На руках

Скільки можна лити, скільки можна бавити слова? Вони не діти Між бетонні плити пробивається-кричить трава: «Я–жива!» Дайте їй руку, відступіть їй світла, дайте води! Я ж бачила, я зрозуміла знак: Усе навпаки і усе не так, Навіть ти! Пообіцяй мені, пообіцяй мені, Що завжди горітиме світло в твоєму вікні. Пообіцяй мені, хай навіть не збудеться, Що «завтра» негайно і невідворотно відбудеться! Пообіцяй мені…

Коннор дремлет в кресле, достаточно уютном, чтобы тебя начало клонить в сон, однако всё же не настолько удобном, чтобы заснуть по-настоящему. Он просыпается, как от толчка, услышав, как что-то глухо стукнуло о борт самолёта. Когда раздаётся второй стук, выясняется, что звук доносится слева. А когда что-то бьётся о борт в третий раз, Коннор, наконец, соображает, что кто-то швыряет в его самолёт камешки. Он выглядывает в окно, но там темень, и он видит лишь своё отражение. Ещё один глухой стук. Коннор складывает ладони вокруг глаз чашечкой и прижимает лицо к стеклу. Луна выходит из-за облаков и в её серебристом свете он различает изогнутые голубые ободья. Инвалидное кресло-каталка. Затем он видит Рису - та швыряет ещё один камешек, который ударяется о фюзеляж прямо над окном. - Что за чёрт? Он распахивает дверь - может, теперь она прекратит швыряться камнями? - Что такое? Что случилось? - Ничего, - отвечает Риса. - Просто пытаюсь привлечь к себе твоё внимание. Он усмехается, не различая в её словах горького подтекста. - Для этого есть способы и получше. - В последнее время - нет. Она катает своё кресло вперёд-назад, стараясь раскрошить комок земли, от которого её кресло слегка накреняется. - Не хочешь пригласить меня внутрь? - Тебе не требуется особое приглашение. Ты желанный гость в любое время. - В таком случае, установи пандус! И хотя он знает, что пожалеет о своих следующих словах, он всё равно произносит: - Может, ты бы разрешила кое-кому внести тебя на руках? Она подруливает немного ближе - совсем чуть-чуть, так, чтобы между ними осталась полоса отчуждения, отчего положение становится мучительно неловким. - Я не дура. Очень хорошо понимаю, что происходит. Риса хочет выяснить все наболевшие вопросы прямо сейчас, но Коннор не в том настроении. После увольнения Бэм и Джона ему хочется лишь, чтобы этот день поскорее окончился. Завалиться и спать беспробудным сном до утра, когда на него навалится очередной адский день. - Происходит то, что я пытаюсь сохранить нам всем жизнь, - говорит он, и в голосе его прорывается раздражение - слишком много раздражения. - По-моему, тут не о чём разговаривать. - Да, ты так занят! Даже когда ты не занят, ты всё равно занят, а если, случается, уделишь мне пару минут, то говоришь только про ДПР, да про то, как тебе трудно, как тебе тяжко и что на твоих плечах лежат все заботы мира. - О господи, Риса! Ты же не из тех кисейных барышень, которым позарез нужно мужское внимание, иначе они зачахнут! Но тут луна опять показывается из-за облаков, и Коннор видит, что лицо подруги блестит от слёз. - Одно дело - требовать к себе внимания, и совсем другое - когда тебя намеренно игнорируют. Он открывает рот, чтобы возразить, но на ум не приходит ничего толкового. Коннор мог бы напомнить об их ежедневных сеансах массажа, но ведь Риса уже подчеркнула, что даже в эти минуты мыслями он где-то очень далеко от неё. - Это всё из-за коляски, да? - Нет! - заверяет он. - Коляска тут совершенно ни при чём. - Ага, значит, ты признаёшь, что причина всё же есть. - Я этого не говорил. - А что же тогда? Он спускается с самолёта. Три ступени отделяют его мир от мира Рисы. Коннор присаживается перед девушкой, пытается заглянуть ей в глаза, но они скрыты в тени. - Риса, ты мне