Stal og lidenskab

Кровь беспрерывно стучала в висках, разнося по всему телу подрагивающее тепло, от которого каждый его дюйм наполнялся мощной энергией страсти, несокрушимой даже за пределами разума. Геральт расстался с последними угрызениями совести, когда коснулся нежных, сокрушающих, чувственных губ пепельноволосой девушки, просившей его об этом долгом любовном поцелуе. Все его мужское естество пробудилось диким зверем, сорванным с цепи, с вырывающейся наружу силой, потребовало завладеть той, которую ведьмак желал так долго. Белый Волк уносил Цири в свои крепкие, жаркие объятия, не упуская мимолетных изменений в движениях Ласточки, когда та, прижимая его к себе, старалась слиться воедино, чувствуя дурман поцелуев на тонкой шее. Чуть приподняв девушку за ягодицы, ведьмак прижал свою избранницу к стене, продолжая безмолвную ласку поцелуями, которые спускались к открытому вырезу рубахи на груди Цири, а потом поднимались к алым губам чаровницы, позволяя Волку ощутить их сладость, распробовать желанный цветок. Ласточка громко, отрывисто дышала, не в силах совладать со страстью, захлестнувшей еще недавно ясное сознание. Прикрыв глаза и приоткрыв рот, девушка позволяла Геральту беспрепятственно возвращаться к смешанным поцелуям, которые распаляли горячее пламя до предела. Цири ловкими пальцами отстегнула ремни, державшие мечи на спине ведьмака, которые со звоном упали на деревянный пол, и расплела грубые завязки на короткой мужской тунике, которая вскоре отправилась за оружием. И в этот момент Белый Волк окончательно забрал власть в свои владения. Не переставая покрывать поцелуями женскую шею, Геральт медленно выпрямил руки Цири над головой и зовущими, уверенными движениями ладоней проследовал до кончиков пальцев. Оказавшись на одном уровне с Ласточкой, мужчина даже не пытался сдерживать себя и впился в женские уста, получив ответную, опаляющую страсть, вложенную в слияние губ. Движения Волка сохраняли свой напор, продолжая ублажать женское тело. Цири в легком безумстве отвечала на все прикосновения, поддаваясь ласкам, желая, чтобы эта сладкая пытка никогда не заканчивалась, но становилась все более интимной. Должно быть, Геральт услышал ее мысли, потому что зашуршали тесемки на штанах, поддаваясь пальцам мужчины. Вся эта картина в какой-то момент напомнила дикую, звериную страсть, вожделение и порок. Ведьмачка, прижавшись затылком к стене и закрыв глаза, сильнее сжимала пальцами плечи Волка, чувствуя, как внизу живота разливается знакомая горячая нега, а в темноте между ног приятно сводит от нетерпения и желания. Геральт пылал плотской страстью, в мыслях представляя, как уже добрался до неизведанной ранее Цири, до ее самых нежных и чувственных мест, как соединился с ней в безудержном танце вспотевших от любви тел, сплетающихся в порывах новых зовов. Она обняла его ногами за пояс, издав полный жажды, протяжный стон. Стоило всего на несколько секунд прижать к своему распаленному телу Геральта и почувствовать сквозь ткань штанов его напряженный от возбуждения член, как в голове окончательно помутилось. Он хотел ее. Они желали друг друга каждым дюймом тела, предвкушали тот момент, когда, наконец, смогут уничтожить эти оставшиеся преграды и насладиться той близостью, которая была необходима, слиться в удушающей похоти животного секса. В самом отдаленном углу сознания, куда страсть только начала проникать, Цири уловила странный шелест, легкий звон ветра, донесший знакомый скрипучий голос. «Ты впустишь его в себя, - скрежетала ведьма. – Ты его погибель». А потом кровь, пролитая с небес на землю. И трава, окрашенная в багровые оттенки. Металлический привкус во рту и запах свежих алых капель. Тут все резко померкло, потеряло свое значение, поблекло. Ласточка размякла в руках Геральта, словно тряпичная кукла, оставленная на скамейке и попавшая под