Убийства седьмое, восьмое, девятое и десятое
15 июня 2015 г., 18:22
Гараку было, что обдумать. Усталость иногда резко обрушивалась на его плечи, и нужно было разобраться с ней до того, как хотя бы намек на ее присутствие станет заметен кому-либо еще. Впрочем, свободный вечер и бутылка канара были именно тем, что помогло бы быстро исправить ситуацию, сбросить напряжение и снова собраться. Это было похоже на перезапуск перегруженных подсистем, в том или ином виде необходимый каждому.
У Кварка было шумно. Впрочем, кардассианец отличался удивительной способностью оставаться незамеченным как в толпе, так и в безлюдном месте. Она казалась естественной, хоть и была вышколена многие десятилетия назад, впитавшись во все его существо так, словно всегда была в нем. Метнув быстрый взгляд на верхние этажи, он устроился за барной стойкой. Темно-сапфировая жидкость полилась в стакан. В чем Кварку было не отказать, так это в услужливости и умении схватывать на лету. Возможно, когда-нибудь именно эти черты сведут его в могилу. Кто знает. Гарак сделал глоток.
— Что это?
Кварк, собиравшийся уже отойти к следующему клиенту, замер, широко распахнув глаза в искреннем недоумении. Перехватив его взгляд, Гарак едва заметно откинул голову назад, в его глазах мелькнул стальной блеск.
— Это не канар.
— Я глубоко оскорблен! — весь облик ференги выражал крайнюю степень возмущения. — По-вашему я продаю своим клиентам некачественный товар? Да я выложил за этот канар целую гору латины, если хотите знать! Двадцать лет выдержки — это по меньшей мере!
На губах Гарака зазмеилась улыбка, от которой у Кварка почти затряслись колени.
— По-твоему я не способен отличить настоящий канар от подделки? Ты это хочешь сказать?
— Конечно нет, но... — поспешно возразил ференги, но был оборван на полуслове.
— Это подделка. Возможно, твой непритязательный вкус неспособен отличить ее от настоящего канара, я так же допускаю, что постоянные клиенты этого бара, — Гарак демонстративно обвел помещение взглядом, — отличаются столь же вопиющим невежеством, но ни один кардассианец не станет терпеть подобного обмана. Это не канар.
— Я всегда пекусь о том, чтобы все мои клиенты были довольны и счастливы, — заверил его ференги и нахмурился, — однако можно было обойтись без оскорблений. Канар мне поставляет проверенный человек, он ни разу еще не продавал мне бракованный товар. Если всё так, как вы говорите, то откуда мне было знать? Я не кардассианец, — Кварк фыркнул и снова попытался улизнуть — на этот раз к подошедшему к барной стойке денобуланцу, но Гарак ухватил его за рукав, пригвождая к месту взглядом.
— Кто?
— Я бизнесмен, — Кварк выразительно кивнул. — Не в моих правилах раскрывать свои контакты. По крайней мере бесплатно, — он ухмыльнулся.
Гарак прищурился. По спине ференги сбежал холодок.
— Ты уверен, что не хочешь сделать мне одолжение — в качестве компенсации? — мягкий спокойный голос пробирал до костей, словно зачитывал приговор на трибунале. — Или, может быть, ты заинтересован в том, чтобы все узнали, что ты продаешь поддельный алкоголь?
Кварк посмотрел по сторонам, мысленно проклиная Гарака, канар, Кардассию, кардассианцев и все на свете. Кроме латины, разумеется.
— Торог Кахс, орионец, — он наклонился поближе, понизив голос на два тона. — У него есть небольшое судно и пара или тройка человек команды. Оно должно быть все еще пришвартовано в доках — отбывает через три дня. Если бы Кахс сам знал, что канар... — ференги поморщился и заговорил еще тише, — что с грузом что-то не так, то уже улепетывал бы на максимальном варпе.
Гарак отпустил его, и Кварк тут же занялся своими делами, стараясь больше не обращать на него внимания. Впрочем, когда через две минуты он обернулся и нашел место портного пустым, то вздохнул с облегчением. Едва тронутый бокал канара так и остался стоять на барной стойке, и нужно было побыстрее его убрать. Кто знает, может все же удастся реализовать оставшиеся четыре ящика, пока на станции нет других кардассианцев?
