, Добилась всего, заполучила свой кусочек счастья. Алмазы, бриллианты и Бель-Эйр Жаркие летние ночи в середине июля, Когда мы оба бесконечно теряли над собой контроль, Сумасшедшие дни, городские огни, Ты играл со мной, как с ребенком. Будешь ли ты все так же любить меня.

Вот они, жаркие, летние дни, когда солнце печет сильнее, чем обычно, будто ты находишься в эпицентре пустыни во времена засухи и песчаных бурь. То самое время, когда работа в саду не доставляет такое удовольствие, как, например, в последнюю неделю месяца мая, но зато какой результат ждет тебя в конце. Цветы невиданной красоты осаждали небольшой клочок земли заднего дворика имения Хоранов. Чего здесь только не было: белые, будто ангельские крылья, розы, оранжевые, похожие на небесный окрас во время заката, цинии, розовая мальва, ярко синяя, как глаза самого хозяина этого чудного садика, лобелия, ароматные флоксы, свеже посаженная герань и, конечно же, жемчужина всего царства цветов — алая, словно сама Белоснежка одарила этот цветок восхитительным окрасом своим поцелуем , бегония. Этому растению пожилой мужичок уделял особое внимание. На крыльце, сидя в кресле-качалке, за всей этой работой художника наблюдал пожилой человек, хозяин дома. С течением стольких лет, после трагедии, изменившей его жизнь, от прежнего Найла Джеймса Хорана остались лишь те самые бегонии, которые продолжают радовать его глаз с того самого дня, когда весь мир потускнел в считанные секунды, с того дня, когда эти цветы стали для него образом самой важной и, к сожалению, давно утерянной части его сердца. Устроившись поудобнее, мужчина слегка покачивался в своем кресле от легких порывов ветра, однако, это ему не мешало, а лишь создавало условия комфорта. Прикрыв глаза, он наслаждался одурманивающим амбре всей этой захватывающей смеси красок созданной им и больше никем. — Знаешь, отец, ты проделал огромную работу и это того стоило. Твой сад похож на палитру акварельных красок, только в миллионы раз прекраснее, — незаметно подкравшись сзади к отцу, сказала девушка. — Спасибо, милая. Да, ты права, вид действительно захватывающий, особенно на бегонии. Ты когда-нибудь наблюдала, как они меняют свой окрас во время заката, когда лучи солнца касаются их лепестков и медленно скатываются вниз, к стеблю, а потом и вовсе пропадая за горизонтом? — с неким энтузиазмом он всегда любил поговорить именно о бегониях. — Почему из всех цветов на свете тебе так приглянулись эти бегонии? Что в них такого особенного? — за столько лет Деметра так и не смогла выведать эту тайну у отца, но может быть придет время и он сам расскажет ей об этой. — Для меня это не просто цветок, милая, — с ноткой грусти в голосе сказал он. — Хочешь поговорить об этом? — Не здесь, когда приедем на место, я тебе все расскажу, а может быть даже и покажу, — тяжело вздыхая, старик подал руку своей старшей дочери, чтобы та помогла ему встать и вместе они направились внутрь дома.

***

Ближе к вечеру жара стала спадать, воздух уже не был таким сухим и напряженным, на улицах стали появляться люди и дети: кто-то шел с работы домой, кто-то вышел погулять с друзьями и погонять мяч, а кто-то просто вышел посидеть на лавочке возле дома и насладиться этим прекрасным июльским днем. Для Найла этот день был особенным, и он не собирался тратить время впустую. Пока девушка собирала продукты и искала плед, на котором можно посидеть, для маленькой прогулки с отцом и его старым другом, пожилой мужичок отправился в сад, чтобы пересадить парочку бегоний в отдельный горшочек и взять его с собой. — Пап, ты готов ехать? Нам уже пора! — чуть повысив голос, чтобы Хоран старший ее услышал, звала она. — Да-да, конечно, я уже бегу, — торопливо отвечал он. Усадив отца на переднее сидение, девушка сложила все вещи в багажник, кроме маленького горшочка с бегониями, Найл наотрез отказался расставаться со столь дорогим ему растением. И как бы дочь его не уговаривала, он все стоял на своем. Ехали они в полной тишине, один был погружен в свои мысли, другая — следила за дорогой. Путь их был долгий, пришлось ехать на другой конец города, так вот далеко жил его старый друг.