дождь. Страсть схлынула. Ему пришлось оставить в покое свои штаны, чтобы успеть вовремя поддержать девушку и аккуратно усадить ее на пол. Желание продолжать растворилось в последних каплях дождя. - Мы не должны сейчас, - охрипшим голосом произнесла ведьмачка. – Это ошибка. - Цири, - с теплотой и беспокойством позвал Белый Волк. – Как ты себя… Что не так? - Я снова видела ее, - глядя невидящим взором, отозвалась она. - Кого видела, Цири? – не унимался ведьмак, чувствуя поднимающееся знакомое ощущение. – Что произошло? - Те тени из прошлого и смерть… Они снова стоят у тебя за спиной, - она закрыла лицо руками, словно испугавшись чего-то. – Это моя вина. Если бы я не привела тебя в Новиград, ничего бы не случилось. Геральт обернулся, но за спиной у него была лишь темнота, огарок свечи и очертания старой, непригодной мебели. Он повернулся к девушке, силой взял ее лицо в свои руки, не смотря на все попытки ведьмачки вырваться, и заставил посмотреть в глаза. - Расскажи мне, - потребовал он, но с той мягкостью, которая всегда проскальзывала в голосе мужчины при разговоре с Ласточкой. - Это та ведьма с топей, - через какое-то время нарушила молчание Цири. Ведьмак поднялся с корточек и, подобрав тунику, стал возвращать свой внешний вид в былое состояние. – Я гонялась за ней несколько месяцев после того, как мы с тобой расстались, но эта старуха исчезла, - голос Цири приобрел спокойный, ровный тон, который вводил Белого Волка в странное состояние умиротворения, покоя, когда ничего не угрожает в данный момент, но что-то назревает в будущем. - Как сквозь землю провалилась. - Не провалилась, - серьезно ответил мужчина, все еще стоя спиной к ведьмачке. – Мертва. - То есть как? – не поняла Цири, завязывая белые нити на своей рубахе и поднимаясь с пола. - Я убил ее почти сразу, еще до осени, когда ты ушла. - Мог бы мне сказать, – укоризненно проговорила девушка. - Дело прошлое, - пожал плечами ведьмак, повернувшись к ней лицом. – Не мог же я ей позволить свободно разгуливать по округе после случившегося. - А как же тогда мой сон и ее слова? – в никуда задала вопрос Ласточка, покачав головой и опустив взгляд. – Это был не просто кошмар. - Ты это о чем? – не понял ведьмак. – Какой сон? - После того, как ты убил того вампира, Рангара, я видела ведьму во сне, - Цири очень тщательно подбирала слова, чтобы звучало не так открыто, как в сновидении. – Она сказала о смерти. Сначала моей, потом – твоей, после того как мы… - тут девушка замялась, словно бы не зная, как поделикатнее назвать вполне естественное выражение чувств путем плотского наслаждения. Геральт ее понял. - Все мы рано или поздно умрем. Тут уж ничего не попишешь, - ведьмак посмотрел на Цири со странным огнем в глазах. – Но я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, пока я жив. Я даю тебе слово… - Не надо! – чуть громче произнесла Ласточка, оборвав его, и сделала быстрый шаг вперед, закрыв рот ведьмака ладонью. – Не говори этого, я прошу, - в глазах у девушки стояли слезы, готовые в любую секунду пролиться горячим потоком. Она смотрела на Белого Волка. - Многие из тех, кто был мне дорог, погибли, предали или просто бросили меня. Все, кроме тебя. Лютик с Золтаном в счет не идут. - Цири… - бережно убрав женскую ладонь от своего рта, произнес мужчина, осторожно проведя пальцем по щеке ведьмачки, одна слезинка которой все же скатилась вниз. Он стер ее нежным движением. - Не хочу потерять еще и тебя, Геральт. - Не потеряешь. Ведьмак прижал к себе девушку, закрыв в свои объятия не только ее тело, но и темные мысли, опустившиеся на Цири. Его взгляд упал на крохотный отблеск луны, показавшейся на ночном небе после дождя. В этот момент он поклялся перед всеми богами, перед всеми мирами и законами, что жизнь его теперь будет покоится в руках пепельноволосой ведьмачки, что сердце его отныне будет биться