_________
— Я не понимаю, что вы нашли в этой книге, Гарак. Она ужасна, — доктор выглядел озадаченным, виноватым и раздосадованным одновременно. — Чем же она так ужасна, милый доктор? — портной улыбнулся. — Мне казалось, тема иных чувств, нежели чувство долга, кажется вам более занимательной. — Но Гарак, ведь главного героя судят за неподчинение приказу, несмотря на то, что его неподчинение спасло жизнь невинным людям, — Джулиан возмущенно жестикулировал вилкой, — осуждают на смерть и казнят! И все потому, что его предает лучший друг, с которым они вместе росли! Гарак съел еще несколько ложек супа, с трудом подавляя усмешку, прежде чем ответить. — Эта книга учит тому, что любые испытываемые нами привязанности в конечном счете могут привести к нашей гибели. Прекрасный образец классического кардассианского романа позднего времени. — Вы хотите сказать, что это классика? — доктор не удержался и покачал головой. — Какая чушь! Кардассианец приподнял надбровный гребень и нахмурился. — Разумеется, это классика, мой дорогой Джулиан. Я не представляю, что могло побудить вас назвать эту книгу чушью. — Но ведь именно наши привязанности делают нас сильными, — воскликнул доктор раздосадованно, его пристальный взгляд мучительно пытался найти понимание в глазах собеседника, остававшихся совершенно непроницаемыми. — Нам есть, за что бороться, что терять и с кем переживать трудности. И радости, — добавил он. — Это взгляды Федерации, доктор. Кардассия вызывает у любого кардассианца те же чувства, что вы перечислили, — он наклонил голову, возвращаясь к своему супу. — А как же семья? Ведь кардассианцы ценят семью ничуть не меньше государства, насколько мне известно, — возразил Джулиан. — Безусловно, доктор. Но это другое. Он пожал плечами. — Я не вижу разницы. Внезапно станцию едва заметно тряхнуло. Гарак быстрым движением накрыл ладонь Джулиана своей, оглядываясь по сторонам. По верхнему этажу бежали сотрудники службы безопасности. Свободной рукой доктор стремительно активировал коммуникатор. — Башир — Дакс. Что произошло? — Какой-то грузовоз взорвался сразу за периметром щитов станции, — раздался голос Джадзии. — Жизненные сигналы не наблюдаются, но я буду держать тебя в курсе. Дакс, конец связи. Напряжение повисло в воздухе. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никому не требуется его помощь, Джулиан немного успокоился и только теперь заметил ладонь Гарака, все еще сжимающую его собственную. Внимательный взгляд кардассианца вновь заставил его почувствовать себя неуютно. — Кажется мы говорили о... — О том, что вы не видите разницы, — Гарак улыбнулся, делая большой глоток сока рокассы. — Видите ли, доктор, семья — это в первую очередь социальная структура. По сути своей она подобна государству в миниатюре. Так что, смею заметить, разница существенна. Джулиан, казалось, совсем потерял нить разговора и мучительно пытался осмыслить, о какой разнице идет речь. Моргнув, он попробовал восстановить в памяти последние пять минут. Гарак допил свой сок и неуловимо легким касанием провел большим пальцем по костяшкам пальцев Джулиана. Дрожь обвилась вокруг шеи доктора, слегка придушивая, а затем скатилась по плечам, на пару мгновений задержавшись в пятках, прежде чем скользнуть к кончикам пальцев. Наконец, кардассианец отпустил его руку и поднялся. — К тому же, — Гарак улыбнулся, — вы так уверены, что Кедам был другом детства Дрейна? Джулиан поднял на него растерянный взгляд. В этот момент раздался звук вызова, и он снова активировал свой коммуникатор. — Дакс — Баширу. Джулиан, ты нужен в лазарете. Выживших нет, но пострадал один из техников станции, который был снаружи — щиты выдержали взрыв, но несколько обломков корабля долетели почти до самого корпуса. — Уже иду. Башир, конец связи. Джулиан поднялся. Змеиная улыбка Гарака снова заставила его почувствовать странную дрожь в районе лопаток. Кардассианец привычным жестом наклонил голову набок. — Доброго дня, доктор.
