ammonia.

Чонгук застенчивый — он маячит в нерешительности перед стальной дверью, мнёт тонкими пальцами края выцветшей (когда - то любимой) футболки и, очевидно оттягивая время, заглядывает в нутро рюкзака уже в сотый раз. На сто первый из квартиры напротив высовывается бледно - фиалковая шевелюра и привет, открыто же, почему не заходишь? Тэхён странный — он всегда знает (чувствует?), когда к нему приходят, постоянно грызёт палочки от чупа - чупсов и часто перекрашивает волосы. К нему невозможно привыкнуть, думает Чонгук, нарочито медленно стаскивая с ног высокие конверсы. В комнате, одной - единственной — порядок в беспорядке. Всё схематично разбросано; стопки книг, расставленные по размеру и цвету, мешаются в проходе. Тэхён мешается тоже. Протягивает свои длинющие руки и хватается за чонгуковский ворот — это странно, а, значит, для него свойственно. — Не жалко? Не отстирается — испортишь, — щурится он, стаскивая ткань до ключицы, царапая кожу ногтями и едким взглядом. Нет, не жалко. Девятипроцентный оксидант в сочетании с обесцвечивающим порошком отдаёт лёгкой голубизной — это красиво. Чонгук никогда до этого не красился, даже не планировал. Просто как - то раз, одной весной (летом, осенью, зимой, чёрт знает), в его жизни появился тогда - ещё - рыжеволосый Ким и о, давай встречаться, тебе бы пошло быть блондином, ты мне нравишься, хочешь осветлиться? С этого всё началось. — Так и должно быть? — еле ощутимое жжение минуте на двадцатой не на шутку пугает младшего. Ему уже всё равно на слезящиеся от аммиачного запаха глаза, только убери это, господи, пожалуйста, из - за тебя я лишусь волос. Волос он, впрочем, не лишается, зато футболки — точно — и без того потускневший пигмент мелкими пятнами разъедает краска. Влажные пшеничные пряди липнут к лицу. Тэхён липнет тоже, потому что какой же ты красивый, тебе идёт, и — — Я хочу покрасить тебя в красный. Застенчивый Чонгук никогда не говорит странному Тэхёну нет.