небезразлична. Так было, так есть и так будет. Ничего не изменилось. Ты же знаешь! - Небезразлична?! - Ну, ладно, я люблю тебя! Люблю. Коннору нелегко произнести эти слова. Он вообще не смог бы их вымолвить, если бы они были неправдой, так что это правда - его любовь к Рисе действительно глубока и неизменна. Проблема не в этом. И не в инвалидном кресле. И не в его работе в качестве начальника Кладбища. - Ты совсем не похож на влюблённого мальчика. - Наверно, потому, что я не мальчик. Уже очень давно не мальчик. Она раздумывает над его словами, а потом тихо говорит: - Тогда докажи мне свою любовь как мужчина. Убеди меня. Вызов тяжело повисает в воздухе. На один краткий миг Коннор воображает, как берёт Рису на руки, вносит в самолёт, проходит в свою комнату, бережно укладывает любимую на постель и становится её мужчиной - тем мужчиной, которым, по его утверждению, он является. Но Риса не хочет, чтобы её носили. Ни при каких обстоятельствах. Никогда. Поскольку никакого иного доказательства своим чувствам он предоставить не может, Коннор поднимает свою руку и отводит волосы с лица Рисы, затем наклоняется и крепко целует её. В этом сверхчеловеческом поцелуе - вся сила их любви, вся их неуклонно нарастающая неудовлетворённость. Поцелуй говорит за него всё то, чего он не может выразить словами. Должно же этого быть достаточно! Но когда Коннор отстраняется, он чувствует её слёзы на своей щеке и слышит, как она говорит: - Если бы ты действительно хотел, чтобы я была с тобой, ты бы построил пандус. Она катит к своему самолету, ловко маневрируя по неровной почве пустыни - как всегда, самостоятельно. Она никогда не позволяет, чтобы её катил кто-то другой. А он лишь смотрит ей в след и борется с желанием рвануть за ней, остановить её, резко развернуть кресло-каталку и прижать Рису к себе. Но, как бы ему этого не хотелось, он не может себе позволить подобное. Ведь он теперь носитель той самой проклятой руки, с татуировкой акулы, прежний обладатель которой пытался изнасиловать Рису. Он боялся своей и одновременно чужой конечности, боялся неведомой ему мышечной памяти. Роланд был тем еще мерзавцем, и кто знает, сколько людей пострадало от этой руки. Поэтому быть с Рисой - слишком большая роскошь и слишком большой риск. Но вот она - такая красивая и любимая - катит в темноте свое кресло и еще не далеко уехала. Он смотрит на её силуэт. Она проехала уже больше трети маршрута, а он стоит и смотрит ей в спину. Когда же она проехала уже половину своего пути, он все-таки не выдержал, сорвался с места и побежал за ней так быстро, как только смог, оставляя после себя тучи пыли. Риса услышала позади себя топот, остановила коляску и повернула голову: он несся за ней как жеребец. Кое-как затормозив возле неё, подобно машине со слишком мощным двигателем, он упал перед ней на колени и, запыхавшись, пытался что-то сказать. Наконец, когда работа его легких более менее нормализовалась, она поняла, что он пытается донести до неё. - Риса, я построю пандус, только завтра. А сегодня ты позволишь внести тебя на руках. Это звучало не как просьба и не как вопрос, это звучало как констатация факта, почти как приказ. Он был полностью уверен в том, что справится, что не потеряет контроль. А если такое все-таки случится, то он прикует себя наручниками к батарее за эту руку навсегда, или отрубит ее, да все что угодно, лишь бы она не причинила вред любимой! Сама же Риса с минуту молчала, а после тихо ответила: - Хорошо, но только сегодня. А завтра ты построишь пандус. Своим быстрым согласием она несказанно удивила Коннора, но он не стал вдаваться в подробности. Юноша встал с колен и развернулся в сторону своего самолета, ожидая Рису и не пытаясь