Двадцать три несчастья

Утренний свет заливает скромную аккуратную кухню, бликует на круглом боку кастрюли, разбивается о высокий бокал. На конфорке стоит джезва, от которой поднимается лёгкий, едва заметный пар, как и от пары тостов на тарелке рядом. Сильно пахнет кофе, поджаренным хлебом, нагретым деревом и немного пылью. За окном ещё тихо, лишь иногда проедет велосипедист, неосторожно звякнув. Эггси сбегает с лестницы, запинается на последней ступеньке и пролетает мимо кухни. Через секунду несётся назад, на ходу довязывая галстук, и снова обратно, но на этот раз застывает на пороге. - В зале. Гарри допивает чай и перелистывает страницу. Ему не нужно смотреть, чтобы знать, как Эггси срывается с места, бежит в зал, хватает папку со стола и исчезает в коридоре. И не нужно смотреть, чтобы знать, что через мгновение он опять застынет на пороге. - Очки. Эггси хлопает себя по лбу и торопится по лестнице вверх, в спальню, перепрыгивая через две ступеньки, и точно так же - обратно и, конечно же, снова спотыкается на последней. - Джей Би. Эггси морщится, ругается, тащится в кладовку и возвращается с мешком корма. Наполняет миску с горкой, снова ругается, зачерпывает рукой, чтобы запихнуть обратно в мешок, ругается, бросает корм, пристраивает мешок у стены и шагает к раковине, чтобы вымыть руку, ругается, потому что намочил манжеты. - Ты знаешь правила. - Что, прямо сейчас? Гарри наконец поднимает на него взгляд, отрываясь от книги. - Правила есть правила. - Но!.. Эггси принимает упор лёжа и начинает быстро раздражённо отжиматься за каждое произнесённое ругательство. Затем вскакивает, даже не запыхавшись, одёргивает пиджак и торопится к двери. - Мерлин скажет, что я на тебя дурно влияю, - негромко говорит Гарри ему в спину. - Почему? - Потому что ты опаздываешь. Эггси резко останавливается и разворачивается на пятках, мгновенно успокаивается. - Ну и фиг с ним тогда, лучше позавтракаю. “Фиг” не ругательство! Гарри укоризненно смотрит на него и возвращается к книге. Эггси наливает себе кофе, который уже чуть остыл, ровно так, как он любит: ещё горячо, но уже не обжигает, - и забирает тарелку с тостами. - Что ты читаешь? - Ты знаешь, что я читаю. - Что, так сильно на меня злишься? - Я на тебя не злюсь. Мне нет никакого дела ни до тебя, ни до твоих сумасбродных, безрассудных, бессмысленных, нелепых, рискованных… - Офигеть у тебя словарный запас. “Офигеть” тоже не ругательство! Это производное от “фиг”. Гарри поджимает губы, сдёргивает очки и трёт шрам на виске. За год он немного выцвел, но менее заметным не стал: бугристый узкий росчерк ото лба почти до уха. Хорошо хоть волосы отросли, и он уже не похож на неудачный экземпляр монстра Франкенштейна. - Когда ты уже запомнишь, что нельзя выиграть каждую битву? Что ты там бубнишь? - Я говорю, что ты сам тоже… - Что я сам тоже? Тоже лез обезвреживать бомбу под шквалом огня, имея на руках только осколок стекла и проволоку? - Ну типа того. Только у тебя проволоки не было. - Я закрою тебе доступ к архиву. - Не, про бомбу мне Мерлин рассказал. - Я уволю Мерлина. - Тогда тебе придётся иметь дело с Рокси. И Рокси обязательно втянет во всё своего дядюшку, а он… Гарри захлопывает книгу - гулкий звук прокатывается по комнате, будто взрывная волна - и тогда Эггси понимает, что он не на шутку взбешён. Они оба замирают, словно в комнате сидит дикий зверь, который может сорваться с цепи от любого неверного движения. И сложно сказать, кто из них двоих пугается этой вспышки ярости сильнее. Через пару мгновений Эггси всё-таки встаёт, осторожно подбирается ближе и садится на пол у ног Гарри, кладёт ему на колени голову, и ждёт. Спустя какое-то время ему на голову ложится ладонь, и они оба наконец выдыхают. - Мне не нравится, когда ты рискуешь больше, чем это необходимо. Эггси упирается подбородком в колено Гарри, и смотрит на него снизу вверх, и смущенно улыбается. - И не надо говорить, что ты так больше не будешь, потому что я знаю, что в следующий раз ты поступишь точно так же. Но хотя бы имей совесть чувствовать себя виноватым. - Прости, - искренне отвечает Эггси, перехватывает ладонь Гарри и мягко касается губами запястья, где ещё гневно стучит пульс. - Мой король. - Эта шутка не была смешной и в первый раз. - Ну ладно, она совсем-совсем не смешная, сэр Артур. - Эггси ещё раз целует запястье и поднимается, чтобы закончить завтрак. Пока он уплетает тосты, Гарри смотрит на него. Эггси едва заметно расплывается, словно между ними висит лёгкая дымка, как после дождя, и Гарри надевает очки. Мир становится