***

— Пап, почему мы приехали на кладбище? Ты уверен в точности адреса? — с непониманием спросила она его. — Да, я в этом уверен, не может быть никаких сомнений . Я пока пойду вперед, а ты возьми вещи и догоняй меня, — печаль так и обволакивала его слова от начала и до конца. На этом они и разошлись. Девушка помогла старику вылезти из машины, и он отправился вперед, пока она забирала остальные вещи. Хоран шел вперед, не оглядываясь, он не был здесь целый год, хотя чего тут может быть нового, кроме могил, да искусственных цветочков, купленных в хозяйственных магазинах. Всю дорогу Найл возмущался, что нынешнему поколению жалко даже парочку копеек на настоящий букет цветов, если сами не сажают, то пусть проявят уважение и хотя бы купят настоящие. Витая где-то в своих мыслях он не заметил, как дошел до того самого черного заборчика у высокого дуба, о котом рассказывают в детских книжках. Ему стоило большого труда, чтобы отыскать, а потом еще и выкупить это место. Это самое удивительное место на кладбище, оно находится на высоком холмике, в тени большого и старого дуба. — Вот мы снова встретились, любовь моя. Прости, что не пришел раньше, твои любимые бегонии в этом году что-то запоздали и расцвели совсем недавно, — улыбаясь, говорил Хоран, глядя на каменную плиту, местами потертую, пыльную и в крохотных трещинах, хотя бы с фотографией все хорошо. На этой фотографии был изображен его двадцатишестилетний парень Зейн Малик. — Знаешь, мне так тебя не хватает, ты ведь был для меня всем и сейчас ты — все, что есть у меня. Воспоминания, связанные с тобой преследуют меня повсюду, даже во снах, как в самых прекрасных, о приходе которых я мечтаю каждую ночь, так и в самых кошмарных, видеть которые мне безумно тяжело. Если бы ты только сказал мне. Если бы ты только сказал о своей болезни, возможно тогда бы я смог спасти тебя, но ты посчитал нужным скрыть это от меня. Зачем? Просто ответь, почему? — дрожащими губами он все также продолжал повторять слово «почему», но ответа не было, никто его ему давать не собирался, ведь здесь он один, один на один со старинным куском камня, который и слова проронить не может. — Черт тебя подери, ответь мне, не молчи, прошу! — Отец, он не ответит, — девушка, наконец, решилась прервать его. Все это время она стояла здесь и наблюдала, ее терзало увиденное. Насколько сильная должна быть любовь, чтобы спустя столько лет помнить о ней, насколько сильная должна быть боль, чтобы спустя столько лет все еще чувствовать ее? Ей хотелось хоть как-нибудь помочь ему, но она была не в силах это сделать, все, что ей оставалось это слушать и смотреть. — Я знаю, но ты не понимаешь, насколько это тяжело. Какого было терять часть себя, даже не подозревая, что с каждым днем она ускользает от меня, постепенно умирает, пока ты весь такой счастливый и беззаботный думаешь, что тебе съесть на завтрак, — шепотом отвечает Найл. — Ты расскажешь мне, чтобы между вами? Если ты выговоришься, тебе станет легче, просто откройся мне, — она подошла к нему ближе и положила руку на плечо, — давай, только сначала я расстелю плед, потом мы с мистером Маликом послушаем твой рассказ. — Я… Я не уверен, что у меня получится, но я постараюсь передать тебе все в деталях. — И так, все готово, присаживайся, пап,— Деметра помогла мужчине устроиться поудобнее на покрывале. Начинать свой рассказ он не спешил. Облокотившись спиной о ствол дерева, он прикрыл глаза, засунул руку в карман и вытащил пачку сигарет с зажигалкой. — Курение — всегда было твоей плохой привычкой, — сказала девушка скорее для себя, чем для своего собеседника. — И не только моей… — туманно ответил он ей. Он сделал первую затяжку, никотин заполнил его легкие. Чувство дежавю одолевало его, когда-то он и Зейн сидели возле этого самого дуба, когда здесь еще не было кладбища, а располагалась малиновая поляна. Каждый год целое море малины, ешь сколько хочешь, здесь он и его парень проводили большую часть времени. — Это случилось очень давно, тогда я был еще молодым двадцатидвухлетним пареньком и в этот период моей жизни, судьба свела меня с Зейном Маликом…

Это для тебя и меня, Ведь мы живем нашими мечтами, Мы именно там, где и должны находиться, И с распростертыми объятиями я открываю глаза И всё, что я хочу сейчас видеть, – Это небо, подсвечиваемое огоньками зажигалок, Небо, подсвечиваемое огоньками зажигалок.

