Перекрестье миров

POV Артема Меня зовут Артем Кораблев, мне 22 года. Раньше я был студентом, а сейчас меня кличут Лешим. У меня есть супруг – Орешник. И хотя Орешник – лишь наполовину человек, мне не кажется это неправильным. Это единственно верное, что я знаю, и единственное, что я помню. Это моя история становления Хаоса.

***

Никто не знает, что этому предшествовало, и совершенно неизвестно, как и почему это произошло. Просто в один момент я нахожусь дома, иду к кровати, собираясь лечь отдохнуть после сдачи тяжелых экзаменов, из-за которых я не спал несколько дней, и тут же меня перебрасывает на мою дачу, словно произошел какой-то скачок. Я падаю не на кровать, как планировал, будучи дома пять минут назад, а на любимую мной старенькую дачную софу. Почему-то дом, в котором не должно никого быть, кажется почти жилым. Я озираюсь вокруг и понимаю, что ошибки быть не может – это и правда моя дача, моя комната. Ставни в ней (самой прохладной комнате в доме), в которой и находится моя софа, почему то не сняты с окон. «Это я здесь уже некоторое время живу, что ли? − пробегает странная мысль. − Да нет, не может быть, я, кажется, спать хотел лечь», − приходит отрывок воспоминания. Я будто со стороны вижу вокруг сформировавшийся разрез, выкинувший меня сюда (непонятно как). Паники нет, зато есть странное отупение. Будто все происходит не со мной. Очень похоже на сон… Вокруг мельтешат тени моих родственников, умерших и живых. Все они судорожно собирают вещи. Хотя после того как присмотрелся, вроде бы это и не тени вовсе, а мои близкие люди. «Разве так бывает? − думаю я, находясь все еще в «замороженном состоянии. – Наверное, бывает», − прихожу я к выводу, глядя на промчавшуюся мимо меня крестную, которая уже как лет пять должна быть мертва, с тюком вещей. Чтобы хоть как-то расшевелиться, я вышел на крыльцо нашего домика и обомлел: на заросшем участке словно из ниоткуда материализовывались черные кабаны. Глаза у них были затянуты желтой мерцающей пленкой. Кабаны, как так и надо, перерывали наш двор. Однако я сделать ничего не успел: назад меня дернула рука крестной. − Ты совсем из ума выжил? Да если они нас заметят, нам всем крышка! Ее возмущению не было предела. А вот мне было как-то все равно, кто меня заметит. Вдруг резко распахнулась передняя дверь, и в нее влетел наш сосед с участка слева, вредненький старичок Петрович. Человечек невысокий, лысый с обычно маленькими узкими глазками. Правда, в этот раз его глаза были широко распахнуты – размером с два пятака, – а в них читался ужас. − Рушится… Все рушится… Бегите, глупцы! Совсем скоро случится перекрестье! – Петрович метнулся к задней двери нашей веранды и, пробежав мимо нас, ринулся по ступеням через наш огород в сторону виднеющегося вдали городка. Ужас этого человечка ощутили все вокруг. На меня он накинулся липкими предчувствиями. В голове яркими вспышками, будто фейерверки, всплывали слова «перекрестки миров» и больше ничего. Я рванулся из того, что было когда-то моим домом, от тех людей, которые, кажется, были мне родными (правда, родства я не чувствовал, словно бы это были совершенно посторонние люди). Быстро сбежав по обшарпанным, с красной потрескавшейся краской, ступенькам, я кинулся вверх, по садовой дорожке к воротам и выходу на