помочь ей с коляской. Он знал, что она будет передвигаться самостоятельно до последнего. Девушка развернула кресло-каталку на 180 градусов и поехала в нужном направлении, он шел рядом с ней. Остановившись у тех самых трех ступеней, которые все время отделяли его от нее, Риса посмотрела наверх, на тот люк, в который ей предстоит забраться. Коннор тоже остановился и поднял голову на люк самолета, морально подготавливая себя к тому, что сейчас будет. Он немного волновался, Риса тоже, но Коннор решил, во что бы то ни стало добиться её доверия и прощения. Он нагнулся к ней, подхватил под коленями и под поясницей, она же неловко обвила его шею руками. - Не больно? - спросил он, глядя ей в глаза. Голос от чего-то стал хриплым и словно не принадлежал ему - Коннору. - Нет, - тихо ответила ему Риса. Юноша медленно двинулся по ступенькам, ведущим прямо в открытый самолет, и крепко прижимал к себе любимую, что бы она ничем не ударилась. Пройдя в свою комнату, он остановился, давая ей возможность осмотреться. Помещение было не большим и освещено одним еле работающим ночником, знающим лучшие времена. Такой же старый драный ковер, по которому лучше бы не ходить босиком. По бокам от них, сквозь стекла иллюминаторов пробивался лунный свет. На том месте, где должен быть вход в кабину пилота, была не большая кровать, возле нее кресло, в котором не так давно дремал хозяин самолета, и письменный стол, заваленный кипой бумаг. Некоторые чертежи, списки детей-расплетов и карта Кладбища валялись на полу. Неужели Коннор может заниматься документацией и вообще писаниной, да еще в таких количествах? Этот факт не укладывался в голове у Рисы, но вместо удивления она выдала лишь игривое: - Так вот значит, где ты обитаешь. Она рассматривала помещение с нескрываемым интересом, пытаясь запомнить каждую деталь, и ждала, что ответит Коннор. Но вместо словесного ответа она почувствовала только горячее дыхание на шее. Коннор стал целовать ее ушную раковину, иногда покусывая мочку, и медленно продвигался к кровати, на которой, скорее всего, двоим будет тесновато. Риса попыталась подтянуться лицом поближе к его лицу, но, даже находясь в крепких руках любимого, это было не очень удобно. Наконец, дойдя до кровати и ни обо что не ударившись, Коннор, как и воображал не давно, кладет любимую на постель, а сам садится рядом и продолжает покрывать поцелуями уже её шею и ключицы. Риса выгнулась в лопатках, предоставляя ему больше пространства для его манипуляций и обнимая его за шею. Это послужило толчком для Коннора и его поцелуи из нежных превратились в глубокие и влажные, от которых, скорее всего, останутся фиолетовые следы. В поцелуях он, конечно, знает толк, значит опыт "общения" с девушками у него есть. Осознание этого пробудило в Рисе нотки ревности, но они сразу же уснули обратно, как только Коннор накрыл умелым поцелуем её рот, а его руки змеями скользнули ей под кофту, пробуждая тысячи маленьких мурашек и одно большое желание. От таких действий девушка выгнулась уже во всей спине, на сколько позволял ей её искореженный позвоночник, и зарылась тонкими пальцами в его торчащие во все стороны волосы, пытаясь притянуть его к себе еще ближе, чем это позволяла физика. Его руки блуждали по её выгнутой спине, её руки опустились на его шею и стали судорожно расстегивать пуговицы на военной куртке. Это еще больше распалило огонек внутри Коннора и он одним движением стянул с неё кофту и футболку, что была под низом. Две спутанные тканевые вещицы оказались где-то в другом конце комнаты и его взору открылось худое, но такое привлекательной и соблазнительное тело: бледная кожа, слегка торчащие ребра, тонкая талия, плоский живот, небольшая округлая