только ради нее, что израненная душа Геральта из Ривии по простому желанию Ласточки будет погашена или возрождена из пепла. Цири запрыгнула в седло, кинув последний взгляд на заброшенную хижину, которая местами была похожа на простую кучу сваленных в одно место досок. Белый Волк вывел Плотву из-за дерева, где та мирно ужинала свежей порцией мокрой травы, и уже через мгновение оказался верхом на своей кобыле, готовый отправиться в путь. - Значит, праздник урожая? – чуть натянув поводья, спросил Геральт, оторвав взгляд от темного леса. - Цветения, - поправила его ведьмачка с легкой улыбкой. – Я бываю на нем каждую весну последние три года. - Что-то не припомню, чтобы в Новиграде отмечали нечто подобное, - задумался мужчина, представляя, что ему придется пережить. - И сколько раз ты был в Новиграде за последние три года? – засмеявшись, спросила Цири. Ее смех моментально отозвался приветливой улыбкой на губах Волка, но она многого не знала. – Горожане вернулись к празднованию после окончания войны. Тебе понравится. - Сомневаюсь. - Не будь букой, Геральт. Поехали, - она оказалась совсем рядом с мужчиной. – Ради меня, пожалуйста. - Иногда я жалею, что ты с такой легкостью можешь заставить меня делать некоторые вещи, - сокрушенно проговорил ведьмак, понимая, что ему не отвертеться. - Но ведь за это ты меня и любишь. Ласточка сказала это почти в шутливой форме, и Геральт бы поверил этому, если бы не оброненный взгляд, посланный мужчине, в котором читалась искренность и гораздо более глубокие чувства, попавшие в определение этих нескольких слов. Цири помчалась по тракту, срезая дорогу на ближайших поворотах, пока ведьмак, подстегнув свою кобылу, не нагнал ее у каменного моста, ведущего через реку в город. Тогда безумная скачка и ветер, пляшущий в волосах, прекратились. В город, наводненный в поздний час пьяницами, стражей и шлюхами, они въехали вместе. - Ты ведь не всегда останавливалась в корчме? – поинтересовался Геральт, когда они проезжали мимо одного из таких мест. - Чаще бывала у Лютика, - ответила ведьмачка. - И какой рекорд погубленных женских сердец у него в этом году? - Ты что?! - наигранно отстегнула его Ласточка, делая вид перед стражниками, что ведет простую беседу о местных новостях со спутником. – У них с Присциллой все серьезно. Она его хорошо зацепила, - на губах Цири гуляла едва заметная улыбка, придающая голосу прелестные краски. Ведьмаки остановились на распутье дорог, решая в какую сторону следует направиться. – Может, поедем в «Шалфей и Розмарин»? - При всем моем желании увидеть остепенившегося Лютика, - с тяжелым вздохом ответил Геральт, - я не выдержу его поэтической болтовни в такой час, - он посмотрел на переулок, в который вела узкая дорожка из старых камней. – У меня есть одна знакомая, которая, наверняка, не откажется от компании. Они свернули в крытую улочку и проехали по пересечению дорог, встретив на пути парочку нищих и пьяниц. Из соседнего переулка доносились тихие стоны женщины и жесткое рычание мужчины, который явно подражал какому-то дикому зверю. Геральт уловил эти звуки, а вот Цири была лишена такой возможности. Его желание сию секунду вернулось. Украдкой ведьмак взглянул на Ласточку. Ее силуэт прекрасной фигуры, серебро волос, то, с какой уверенностью она держалась в седле… Он решил, что сейчас не время и тихо подавил свое желание, оставив обжигающую страсть до более подходящего времени. К тому же одна онейромантка наверняка сможет приглушить его боль по Цири. Во всяком случае, в предыдущие несколько раз у нее получилось это сделать. - Ты так и не сказал, - вывел Белого Волка из раздумий голос ведьмачки. - О чем не сказал? – не понял Геральт, сообразив, что пропустил слова девушки мимо ушей. - Как зовут онейромантку. Давно ее знаешь? - Да, давно, - со странным спокойствием ответил мужчина, глядя на приближающийся