главную улицу. Кабаны, что паслись довольно близко, увидели меня, но вместо того чтобы наброситься на меня, ринулись к дому. Резко свернув с траектории их бега и перемахнув через сетку забора, я понял, что за мной никто не гнался. Кажется, кабаны и правда накинулись на фундамент нашего домика, что было крайне необычно для такого вида животных. Все происходящее казалось мне абсурдом, плохой комедией, однако при этом бежать я не перестал. Не успевая добраться до Москвы-реки, текущей внизу наших участков, я оказался выброшен на окраине незнакомого города. Пробежав по инерции несколько шагов и скатившись в овраг, я, поднявшись и обернувшись назад, увидел, как дома рушатся, словно от взрыва. Услышал где-то сзади крики паники и боли. Увидел, как что-то выпрыгивало из воздуха и, врезаясь в толпу, набрасывалось на людей. Куски плоти разлетались на дороге, словно гроздь брошенных вверх цветов – красиво, кроваво и ужасно. Один из таких кусков – то, что было когда-то рукой – как раз приземлился в овраге прямо предо мной. Я рванул вверх, обмирая одновременно от ужаса и нахлынувшей обреченности, цепляясь за скользкие стебли травы, царапая руки и пытаясь выбраться. Ноги оскальзывались, тело измаралось в траве и грязи. Последний рывок, подтянуться на руках, и мне удалось вскарабкаться на пригорок, но тут же я почувствовал, как снова куда-то падаю-лечу. «Что за черт, я лезу вверх, а падаю вниз», − пронеслось у меня в голове, перед тем как я упал на траву. Повезло, что падение было с небольшой высоты. Да и приземление случилось на незнакомой лужайке, трава немного смягчила удар. Поднявшись и хорошенько растерев себе поясницу, я почувствовал небольшое облегчение. После таких выкрутасов, падений и взлетов ныло все тело. Было ощущение, что меня провернуло через сотню маленьких мясорубок («Что является нормой при межпространственных скачках», – проявился внутренний голос). Вокруг высилась зеленая стена леса, которая показалась ужасно странной. Все деревья были знакомыми и родными: березы, сосны, осины. Только вот – несоразмерно огромными, метров под десять-двадцать. Хотя встречались и такие же, только обычного размера. Передернув плечами от пробежавшего по телу озноба, я подошел к ближайшей тонкой березке и рухнул под ее стволом. Силы покидали меня, глаза закрывались от навалившейся многотонной усталости. Да и казалось мне почему-то, что это дерево защитит меня. «Наверное, я просто схожу с ума», – пронеслась в голове последняя разумная мысль. Задремывая, я почувствовал легкий щипок за ногу, а затем, приоткрыв глаза и пытаясь бороться со сном, увидел, как что-то, похожее на толстый белый корень, от которого тянется мицелий грибов, белой сетью невидимых вен идущий от березки, слегка опутывает мне ноги и уходит сетью под кожу. Не в силах пошевелиться, я мысленно смирился с тем, что происходит, готовясь не проснуться вовсе, привалился к белоснежному с черными полосками стволу. Перед окончательным провалом в темноту и беспамятство мне показалось, будто распространение мицелия прекратилось под коленями. Я снова летел сквозь черноту и проемы, в которых мелькали удивительные миры и монстры. А во время моего путешествия я видел, как за мной наблюдали нечеловечески-зеленые глаза, словно всматриваясь и стараясь запомнить.