чётче, но вместе с тем оживает передатчик и раздаётся целый рой голосов. Джей Би погрыз очки на прошлой неделе, из-за чего те стали работать с перебоями, так что теперь все сообщения проигрываются одновременно: высокий и недовольный голос Гвиневры, - судя по обрывкам, кто-то опять ограничивает её гениальное планирование своими жалкими человеческими способностями, - спокойный Персиваль просит зайти к нему днём, Эктор напоминает о приёме, Гавэйн отчитывается о миссии, которую Гарри поручил ему лично, и ещё, и ещё, и ещё, - пока всё это не обрывается треском и шорохом. По линзам идёт рябь, и компьютер, встроенный в оправу, окончательно вырубается. Гарри снова трёт шрам на виске и мимолётно радуется, что диоптрии встроены в сами линзы, а не зависят от техники. - Гарри? - Да? - Ничего. Эггси улыбается, протягивает руку и невесомо проводит по ладони Гарри, лежащей на столе. Несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. “Смотри, я рядом. Я здесь”. “Я знаю. Спасибо”. Эггси убирает посуду и встаёт, уносит мешок с кормом, смотрит на часы и бормочет, что Мерлин его убьёт, и вновь замирает на пороге кухни. - Ты когда-нибудь жалеешь? - О чём? - Ну, не знаю. О всяком таком, что с тобой происходило. Гарри смотрит в окно и думает. Жалеет ли он? О том, что стал агентом. О том, что познакомился с Ли и не смог спасти его, и обо всех остальных потерях. Так много мёртвых людей в прошлом, так много демонов в его душе. Так много гнева, и крови, и ненависти, и лжи, отчаянья, боли, предательств и тьмы. Он переводит взгляд на Эггси, застывшего на пороге его - их - кухни; на Эггси, залитого утренним светом. Из коридора появляется сонный, неуклюжий Джей Би, переваливаясь бежит к своей миске. Жалеет ли он? О том, что ответил на ночной звонок с вопросом о детских коликах. О том, что не выгнал Мерлина, когда тот пришёл напомнить об очках. О том, что разбил Джеймсу нос. О том, что принял помощь Персиваля. Так много смеха, и поддержки, и надежды, воодушевления, тепла, понимания и света. - Ты задаешь сложные вопросы. Ты о чём-то жалеешь? Эггси мотает головой, так сильно, что очки едва не слетают. Гарри поднимается и подходит к нему, поправляет узел галстука, и Эггси предсказуемо перехватывает его ладонь, сжимает пальцы. - Я просто… Просто иногда я думаю, ну, всякое. Знаешь, что… - Он снова мотает головой. - В твоём возрасте положено думать всякое. И ты знаешь, что если вдруг решишь… - О, во имя святого макаронного монстра, ты такой болван! - Это называется “тактичность”. - Тактичный болван. - При чём здесь вообще я? Это ты тут задаёшь философские вопросы с утра пораньше! - Я просто спросил, а ты развёл сопли. - Сопли? Я развёл сопли? А кто тут мямлил “я, ну, думаю”? - Эй! Это вообще не честно! Мне просто сложно формулировать мысли! - Было бы что формулировать. - У меня IQ выше, чем у тебя! Мне Мерлин показывал профайлы! - Я его точно уволю. - Я бы посмотрел на это шоу. - Шоу? О, нет, мой дорогой Галахад, шоу будет, когда Рокси случайно получит доступ к твоим лингвистическим занятиям. Вот это будет шоу, мистер “я не могу запомнить, сколько падежей в русском языке”! - Это превышение полномочий! - А я король-самодур. Выжил из ума на старости лет. Ещё вопросы? Эггси возмущённо вздыхает и вдруг подаётся вперёд, обхватывает Гарри и прижимается крепко, так что тому становится тяжело дышать. - Не умирай. - Не умру. Иди, ты уже очень сильно опаздываешь, - говорит Гарри, но не двигается и рук не разжимает. - Пообедаем вместе? - Если Мерлин тебя отпустит. И если никто из агентов ничего не учудит. Эггси фыркает и досадливо морщится. Они оба знают, что кто-нибудь что-нибудь обязательно выкинет. И, скорее всего, Мерлин отпустит его только к вечеру, после того как выжмет все соки. Эггси наконец нехотя размыкает руки, треплет Джей Би по загривку и включает передатчик в очках. Бледнеет, дёргается, ругается, снова выключает передатчик. По дороге в коридор бормочет: “часы… засунет… конечно… а как я смотреть буду...”, у самого выхода возвращается за зонтиком, салютует им и наконец захлопывает за собой дверь. Гарри качает головой, хмыкает и потирает шрам, оглядываясь: в зале на диване валяется рубашка, в прихожей вперемешку с оксфордами и аделаидами стоят кроссовки и кеды, наверху в кабинете лежит книга легенд с вклеенными страницами, к ноге привалился Джей Би, и даже если небо рухнет, Эггси всё равно найдёт время, чтобы принести ему на обед маффин с шоколадной крошкой и картошку-фри. - Нет, - негромко говорит он и убирает пальцы от виска, - я ни о чём не жалею.