***

2015 год 11 мая.

Это был мой первый день на новой работе, скажу честно, я очень волновался, работать официантом не так-то просто, особенно, если тебя заставляют щеголять по ресторану на роликах. Заведение открывается ровно в девять часов утра, проснулся я в шесть. Утренняя пробежка, душ, завтрак, прогулка с Джимом. Джим — это мой пес, он просто обожает рано утром прогуливаться по парку и гонять голубей, веселая, в общем, собака. В восемь тридцать я уже был в пути к ресторану. Настроение у меня было на высшем уровне, я знал, что именно этот день будет особенным, но что заставило меня так думать, до сих пор мне неизвестно. Первая половина дня прошла на ура: я принимал заказы, приносил еду, убирал грязную посуду со столов, был весьма вежлив и доброжелателен по отношению к посетителям, за что, разумеется, мне начислялись неплохие чаевые. Ближе к ночи в ресторан зашел он. Обаятельный брюнет, высокий, примерно под сто семьдесят - восемьдесят сантиметров, я бы не сказал, что он был одет в деловой костюм, но что-то от него такое было, черные штаны, без полосок и прочего, чисто черные, белоснежная рубашка была не заправлена, две верхние пуговицы расстегнуты, рукава закатаны до локтей. Столик, за которым он сидел, довелось обслужить мне. Знаешь, в то время я был открытым геем, на работе это знали, мои друзья и семья тоже, поэтому с первого взгляда на этого человека меня что-то привлекло в нем, но я постарался забыть об этом. Тем более у такого парня точно есть девушка, в этом я убедился чуть позже, когда приносил им заказ, оказалось, что она опаздывает. Самым шокирующим моментов в этот день был момент, когда Зейн, конечно тогда я его имени еще не знал, порывал со своей девушкой. Но что именно меня в этом шокировало? Он приписал мою особу к своей любовной истории и поцеловал в губы при всех посетителях, включая и сотрудников ресторана. Он сказал этой девушке, что уже много лет питает страсть к мужскому полу, а она была лишь опытом, который это доказал, а я уже длительные время являюсь его второй половинкой. В этот же вечер я был уволен из-за многочисленных жалоб частых клиентов ресторана. Но не бывает худа без добра, под конец рабочей смены, на мое бывшее место работы забежал Зейн, чтобы извиниться за весь этот концерт, но ему сказали, что я был уволен, вот тогда и началось самое интересное. Так как я был человеком общительным, то с несколькими официантами успел поговорить во время перерыва и обменяться номерами, чтобы потом как-нибудь прогуляться вместе. Узнав у кого-то из ребят мой номер, он позвонил мне и назначил встречу. Тогда я не мог уснуть всю ночь, сначала думал, что мне надеть, потом что буду говорить или хотя бы о чем. Эта ночь была самой бессонной в моей жизни. *** — Так мой отец гей? Теперь я понимаю, в кого мой брат пошел, — она пыталась хоть как-нибудь его приободрить. Хоран оценил шутку и наградил девушку еле заметной полуулыбкой, хотя она и не казалась ему такой уж и смешной. *** После нашей встречи я стал его работником. Ему было очень стыдно, что из-за него меня уволили, хотя я и не был так расстроен, но он решил загладить свою вину, и предложил мне работать у него. Сам Зейн был художником, моя задача была очень проста: найти ему моделей для картин. Мы довольно тесно общались в рабочее время, часто пересекались в коридорах, кабинетах или просто приходили пообщаться в местном кафетерии. Со временем мы начали встречаться не только на работе, но и в ее пределах. Мы стали лучшими друзьями, но это была не просто дружба, она начала перерастать во что-то большее, это было больше, чем просто симпатия, больше, чем привязанность и больше, чем любовь. Мы были связаны друг с другом на духовном уровне, такую связь ничем нельзя было разрушить. Знаешь, мы долго скрывали друг от друга свои чувства, пока однажды утром на совместной пробежке я не остановил его в безлюдном месте и не сказал: « К черту все, Малик», — а затем я поцеловал его, и он ответил взаимностью. Мы стали встречаться, и это были лучшие три года во всей моей жизни. Они были наполнены романтикой, нежностью, любовью, временами горестью и печалью, но через все трудности, через все препятствия, которые посылала нам судьба, мы проходили вместе. Но не во всех сказках бывает счастливый конец…