***

Очнувшись в следующий раз, я почувствовал небывалую легкость тела. Взгляд наткнулся на рядом лежащего мужчину. Как ни старался я его разглядеть, у меня не получалось никак выделить в нем сколь-нибудь яркие черты, словно он был серым и безликим. В нем не выделялось ничего, совершенно ничего: будто бы не было ни глаз, не рта. Просто оболочка силуэта. Это меня слегка напугало: ведь не может же такого быть, чтобы человек был словно ничем. Отвлекшись на пейзаж, я обрадовался, ведь несмотря на то, что человека рассмотреть не получалось, я ярко и четко видел все деревья и растительность вокруг: сочную траву, белоснежные цветы ромашки, гигантские сосны, огромные лапы ели, нежные листочки молодой березки, тонкие стволы зеленой поросли. Словно только растительность и имела значение в моей жизни. Опустив взгляд на человека, я заметил, что его так же, как и меня, опутывал мицелий. Только если у меня были окутаны ноги до колен, словно чулками, прямо сквозь брюки, у него было опутано все тело до лопаток. Казалось, человек был в сетчатом коконе, который покрывал тело и медленно полз уже к плечам. Под моим взглядом мицелий прекратил распространяться, словно стыдясь того, что делал минуту назад. Человек открыл глаза и резко сел, уставившись на меня: − Ты ведь из этого мира, ты же выживший, как и я, да? Его хриплый со сна голос показался неуместным в тишине вечерних лесных сумерек. Я пожал плечами: − Наверно, выживший. И из какого именно мира, я признаться, понятия не имею. А ты ничего странного не замечаешь? – спросил я его, косясь на сеть, оплетавшую его тело и совершенно не мешающую при этом ему двигаться. Мне казалось, что именно знание про этот мицелий имело сейчас важное значение. − Нет, – он подозрительно посмотрел на меня. – А что, со мной что-то не так? − Наверное, мне показалось, − решил я успокоить его. Почему то мне казалось неправильным говорить ему о том, что я вижу на нем мицелий. Да и раз он не видит его, значит, это все галлюцинации. Мельком еще раз глянув на человека, который стоял спиной ко мне и потягивался со сна, разминая мышцы, я заметил, как его и мой мицелий начали слегка светиться и будто пульсировать одновременно в такт. Мои ноги словно зачесались, очень хотелось идти, идти вперед, будто что-то звало меня. Словно читая мои мысли, человек указал на то направление, куда меня буквально тянуло. Мол, ему показалось, как что-то надвигается на нас. В голове будто воцарился туман, сквозь который слышалась мелодия юношеского голоса, зовущая меня к себе. Все вопросы касательно того, зачем туда идти, или что чувствует мой спутник, да и вообще кто он такой, вылетели из головы. Осталось одно стремление – идти вперед. Едва мы направились к пригорку, чтобы взобраться на него и очутиться в лесу, как сзади на поляну выбежал человек, вопящий от ужаса. Обернувшись, мы увидели, что за ним гнались пепельные тени, будто сотканные из тумана. Сбоку образовалась прореха, и из нее, клубившейся чернильной тьмой, выскочила самая огромная тень. Она одним махом схватила невезучего бедолагу поперек тела и снова вбежала в такой же разрез пространства, разверзшийся перед ней. Что было дальше, я не знаю, потому что рванулся вперед, несмотря ни на что. Спутник мой бежал аж немного впереди меня, не убегая далеко, но и не отставая. Спустя минут десять мы выдохлись. Поозиравшись вокруг, обнаружили лишь глухой лес на всем пространстве, что охватывал глаз. От этого становилось спокойнее и теплее на душе. Мне казалось, чернильные твари не полезут сюда. Из-за огромного дерева на тропинку, находившуюся слева от нас, из самого воздуха появились люди на лошадях, с огромными пиками и молотами, одетые в Алые костюмы с алыми плащами, все они были светловолосы и бледнолицы, кроме одной девушки с каштановыми волосами и черной накидкой. На их фоне она казалась наиболее живой и настоящей. Мне и моему спутнику оставалось только открывать и закрывать рот от шока: сказать ничего разумного мы не могли. После того как небольшая толпа-отряд закончила свое торжественное появление, видимо, главарь (с самой большой пикой-секирой) подъехал к нам на своей пегой лошади поближе и заговорил: − Вы выжившие? – задал он вопрос. Мы со спутником только молча кивнули, продолжая таращиться на сие чудо (как оказалось позже, таращился на это только я). − Мы – Алые крестоносцы. Освобождаем миры от нечисти, тварей и всего злого. Можете идти с нами, так вы будете в безопасности. Есть вопросы? Я открыл рот, даже не осознавая, что задаю вопрос: «А почему крестоносцы? Где ваш крест? Крестоносцы – как иерусалимские бандиты?» Алые лишь непонятливо хлопнули глазами, видимо, подумав, что я сошел с ума. Тихим вкрадчивым голосом они повторили то, что нам лучше идти с ними для нашей же безопасности, и двинулись небольшой толпой дальше. В толпе перед нами лишь парочка Алых засмеялась, что, видимо, я, ополоумел после встречи с Цвангами. Это странное слово совершенно ничего не должно было сказать мне, однако в голове возникло понятие: Цванги – пепельно-туманные твари, что либо забирают жизнь, либо даруют одно из проклятий. От этого мне, правда, легче не стало. Поделиться с кем-нибудь своими опасениями я также не мог, потому что спутник мне казался подозрительным (если не пугающе нечеловеческим), а Алые казались нереальной выдумкой или хорошо одетыми маскарадниками-шутниками.