грудь, обтянутая хлопковым топом цвета хаки, вместо бюстгальтера. Он бы и рад полюбоваться этой прекрасной картиной, но выдержка уже давала сбои и мгновение спустя он припал губами к её плечам и диафрагме, оставляя мокрые дорожки. - Какая же ты красивая! - хрипло шептал он между поцелуями. С его военной одеждой справиться было куда сложнее: куртка вместе с ремнем и футболкой сползли с кровати, тяжкими потугами снялись ботинки-берцы и наконец-то штаны, в которых уже давно было тесно. Теперь он мог из сидячего положения перейти в лежачее, пристроившись между бедер Рисы, самостоятельно раздвинув и слегка согнув её бесчувственные ноги, что б у неё не болела поясница. Риса невольно залюбовалась им, глядя снизу вверх, и бесстыдно провела руками по его напряженной шее, мускулистым широким плечам, сильным рукам и прессу, вызывая у него цепь электрических разрядов. Он опустился на локтях и стал покрывать нежными поцелуями её лицо: лоб, виски, щеки, скулы, уголки рта и вот его язык уже у неё глубоко во рту, а его руки блуждают по её телу, с трудом стягивая топ, чуть было, не разорвав его от нетерпения. За топом в небытие отправились штаны, угодив куда-то под кровать. Кладбище самолетов - не модный бутик, поэтому таких атрибутов страстного секса, как рваная одежда, эти двое старались избежать. Снова устроившись поудобней между её бедер, он целовал и покусывал её шею, плавно перемещаясь на грудь, а потом на живот и пах, чем доставлял Рисе несказанное удовольствие, срывая с её гортани умопомрачительные стоны и шумные вздохи. Проведя пальцами по внутренней части её бедра, он понял, что она уже совсем промокла. Коннор приподнялся на руках, посмотрел на любимую и ему очень понравилась эта картина: длинные чуть спутанные волосы рассыпались по подушке, щеки покрыл страстный румянец, губы, более алые и пухлые, чем обычно, были приоткрыты, а взгляд затуманен желанием. Она была прекрасна в лунном свете и в его руках. - Ты уверенна? - сквозь ком в горле спросил Коннор. - А ты сомневаешься? - с вызовом спросила Риса. На это он только покачал головой. - Тогда сделай это. Она шумно дышала и улыбалась ему, словно не ей сейчас будет больно, словно не она сейчас может лишиться того, что больше не вернуть, словно она никогда даже не подумает пожалеть об этом решении. У Коннора даже проскользнула мысль о том, что он у неё не первый мужчина, настолько смело она вела себя. Но он решил не зацикливаться на плохом, а проверить своё предположение на практике. Она выгнулась во всей спине и громко ахнула, когда он одним плавным движением вошел в неё. Коннор накрыл её рот глубоким поцелуем, что бы она меньше концентрировалась на болевых ощущениях, одной рукой ласково поглаживая её лицо, плечо и талию. Она же резко обхватила руками его торс, прижавшись к нему так сильно, что стало трудно дышать, и расцарапывая ноготками его спину. Какое-то время Коннор оставался неподвижным, давая возможность Рисе привыкнуть к новым ощущениям. Но ей не было настолько больно, как они оба предполагали, ибо её партнер не терял голову до конца и в первую очередь думал о любимой, хотя сам уже просто изнемогал от желания резко войти в неё по самое основание. Несмотря на свою инвалидность, девушка могла совсем не много чувствовать тазобедренную часть своего тела, по этому, когда Коннор стал двигаться внутри неё, она помогала ему, как могла, двигаясь на встречу. В ней было горячо, мокро и тесно, что с двойной скоростью приближало Коннора к оргазму. Его толчки были плавными и очень аккуратными, от чего Риса совсем теряла голову. Капелька пота упала с его лба на подушку, смятые простыни, высокое напряжение, волна удовольствия накрыла их двоих почти одновременно