I'm Humanoid

Первое время было очень тяжело без Билла. Я не знал, что мне делать. Я такой наивный. Не поверите! Я ждал, что вот однажды, как в глупом мексиканском сериале однажды откроется дверь (или окно, вариантов вообще было много) и я увижу Билла. Он улыбнется и скажет, что любит меня. Что не может без меня, что он вернулся. Вернулся насовсем! Господи, да я был наивней самого Билла. А он оказался не таким уж и простым.

***

Он не пришел ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду. Он не пришел в четверг, он не пришел в пятницу. Он не пришел. А я ждал. Ждал, надеялся и верил. Дурак. Работа отвлекала от личных проблем. Но, придя домой, я снова ощущал себя одиноким. Дом превратился в свинарник. В холодильнике мышь повесилась. Родная квартира встречала меня темнотой, тишиной и запахом давно не стиранного белья. Мне не хватало Билла. Очень сильно. Первая неделя. Прошла всего лишь одна неделя. А что же будет дальше? Отчаяние дошло до такой степени, что однажды, придя домой, я взял в руку бритву. Я сидел и смотрел на свое запястье, решаясь. Потом швырнул ее в ванную и резко встал. Нет. Так нельзя. Я должен бороться. Пойти пройтись что ли… Я накинул куртку и вышел из дома. Уже подсохшие листья облетали с деревьев. Тоскливая картина. Природа умирала на глазах. Я стоял на мосту и смотрел вдаль. Глаза сами собой опустились вниз. Острые пики вершин деревьев на дне ущелья… Интересно, тут же метров двадцать, наверное. Нет, меньше… Но, все же если упасть с высоты семиэтажного дома, какая вероятность остаться в живых? Я перелез через поручни и снова посмотрел вниз. Страшно. Но стоит ведь просто отпустить руки и все. Так просто… — Эй, Том! Я резко обернулся. На мосту стояла Нора. Она улыбалась мне, держа в руках корзинку. Удивительно, где она такое платье взяла? Наверное, век семнадцатый… Широкие рукава придавали тонким белым рукам еще больше изящества. Клешеное платье разделял корсет, подчеркивающий талию. Молочный его цвет вообще несколько отделял ее от обычного мира. Она чем-то напомнила мне принцессу Нуалу из фильма Хеллбой 2. Глупое сравнение. Нора подошла ко мне и встала рядом. — Красиво, не правда ли? — протянула она, глядя вдаль. Я с подозрением смотрел на нее. Она что, не видит, что ли что я тут пытаюсь с собой покончить? — Ну да, — нерешительно ответил я. — Я люблю осень, — она глубоко вдохнула пахнущий мокрой листвой воздух. — Осенняя пора — очей очарованье… — Пушкин? — переспросил я. — Ага…я люблю его творчество. — Не люблю читать, — буркнул я, отворачиваясь, пытаясь снова сосредоточиться на прыжке. — Советую тебе почитать Лермонтова. Я думаю тебе должно понравиться. Я тяжело вздохнул и презрительно покосился на женщину. Она все так же спокойно смотрела вперед. Она издевается что ли? Специально тут стоит? Ну так я никогда не прыгну! Я еще раз посмотрел на нее и перелез обратно, с тоской глядя на деревья внизу. И мне стало легче. — Все что не делается — все к лучшему, Том. Не забывай это… Кстати, хочешь пойти со мной? — она через плечо посмотрела на меня. Только сейчас я заметил, что она уже успела отойти на пару шагов. Я быстро кивнул.