***

Мы со спутником двинулись за ними, замыкая конец, не отставая ни на шаг. Мне было все равно куда идти, а спутник просто молча шел рядом да изредка посматривал на меня, помогая не рухнуть в темном лесу. Сумерки к тому моменту, как мы дошли до опушки леса, уже сменила ночь. Алые крестоносцы вовсю разбивали лагерь, разжигали костер, который почему-то вместо желтых языков огня выдавал голубовато-синие. Правда, удивляться я к тому времени уже устал и решил просто принимать все, что будет, как данность. После того как я больно ущипнул себя, я убедился, что это явно не сон. Мне и спутнику выдали теплые одеяла, напоминающие наши современные пледы. Я тут же привалился, кажется, к осине и ненадолго провалился в сон, где мне снилось, как я лечу в небе, не приближаясь к земле, падая в различные дыры и пролетая разнообразные миры. Проснулся я от громкого шороха, который будто бы был совершенно рядом. Слышал его, как опять оказалось, лишь я. Я направился к небольшой прогалине между деревьев. Перед взором предстало растущее одиноко дерево, которое словно бы освещалось изнутри. − Ты чего не спишь? − хлопнул меня по плечу мой спутник, отчего я резко вздрогнул. Тут же внезапно дерево зашевелилось, из ствола выглянуло юношеское лицо, а из веток сплелась фигура. Это нечто схватило несколькими тонкими, но гибкими ветками, образующими руку, моего спутника и поднесло к себе, все сильнее сдавливая его. Едва от боли путник открыл рот, как получеловек-полукоряга приблизился к нему и, открыв рот, словно вытянул из нутра путника такое же обычное дерево, как и стояли вокруг, втянув его в себя. Путник обмяк, будто внутри у него ничего не осталось, а в руках дерева болтался «человеческий костюм». Мне страшно не было, но ровно до того момента, пока нечто не повернулось ко мне. Резко наклонившись и приблизившись к моему лицу, оно замерло, разглядывая меня. Наверное, больше от испуга, нежели от «большого ума», я обратился к нему: − Ты, наверное, Энт? Как во Властелине Колец, знаешь? Там еще старик с бородой и орлы есть, такие большииие. Нечто склонило голову к плечу, будто осмысливая мою речь. Вдруг взгляд его наткнулся на мой мицелий на ногах, который засветился и переполз на руку, образуя незатейливую вязь. Внезапно древесный парень придвинулся своим корпусом и наконец заговорил приятным молодым и звонким голоском: − Повязанные. Мы теперь с тобой повязанные. А в моей голове прозвучали слова: «Орешник, супруг». Взглянув на существо, я и вправду увидал завязи небольших орехов. Меня разобрал нервный смех, плавно переходящий в истерику. Уже вслух я, меняя интонацию с тенора на писк и обратно, спросил: − Орешник?! Серьезно? Я женат на Орешнике? Спасибо, что не Дуб и не бревно. Древесный юноша лишь спокойно пожал плечами, будто не его касалось наше супружество. − Дуб, конечно, мощнее меня будет, но его, к счастью, интересуют более мужественные личности, в отличие от меня. Существо двинулось ко мне, в то время как я резко шарахнулся от него, кося глазом на «костюм», что тот продолжал сжимать ветками. Поняв причину моей дрожи, парень-коряга отбросил от себя «спутника»: − Он не был человеком. Эту маскировку носил один из моих сыновей. Так что можешь не волноваться. А что касается меня, я не совсем дерево, скорее, дух. − Тебе годов хоть, сколько будет, чудо лесное, что детей уже вовсю плодишь? − Об этом также можешь не волноваться, мне уже целых триста шестьдесят пять полных лет. − И как у тебя все не отсохло там, − ляпнул я совершенно случайно, выбивая зубами чечетку (что поделать, истерика-то не прошла). Чудо-юдо лесное лишь удивленно хлопнуло глазами, а я рванулся назад к тому месту, где находился наш лагерь. Сзади не было слышно громкого треска, лишь легкое шуршание листвы да шелест веток, что заставляло меня бежать еще быстрее. Однако выйти к нужному месту я не смог. В какой-то момент я, видимо, свернул на тропинку, решив, что так быстрее срежу. Это чуть не стало моей смертельной ошибкой. Выскочив на новую поляну и взглянув вверх, я увидел, как небо резко сменило свой цвет на оранжевый. На поляну начали стекаться энты (так я окрестил лесных чуд несколько иного вида, нежели попавшийся мне), а меня что-то сбило с ног и отправило в полет, потому что земля из-под ног удалялась быстро и плавно. Точнее, так мне казалось ровно до того момента, пока я не взглянул через плечо назад. За шкирку держала и тащила меня на самый верх пятнадцатиметровой сосны девушка в черной накидке. Увидев, как она ловко перемещается по дереву, словно ехав на лифте и к тому же держа меня, мне стало дурно. Прибыв на макушку дерева, она лишь улыбнулась и, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от битвы внизу, произнесла: − Сейчас они быстро порубят в капусту эту древесину, и я тебя доставлю вниз целым и невредимым. − Стало быть, ты древесная ведьма? − Можешь называть меня так, – не переставая улыбаться, произнесла она. − Хочу дать тебе совет: не покидай Орешника, такого, как он – не найдешь ни в одном мире и междувременье. Как только я хотел задать вопрос о том, что значат ее слова, внизу наступила резкая тишина, означавшая окончание битвы. Девушка резко взмахнула ногой, и земля начала быстро приближаться к нам. Правда, отпустила меня древесная ведьма, как и обещала, возле самой земли, легонько подтолкнув в сторону уже знакомого мне деревца с человеческим лицом. Никто не обратил на меня никакого внимания: Алые снимались со стоянки, существа, более грубые по виду, чем мой древесный супруг, были порублены на мелкие сучки да щепочки, а меня, заламывая тонкие растущие на руках веточки, дожидалось мое нечто.