и с головой. Он ошибся: он - её первый мужчина, как и она - его первая женщина. Именно его - Коннора - женщина и больше ничья. Он оторвет голову любому отморозку, вроде Роланда, который посмеет хотя бы посмотреть на неё не так. И пусть хоть всё правительство страны, вся инспекция по делам молодежи и вся армия юнокопов станет между ними - всех перебьет, голыми руками. - Простыни придется менять, - прошептала Риса, глядя куда-то в потолок и блаженно улыбаясь. - Ничего, поменяю, - тихо ответил Коннор с долей усмешки. Он все еще возвышался над ней, так как на кровати не было места для двоих. Она видела, что ему уже довольно тяжело находится в таком положении: шея напряжена, на бицепсах и предплечьях выступили вены, спина наверняка затекла. - Ложись, - сказала она ему, показывая ладонью себе на живот. - С ума сошла. Я же придавлю тебя, - хрипло засмеялся Коннор. - Не бойся, не придавишь. Ложись. Она улыбалась ему и гладила руками по лицу, шее, груди и рукам. От таких нежных прикосновений Коннор млел подобно коту. Все-таки затекшая спина уже нещадно болела, поэтому он решил, что на минутку может дать ей отдохнуть. Он аккуратно лег на неё, уткнувшись носом ей в шею и заключив её в кольцо из своих рук, ощущая мягкость кожи и жар тела. Оказавшись придавленной сверху сильным мужским торсом, Риса обняла его за плечи и стала перебирать тонкими пальчиками и без того торчащие волосы. Чуть позже они не без труда, но всё же смогли поменяться местами и, засыпая, Риса слышала удары его сердца.

Зараз вимкнуть воду, і я знов не встигну змити гріх, Вчорашній гріх. Він мою свободу розітне навпіл, жбурне до ніг, До твоїх ніг. Цей світ речей, а речі – хворі! І ти вже тут, у тому хорі! Йди на голос мій, Йди на голос мій... Пообіцяй мені, пообіцяй мені, Що завжди горітиме світло в твоєму вікні. Пообіцяй мені, хай навіть не збудеться, Що «завтра» негайно і невідворотно відбудеться! Пообіцяй мені………

Ранее утро. Первые лучи аризонского солнца пробиваются сквозь стекла иллюминаторов самолета и падают прямо на лица мирно спящей паре. Хотя Коннор уже не спал какое-то время и лениво перебирал пальцами волосы Рисы, но она даже не думала просыпаться и мирно посапывала у него на груди. Только когда солнечный зайчик упал ей на лицо, она забавно сморщила носик и один за другим разлепила глаза, но тут же сощурила их. - Теперь понятно, почему ты просыпаешься раньше всех, - сонно пробормотала она, потирая веки. - Да, ты права, - с улыбкой ответил ей Коннор. - Я специально сплю лицом к восточной стороне, что бы первые же лучи солнца будили меня. - Мазохист, - с деланным стебом ответила она и юркнула с головой под одеяло. Тут она почувствовала, как он встал из-под неё и сел на край кровати. Когда Риса выглянула из-под одеяла, то увидела, что он натягивает штаны. Её огорчению не было предела. Неужели они так быстро расстанутся? Она еще не успела в полной мере насладиться его близостью, как он уходит. Опять. Настроение Рисы не укрылось от зорких глаз Коннора, да она и не пыталась его скрывать. - Чего сидишь? Давай одевайся, иначе все пропустишь. Он хитро ухмылялся ей, а в его глазах плясали чертики. Всё её огорчение в раз куда-то улетучилось: он уходит, но он берет её с собой и что-то хочет ей показать. Риса - девушка умная, даже слишком, поэтому уговаривать и все объяснять ей не надо. - Ладно. Только куда ты закинул мою одежду? - Я не помню. Надень мою куртку, только давай побыстрее. Или тебе помочь? Он улыбался одними уголками рта и с хитрым прищуром посмотрел на свою почти обнаженную боевую подругу, которая старательно прикрывалась одеялом. Это было так правильно - видеть её лежащую в собственной постели, смотреть в её глубокие карие