Июньской ночью

— Ива-ча-а-ан, наслаждайся! — глупо горланит Оикава, когда они возвращаются с фестиваля домой. — Когда ты ещё будешь такой же молодой и счастливый в такую прекрасную июньскую ночь? Иваизуми, в общем-то, согласен, только Оикава пьяный и орёт слишком громко, а ночь душная. Здесь в тихих улицах уже прохладнее, чем в проходах между палаток с чем-то жареным, но всё равно жарко от клеящегося к нему связующего. Тот болтает без умолку, балбес балбесом, и любит сейчас всё вокруг. Вдоль дороги повторяются одни и те же кусты с каким-то белыми цветочками, и Оикава обижается, что Иваизуми не чувствует их запаха. Не верит и пытается макнуть доигровщика головой в кусты. Иваизуми несильно выворачивает ему руку, так, для острастки, и Оикава прекращает свои дурацкие попытки. Зато впивается пальцами в чужое запястье и уже не отпускает, пока они вышагивают дальше под светом фонарей. Он пялится в безоблачное небо, усыпанное звёздами, и наконец-то молчит, давая Иваизуми действительно проникнуться всей прелестью этой ночи. Давно они никуда не выбирались. Особенно, вдвоём. Неудивительно, что Дуракава немного перебрал. Ничего, Иваизуми несложно довести его домой, не падает же он в самом деле, хоть и идёт слегка криво. Тут он словно нарочно спотыкается, и Иваизуми придерживает его рукой, в которую Оикава с радостью вцепляется. — Должен будешь, — бурчит Иваизуми, скорее имя ввиду все свои потраченные нервы за сегодня, чем предотвращение падения. Ну правда, не надо было лезть на сцену и вытанцовывать, Иваизуми его оттуда еле забрал. Не пойдут они больше на фестивали вдвоём, не-а. Оикава фыркает, а руку всё ещё не отпускает. — Ты меня простишь, — ухмыляется он, сверкая своими бестолково счастливыми глазами. — В последний раз, — пригрозив так, Иваизуми всё-таки сам улыбается. Их скрывают тени от буйно зеленеющего клёна, поэтому он даже не думает отклоняться, когда улыбающийся Оикава тянется поцеловать его. Тот утыкается Иваизуми в шею и стоит так недолго, то ли нюхая его рубашку, то ли пытаясь собрать вместе предательски ускользающие мысли. Потом хихикает, Дуракава, честное слово, по-другому не назвать. Иваизуми обеими руками треплет ему волосы и смеётся, когда тот морщится в ответ. Притягивает Оикаву к себе за шею и тоже целует, коротко и почти грубо. Оикава блаженно улыбается и, прикрыв глаза, запрокидывает голову к небу. Не рассчитывает совсем силу своего движения и почти падает назад, благо надёжный Иваизуми успевает схватить его за грудки. Он встряхивает Оикаву и строго оглядывает любимого балбеса. Тот вытягивается по струнке и пытается так же строго посмотреть в ответ, но получается только несуразно скорчиться и после расхохотаться с самого себя. Иваизуми качает головой и тащит Оикаву дальше. В следующей тени меж фонарей они снова целуются. Иваизуми просит Оикаву заткнуться хотя бы до ближайшего поворота. Тот честно старается не произносить просящихся наружу слов о всякой ерунде, но хихиканье сдержать не может. Огребает подзатыльник и опять цепляется за руку. Пытается дышать глубже, а на их улице действительно держится и не шумит. Иваизуми облегчённо вздыхает, когда они, наконец, попадают в дом. Теперь усталость вдруг накатывает, а сил едва хватает на то, чтобы умыться, распахнуть окно в комнате и рухнуть рядом Оикавой на футон. Через какое-то время Иваизуми делает над собой усилие и садится, чтобы снять с себя джинсы и рубашку. И ещё одно, чтобы раздеть Оикаву. Тот глухо стонет в постель и переворачивается под его руками. Потом сцепляет свои пальцы в замок за его шеей, и Иваизуми приходится нависнуть над ним, чтобы поцеловать. Он валится рядом, игнорируя все попытки Оикавы обниматься. Укрывается и снова скидывает одеяло в сторону: жарко. Оикава рядом прижимается лбом к плечу и шепчет что-то приторно-милое, млеет от поглаживания по ладони и стонет, куда-то проваливаясь из реальности. Иваизуми целует его в висок и в пятнадцатый раз приказывает ему заснуть. Оикава сердито выдыхает и переплетает свои пальцы с его. Затихает, расслабляется и вскоре действительно начинает дремать. Иваизуми освобождает свою руку, легонько поводит по каштановым волосам и шепчет, что, конечно, тоже любит его, дурака, бесконечно. За окном тихо и пока ещё темно. У соседнего дома что-то цветёт и посылает в комнату волны приятного аромата. Иваизуми почти совсем засыпает, думая, что Оикава выпил не больше него, только совсем расслабился. Наверное, это действительно прекрасная ночь, потому что в ближайшие несколько недель такой свободы им больше не выпадет. Иваизуми понимает, что не может сердиться на Оикаву за сегодняшние выступления. Снова сонно целует его в висок и проваливается в сон.