Двадцать один день

На улице было довольно жарко, но это не мешало мне надеть куртку и джинсы, когда вокруг все ходили в шортах и футболках. А мне все равно, что вспотела, что голова кружится из-за долгого нахождения под солнцем, что сердце ноет... хотя, нет. Вот про сердце пора забыть. Я решила, что больше не будет никаких эмоций и переживаний. Мне хватило этого всего сполна. И любовь была и предательство, а после тотальное безразличие к человеку, находящемуся рядом, и снова надежда, вера в лучшее, окончившаяся твердым желанием послать весь мир к чертям. Решила, а значит, сделаю. За всю жизнь не нарушала данного мной слова, и впредь не нарушу. Пинаю камешек носком кроссовка. Мда. Я сама женственность. Нет, фигура у меня, как говорится, что надо, но вот стиль... Джинсы широкие, все время норовят свалиться, с дырками на коленях, черная обтягивающая майка с каким-то абстрактным рисунком и кожаная, простоватая, но болтающаяся на мне не меньше джинс, куртка, серые кроссовки. Я умею красиво одеваться и в моем шкафу полно платьев и женственных кофточек, но ключевым является то, что я этого не хочу. Не для кого, а мне самой это не особо нужно. Вздыхаю, щурясь от солнца, смотрю на облака, плывущие по небу. Сфоткать бы, красиво. И тут же усмехаюсь, слыша, как откуда-то сзади раздается звук сработавшей камеры. Оборачиваюсь и вижу, как высокий худой блондин в узких джинсах и широкой футболке фотографирует то самое небо и те самые облака. Смотрю на него и не могу понять, где могла видеть раньше. Замечаю в одной из рук, обвешанных браслетиками и фенечками, поводок. У ног незнакомца сидит милейшее создание, от взгляда на которое я начинаю превращаться в сопливую дурочку. Да, я люблю собак, в отличие от людей. Эта прелесть обращает на меня внимание и, высунув язык, бежит ко мне. Присаживаюсь на корточки и глажу песика по спине, сдерживаясь, чтобы не схватить на руки и, стискивая в объятиях, не сбежать с ним вместе от его хозяина. - Вы ему понравились, - слышу голос сверху и поднимаю голову. Блондин стоит надо мной, улыбается во все тридцать два, - Его зовут Пумба. - Бедняжка, как же тебя так, несчастного, обозвали, - обращаюсь к песику, игнорируя хозяина. - Почему же обозвали? Я назвал его в честь персонажа из своего любимого мультика. Все говорят, что они похожи, - незнакомец присаживается рядом, проводя рукой по голове собачки и меня передергивает от отвращения — всю кисть уродует мерзкая тату в виде руки скелета. Ненавижу татуировки, только портят кожу, а потом, спустя несколько лет, жалеют и сводят. - И ничего ты не похож на того жирного кабана, да, чудо? - вновь говорю Пумбе, отвернувшись от блондина. Тот хмыкает и неожиданно касается моего запястья. Вновь смотрю на него, выгнув одну бровь и отдернув руку, жду дальнейших действий. - Чего? - спрашиваю, устав ждать. - Ты странная, - произносит, разглядывая меня. - А именно? - Словно меня не замечаешь. Пумба, конечно, замечательный и я его обожаю сам, но я тут тоже есть, вообще-то, - с ноткой обиды говорит он. И тут я вспоминаю, где могла видеть его. Моя бывшая подруга несколько лет дико фанатела по группе Tokio Hotel. Я ее музыкальных предпочтений не разделяла, но и отрицательно о них никогда не отзывалась. И вот, сейчас передо мной, во всей своей, если так можно выразиться, красе, сидит мечта моей, повторюсь, бывшей подруги. А именно, Билл Каулитц. - Прости, он мне нравится намного больше, - киваю на песика, который улегся на землю, подставляя животик для поглаживаний. - А я совсем не нравлюсь? - спрашивает вдруг, хитро прищуриваясь. - Совершенно, - отвечаю честно. Ну не нравится он мне. Внешность интересная, не спорю, но вызывает лишь равнодушие. Так и должно быть, ведь я убила все эмоции, навсегда, так что... Но мой поток мыслей бессовестно прерывают. - Не верю, - начинает улыбаться, - Что, прям, совсем-совсем не нравлюсь? - Ну, с эстетической точки зрения, если бы не каляки на коже и железяки, гордо именуемые пирсингом, можно сказать, что привлекателен. Но не более, - усмехаюсь, заметив в его глазах нотку раздражения. "Что, привык к тому, что всю жизнь перед тобой все штабелями укладываются? Пальчиком покажи и девочка твоя? А вот фиг тебе!" - мысленно злорадствую, хотя сама не понимаю, чего так зла с ним. Он не виноват, что моя прошлая жизнь — дерьмо, из-за которого я решила навсегда отказаться от способности что-либо чувствовать. - Даже так, - отвечает спокойно, ровным тоном, - Может быть, позволишь тебя переубедить? - И как? - Ну, например, можно сходить в кафе. Как идейка? Я вот голоден, ты, я думаю, тоже, ведь долго уже тут бродишь. - Следил что ли? - Да нет, парк для всех, не так ли? - Угу, - отвечаю, вставая с корточек. Он тоже поднимается. - Ну что? Пойдем? - Нет, мне новые знакомства не нужны, уж прости. Старых вот так, - поднимаю руку сантиметров на десять над головой и провожу невидимую черту, - Вот клянусь, встречу тебя еще хотя бы два раза, и тогда я вся твоя, хоть на целый день, - сама не знаю, с чего вдруг ляпнула. Но слов назад не воротишь. - Как скажешь. До завтра, - разворачивается и уходит, уводя песика. Я некоторое время еще стою, глядя на его спину, отмечая, что он слегка виляет бедрами. А так, самый обычный парень. И чего Стефани с ума сходила? Постояв еще несколько минут, глядя на облака, решаю все же идти домой, хоть и очень не хочется. Но, что поделать, мы не всегда делаем то, чего желаем. Дома, как всегда, пусто. Родители в очередной поездке. Хмыкаю. Меня они никогда с собой не возили, даже странно, учитывая, что они прекрасно знали о моей любви к всякого рода путешествиям. Ну да ладно, бессмысленно печалиться о том, что ты не в силах изменить. Падаю на постель в своей комнате, перед этим скинув всю одежду и оставшись в одном белье. Жарко, чертовски жарко. Вспоминаю нового знакомого. Я уверена, что он весьма неординарная личность, с которой было бы интересно пообщаться, вот только не нужно мне это все, хватит. Один раз уже познакомилась с парнем, после чего провела с ним почти год, вначале безумно влюбленная, а потом еле терпящая его рядом с собой, полностью к нему равнодушная. Не прошло двух месяцев, до сих пор, с момента нашего расставания. Помню, какую истерику закатила мне мама. "Тебе уже двадцать три, давно пора завести свою семью! Когда я выходила замуж за твоего отца, я была младше тебя на два года!" - кричала она, сверкая глазами, полными отчаянной злости. А мне было глубоко наплевать. Я сидела на диване и безучастно наблюдала за ее метаниями по комнате, думая, что поступила правильно. Вскоре она перегорела и села рядом, хватая мою руку и беззвучно плача. Я хотела ее обнять, но не нашла на это моральных сил. Хватит. Довольно. Я устала...