глаза, любоваться точеной фигуркой и понимать, что все это твое, только твое. - Раздевать ты горазд, а вот одевать, я смотрю, не очень любишь. Мог бы потренироваться. На это заявление он ответил тем, что подобрал с пола свою военную куртку, затем помог возлюбленной принять сидячее положение, сам сел сзади неё и галантно надел на неё камуфляжную вещицу, не забыв при этом оставить глубокий поцелуй на её шее. Сам он остался в штанах, ботинках и с голым торсом. Легко подхватив свою подругу на руки, словно она ничего не весила, а одета она была только в трусики и его не правильно наспех застегнутую куртку, он попросил её закрыть глаза. После того, как она, молча, повиновалась ему, Коннор двинулся прочь из комнаты. Риса могла услышать скрип открывающейся двери, его шаги, которые несли их двоих практически через весь самолет. Затем он попросил её, насколько она может, держаться на нём самостоятельно. Она крепко-крепко обхватила руками его шею и плечи, освобождая одну его руку. Дальше она почувствовала, словно они куда-то карабкаются. Как он это делал с ней на руках, она понятия не имела и только диву давалась. Но для полного подтверждения своих предположений Рисе надо было открыть глаза, чего она не сделала и только сильнее прижалась к Коннору. Тут она услышала скрип сверху и что-то открывающееся, скорее всего люк. Куда же он её тащит, черт побери?! Холодный утренний воздух резко ударил Рисе в лицо, а шаги Коннора стали невыносимо громкими и какими-то не уверенными. - Открой глаза, - загадочно произнёс он. Ну, наконец-то. Подняв веки, Риса не сразу поняла, где они находятся, но они словно возвышались над всем миром. Небо было полностью окрашено в насыщенный розовый цвет: вставало солнце, вдалеке краснели аризонские каньоны, вокруг ни души - прекрасное зрелище. Ничего более умиротворенного Риса еще не видела. Мир так прекрасен утром, когда все живое еще спит. Тут до девушки дошло, что они стоят на крыше самолета, на самой высокой его точке, с которой видно все Кладбище, только голову поверни. Карабкались они явно по лестнице, открывался со скрипом однозначно люк, ведущий на крышу, а шаги Коннора были громкими и не уверенными потому, что он шел по крыше самолета и балансировал. Риса подумала о том, что хорошо здесь, наверное, проводить каждое утро, любуясь рассветом и просыпающейся пустыней. Коннор словно прочитал её мысли и произнёс: - Я часто лажу на эту крышу. Тут хорошо и спокойно, можно привести мысли в порядок, подумать или просто побыть в одиночестве. От последней фразы Риса немного сникла. Если он хочет побыть в одиночестве, то зачем он показал ей это место? - Я давно уже хотел принести тебя сюда, но не знал, как это сделать, - снова следуя за её мыслями, продолжал Коннор. - Теперь я понимаю, что это не так трудно, как я думал. Он смотрел на горизонт, и устало улыбался. - Если тебе не так трудно, то приноси меня сюда, хотя бы время от времени, пожалуйста, - тихо произнесла девушка, посмотрев ему в лицо. - Тут я чувствую себя свободной и словно в безопасности. Юноша посмотрел ей в глаза и, целуя в лоб, тихо ответил: - Хорошо. Утренний свежий воздух холодил оголенные ноги Рисы, покрывая их гусиной кожей, и забирался под куртку, но она не чувствовала холода в сильных руках любимого. Холодный ветер утренней пустыни морозил Коннору тело, но, когда рядом с ним Риса, ему все нипочем. Розовое небо бледнело, приобретая свой естественный цвет, пустыня просыпалась и начинался новый день. Риса понимала, что, как бы ни сложились обстоятельства, её место всегда будет рядом с ним, в его руках. Коннор осознавал: что бы ни случилось - он её никуда и никогда не отпустит, она всегда будет с ним, у него на руках.