особняк. – Корина Тилли живет в этом доме. Цири проснулась за час до рассвета, разбуженная скрипом половиц, громом, прокатившимся по небу, и насыщенным запахом мха и ягод. Открыв глаза, девушка несколько секунд привыкала к темноте, не шевелилась. Потом зажгла свечу, стоявшую на тумбе возле кровати. Прохладный ветер задувал в раскрытое окно, делая удушающую жару не такой заметной; откуда-то из соседней комнаты доносились почти осторожные стоны женщины, словно она никого не хотела потревожить, и легкий скрип кровати. Девушка села в постели, откинув одеяло. Маленькая Сара появилась неожиданно, словно спрыгнула с потолка и с детским «Бу!» приземлилась на ноги. Ведьмачка тепло улыбнулась, моментально придя в себя после недолгого сна. - Что ты здесь делаешь? – спросила девушка, вылезая из постели. - Слежу, чтобы тебя никто не утащил, - просто ответил прибожек, раскачиваясь на пятках взад-вперед. – Я тебя защищаю. - Если кто-то захочет меня утащить, ему придется несладко, - тихо засмеялась Цири, подходя к окну. Скрип кровати стал более отчетливым, когда она скинула дымку сна. – Ты это слышишь? – повернулась ведьмачка к Маленькой Саре. - Ничего не слышу, - пожал плечами прибожек, но когда Ласточка направилась к двери, быстро оббежал ее и схватился за ручку. – Не надо тебе выходить. - Почему не надо? - А вот просто не надо и все. - Не могу уснуть из-за этого скрипа, - объяснила ведьмачка, берясь за ручку. – Посмотрю, что там, и вернусь. Дверь открылась без посторонних звуков. Цири вышла в коридор в одной рубашке, которая едва прикрывала трусы, и с голыми ногами. Пепельные волосы волнами покоились на груди, обрамляя лицо в серебристый ореол красоты. - Не ходи, - послышался за спиной девушки голос Маленькой Сары. – Корина не виновата, что Геральт такой красивый, а Ласточке будет больно. Цири ее не послушала и медленно, не поднимая шума, пошла к следующей комнате, откуда доносились звуки. Она уже знала, что происходит за закрытой дверью, но до последнего надеялась, что все это лишь сон, подобный тому, который девушка видела множество раз. Дрожащими пальцами она дотронулась до металлической ручки и осторожно повернула ее, надеясь, что лишних звуков не развела. Дверь медленно начала открываться без громких протяжных поскрипываний, действуя на сонный разум, как безмолвный, отравленный нож по открытой ране. Ведьмачка застыла в дверном проеме, не в состоянии вымолвить хоть слово, не могла даже моргнуть от накатившего урагана беспомощности, злости и обиды. Боль пронзила ее яркой стрелой, хотя винить Геральта вряд ли можно было. Она сама не далась ему в руки, хотя желала этого не меньше, чем сам ведьмак. Корина Тилли лежала на кровати, извиваясь, словно змея, обнимая ногами мужчину за пояс, прижимая его к себе, а потом, снова выпуская, позволяла сделать новый мощный толчок, заставлявший сновидящую вскрикивать в приступе всеобъемлющей страсти. Ее темные волосы разметались по подушке, глаза то и дело закрывались, хотя она старалась смотреть в лицо своему ночному любовнику. До Цири доносились звуки характерных шлепков, когда мужчина с белыми волосами опускался на женщину, ускорял темп, проникал в ее горячее лоно с напором, словно желая утвердить свои права на Корину в эту ночь. Ведьмачку он не заметил. Ласточка спряталась за стену, зажав рот рукой. В эти минуты, когда Геральт и Корина сходили с ума от наслаждения, выказывали свои чувства в стонах и поцелуях, Цири была жестока к себе. Упрекала свою глупость, проклинала собственную надежду на то, что ведьмак будет принадлежать только ей одной, стоит лишь сказать, дать возможность. Она сама прогнала его от себя, не дала выплеснуться мужскому семени, но на то была причина. Страх сковал ее сильнее страсти. Это был сезон ливней. Дождь в Новиграде разразился внезапно, небо рассекла молния. Гром вылился на улицы