Любовь вторична

Куроко уехала из Меян сразу, как собрала вещи. Всю следующую неделю она занималась похоронами. Или, вернее сказать, руководила всем ее бабушка Саю, а сама Тецуя все глубже уходила в себя. Она так и не смогла поверить, что теперь в этом мире осталась одна. Оказывается, жизнь человека – такая хрупкая штука. Она как обычно не давала волю своим эмоциям, но душевная боль разрывала ее изнутри. Она любила своих родителей. Это были самые близкие ей люди. И теперь их не стало. У нее не осталось никого. Хуже всего было то, что ее заставляли бегать по разным нотариусам и администрациям, решая вопрос с наследством. За это она возненавидела бюрократию. И все чиновники, как один, повторяли лживые слова соболезнования, чем доводили ее почти до истерики. Ей хотелось плакать. Едва Тецуя покинула Меян, Поколение Чудес с Кагами стали писать ей сообщения и звонить, пытаясь поддержать. Но Куроко отделывалась от них лишь короткими односложными фразами. Ей хотелось побыть одной. Друзья понимали ее состояние и не настаивали, но через какое-то время звонили снова. И так изо дня в день. Время текло как песок сквозь пальцы. Тецуя давно потеряла ему счет. Теперь она не хотела ничего. Даже этой жизни. О дне похорон Куроко напомнила бабушка Саю. Без ее слов девушка в своей прострации однозначно пропустила бы его. Церемония была долгой. Единственное, чего хотелось тогда Тецуе – это сбежать с нее. Убежать далеко-далеко, в свой маленький мир, где она все еще была счастлива. Но этот мир чернел с каждым днем, опадал осколками разбитого зеркала прямо в ее душу. Она не хотела жить. В университете Куроко не появлялась со дня похорон. Сколько же прошло времени с тех пор? А это важно? Однажды к ней пришла хозяйка дома, чтобы продлить договор на аренду, но Тецуя не смогла его подписать. У нее не было средств, чтобы оплачивать такую жилплощадь, поэтому Куроко пообещала освободить квартиру в течение недели. И пойти ей было некуда. К бабушке Саю? Она весьма недвусмысленно намекнула, что ртов в ее доме и так хватает. А других родственников у Тецуи не было. С университетом была похожая проблема, и Куроко пришлось уйти в академический отпуск из-за невозможности платить за обучение. А еще у нее закончились лекарства, и купить новые она себе позволить не могла. Деньги - этим миром правят они. Без денег ты никто. Даже не человек. Среди мертвой тишины в квартире раздалась знакомая трель дверного звонка, вырывая девушку в реальный мир. Она призраком отчаяния подошла к двери и, не заботясь, кто за ней, просто открыла. - Акаши-кун… - Куроко, - нахмурился Сейджуро, испуганный состоянием подруги. - Проходи, - она отодвинулась в сторону, пропуская парня в тепло квартиры, и он немедля принял приглашение. – Разувайся пока… Я сделаю чай. Акаши не знал, как себя вести. Слова застряли у него в горле, когда он увидел Тецую. Он всегда помнил ее несломленной, отчаянно рвущейся в бой. Но девушка перед ним уже простилась с жизнью. Сейджуро прошел за ней на кухню и с непониманием уставился на стол, усеянный кучей бумаг. Счета. Счета, счета, требование о выплате долга и неподписанный договор об аренде. - Куроко… Глупо спрашивать, все ли у тебя в порядке. С чем у тебя сейчас самые большие проблемы? Девушка посмотрела на гостя меланхоличным взглядом и ответила: - Вся моя жизнь – одна сплошная проблема, Акаши-кун. - Тебе негде жить? – Сейджуро все еще пытался вывести разговор в логичное русло. - Мне… негде жить. Нечего есть. Негде учиться. Нечего носить… - ее руки затряслись от собственных слов. Она едва не выронила чашки. - Куроко! – подорвался Акаши, подозревая худшее. Но нет, это был не срыв. И даже не истерика. Тецуя просто тихо плакала. Наверное, впервые за свою недолгую жизнь она позволила себе расплакаться на людях. И Сейджуро был единственным человеком, когда-либо видевшим ее слезы. Он аккуратно забрал чашки из ее рук и поставил их на стол. А потом обернулся к девушке и осторожно ее обнял. Тецуя не вырывалась. Только уткнулась в подставленное плечо и позволила, наконец, выплеснуться той буре эмоций, что копилась в ней все это время. - Я… не знаю… что мне делать… Акаши-кун… - Тише, Куроко, - шептал он, гладя девушку по волосам. – Я знаю. Он всегда знал, что делать.

И тело боль стрелой пронзила. И нету сил смотреть вперед. Она всю жизнь игру любила. Но повзрослеть пришел черед.