***

Только ведьма мне махнула на прощание, когда Алые уже уходили вперед, вершить свое правосудие. Я же в полном отупении стоял в объятиях молоденьких зеленеющих веточек, которые обнимали меня поперек груди, и не знал, что делать. Естественно, мне было жутко неудобно, да к тому же стыдно. Попытавшись неловко выбраться из объятий, я почувствовал явное сопротивление. − Отпусти меня, иначе сейчас задушишь, − просипел я в крепкой хватке Орешника. − А ты не убежишь? – с подозрением спросил меня этот куст недоделанный. − Думаю, сейчас вряд ли. А теперь, – выбравшись из веток, − давай, рассказывай. Что там нас ждет дальше, будет ли там свадьба, почему именно я и прочее. − Ну, − задумалось лесное чудо, − почему ты – не знаю. Старшим супругом буду я, лет мне все-таки больше будет, да и опыт семейной жизни уже имеется. Свадьба будет, если захочешь, слово невесты – закон. − Как… не знаешь, почему я? – оскорбилось мое самолюбие до глубины души. – То есть никакой Великой любви с первого взгляда? Нет никакой судьбоносной встречи? И почему я невеста? Ты хоть знаешь, что я мужик! − Да. Так и есть. И конечно, я знаю, но меня это не волнует. А сейчас, перед тем, как я отведу тебя в свои владения, ты можешь попросить исполнить одно твое разумное желание. − Что значит твои владения? А как же мой дом? Да хотя бы знакомство с родителями?! −Ну, я не уверен, что ты знаешь, где надо оказаться, чтобы найти твоих родителей, − Орешник замялся, не продолжая дальше. А вот я понял, что этот куст не хотел мне рассказывать все, что знал. Мало того, что я не знал, где лично я нахожусь, так еще и неизвестно, остались ли живы мои родители, и мои ли они в этом месте. Тихая паника и грусть начали пробираться в сердце, словно холод сковывал его ледяными пальцами да сжимал, чтобы оно больше не билось. Воздуха переставало хватать, а в голове появилось гудение множества трансформаторных будок, будто все воспоминания и все то, о чем я на некоторое время позабыл, резко возвращались в мою дурацкую реальность. «Я совсем один?» – промелькнула мысль. Мое спокойствие и пофигизм исчезли, словно при общении с парнем-корягой возвращалось все мое человеческое, все мое я. Почувствовав перемены в моем настроении, Орешник легонько подхватил мое тело и пошел в чащу. Я не сопротивлялся. Мне стало все равно, что будет дальше, что меня, парня восьмидесяти кило и сто девяносто роста, несет неизвестно куда живое дерево. Перед тем как последний раз судорожно вздохнуть, я прижался к нагревшейся коже моей нареченной деревяшки и доверил дальнейшее ему. А за нами смыкались ели, исчезала протоптанная тропинка да сгущался все сильнее лес.