вместе с бесплодным семенем Геральта, выплеснувшегося в Тилли мощными извержениями. Последний протяжный стон онейромантки ознаменовал окончание их ночного удовольствия. Ведьмак обернулся и только сейчас заметил раскрытую дверь. Он не впервые бывал у Корины, и наученная Маленькая Сара не стала бы мешать, совать свой нос в их постель, но Цири ничего не знала. Соскочив с кровати, мужчина быстро натянул штаны и на вопросительный взгляд женщины махнул рукой, пообещав скорое возвращение. Крупные дождевые капли тяжело падали на камни. Цири стояла под ливнем, стараясь вспомнить, в какую сторону Геральт увел лошадей, когда они только приехали в этот злосчастный особняк. Геральт появился через несколько мгновений. - Цири! – выкрикнул он. Дождь тут же смыл с него пот и запах другой женщины. Ласточка обернулась и отошла на другую сторону улицы, когда мужчина попытался подойти. – Ну что ты делаешь? Давай назад. - Нет, Геральт, все в порядке, - отмахнулась она без злобы, но с явным укором и снова отвернулась, попытавшись пойти в одну из сторон. Лужа прямо перед ней оказалась слишком большой, чтобы можно было пройти и не замочить ноги. - Ты же промокнешь, - продолжал ведьмак. - Ну подумаешь дождь, - откликнулась она, пожав плечами и поставив руку под летящие с неба капли. - Высохну. - Чтоб тебя, - выругался Геральт сквозь стиснутые зубы и вышел под самый ливень. – А ну быстро вернулась в дом, - приказным тоном сказал он, вставая напротив. - Места итак мало, - ответила Цири, стараясь выглядеть через завесу дождя лошадей. - Не беспокойся, я справлюсь. Эта девчонка порой казалась ему совершенно неуправляемой и до того упертой, что проще бить накеров, чем спорить с ней. Ласточка старалась что-то высмотреть в переулках, но явно безуспешно. Ведьмак знал, почему она решила уйти, даже объяснять ничего не надо было, и чувствовал себя из-за этого последней сволочью, но напряжение и гнетущий груз нужно было как-то стряхнуть с себя, поэтому мужчина и оказался в постели Корины. - Ладно. Как знаешь, - сдался, казалось бы, Волк с совершенно спокойным видом, но вместо того, чтобы оставить Цири под дождем, подхватил девушку на руки и понес обратно под крышу, не смотря на ее крики и попытки вырваться. - Отпусти меня! Ты что творишь? Отпусти меня! – не унималась Цири даже тогда, когда уже была в сухом холле. - Успокойся, - произнес Геральт, опуская ее на пол. Она с явным недовольством и упреком посмотрела на него, сложив руки на груди. – Куда ты пойдешь в такое время? На улице ливень. А тут места предостаточно, - властно произнес он и дотронулся до Ласточки изучающим взглядом. Тилли, перегнувшаяся через перила, но по-прежнему незаметная, заметила в глазах ведьмака не похоть, а какую-то смесь любви и страсти. Рубашка Цири успела промокнуть насквозь и теперь округлости грудей и ореолы сосков хорошо проступали через мокрую ткань. – Если хочешь, уедем утром к Лютику, но сейчас останемся здесь. Ведьмачка долго смотрела на мужчину, не прерывая перепалку в наступившей тишине, а потом разгневалась настолько, что несколько книг с подвешенной полки невидимой силой просто вышвырнуло в противоположную сторону комнаты. Громко стуча каблуками по деревянному полу, Цири направилась на второй этаж, желая закрыться в той комнате, которую ей выделили, а потом сбежать через окно от «любовничков». План ее полетел псу под хвост, когда Белый Волк схватил ее за запястье, рывком притянув к себе, приобнял за талию и наклонил, впившись жадным, разрушающим ссору поцелуем, которые были слаще всего в этом мире и во всех других. - Больше никогда так не делай, - прошептал он, заглянув ведьмачке в глаза, когда их губы чуть разъединились. - Ты тоже, - ответила Цири, снова прильнув к губам мужчины, чувствуя то опьяняющее и доводящее до бешенства состояние, которое еще не выветрилось из ведьмака после Корины.