***

— А куда мы идем? — спросил я, косясь на цветы в ее корзине. — Я хочу кое-что тебе показать. Не люблю я, когда говорят загадками! — Вся жизнь состоит из плюсов и минусов. Из потерь и приобретений. Но иногда, потеряв что-то, мы напрочь об этом забываем. А зря. Я смотрел на нее с некоторым испугом. И как я должен это понимать? Мы пришли к довольно высокому забору из красного кирпича. Новосельское кладбище. Мы шли мимо могил. Мне было не по себе. — Не люблю я кладбища, — я поежился. — А зря. Это самое спокойное и самое светлое место на земле. Да уж, светлое блин… Особенно плохо мне становилось, когда мы проходили мимо могил детей и подростков. Грустные глаза девочек и мальчиков (а чаще всего это были почему-то девочки) смотрела ни меня с фотографий. Почему-то мне было ужасно больно смотреть на это. И я опустил глаза вниз, пристально глядя себе под ноги. — Мы пришли, — сказала Нора. Я так резко остановился. Что чуть не врезался в нее. Мы стояли около могилы, огороженной не высоким заборчиком серого цвета. Могила была не очень старая. Нора опустилась прям на землю и села на ноги. Ее юбка пышно легла по все стороны от женщины. — Ну здравствуй, Джордж, — она счастливо улыбнулась. Я сел рядом на корточки и посмотрел на надгробный камень. Черный мрамор. Фотография и надписи были сделаны прямо на нем. Я увидел симпатичного мужчину. Внизу были написаны имя, фамилия и годы рождения и смерти. — Это мой муж, — сказала она, выкладывая цветы на могиле. — Погиб полтора года назад. Он был летчиком. Они с напарником тестировали новый самолет. А он упал. Джордж разбился. — Сочувствую, — мне стало снова грустно. — Я часто прихожу сюда, разговариваю с ним. — Но он же умер, — брякнул я и тут же заткнулся. Но Нора не обиделась. — Если человек ушел из жизни, ты должен хранить воспоминания о нем. Тогда он всегда будет рядом. Но когда мы забываем…тогда человек умирает насовсем. И тут меня осенило. — Нора! — воскликнул я, вскакивая на ноги. — Спасибо тебе! Я все понял! А… — я замялся, — можно мне взять один цветок? Нора улыбнулась и протянула мне розовый тюльпан. Схватив его, я поцеловал Нору в щеку и побежал на другую сторону кладбища. Я с трудом пролез через разросшиеся кусты, когда увидел маленькую надгробную доску: — Привет, Хати…

***

Я сидел на могиле своей собаки и говорил. Шепотом рассказывал Хатико о всех своих проблемах. Нора бесшумно подошла ко мне и встала за моей спиной, я даже не заметил, когда она подошла. — Ты понял Том? — мягко спросила она. — Почему, Нор, — обратился я к ней. Неожиданно подкатившие слезы заставили голос дрогнуть. — Почему стоит нам привязаться к кому-либо, как они уходят? Нора вздохнула и задумалась, видимо подбирая слова: — Знаешь, я не могу ответить тебе. Точнее я не знаю, как тебе ответить. Я с удивлением смотрел на нее. Нора не знает ответа? Мне казалось, Элеонора могла ответить абсолютно на все вопросы. — Но с другой стороны… — она снова задумалась. — В жизни человека бывают сложные моменты. И в эти моменты на нашем жизненном пути появляется кто-то, кто помогает нам преодолеть трудности и не впасть в отчаяние. «Тема, Хати…» — промелькнуло у меня в голове. — …но они лишь временные попутчики. Сыграв свою роль в твой жизни, они уходят. — Но почему? Мне так хорошо было с ними… — Просто они не твоя судьба. — А кто же тогда моя судьба? — я вытер нос рукой. Нора тепло улыбнулась. Я поднял брови. — Билл? Но он же улетел. Ни один мускул на лице Норы не дрогнул. Она все так же улыбалась мне. — Ни что на земле не проходит бесследно… — пропела она. Я отметил, что у нее чудесный, хорошо поставленный голос. — Попробуй взглянуть на это другим взглядом? Ее холодная рука легла мне на лоб. Я напрягся, пытаясь что-нибудь почувствовать. Но ничего не произошло. Я протер глаза, и только тут заметил прозрачный силуэт, висевший за спиной Норы. Приглядевшись, я увидел мужчину. Молодого, вполне симпатичного, одетого в военную форму. Он очень был похож на изображение Джорджа на могильной плите. Призрак. По логике я должен был упасть в обморок, испугаться до полусмерти, или закричать. Но мне это все казалось обычным делом. Я совсем не волновался. Нора обернулась и свистнула. Я глядел туда, куда смотрела она. И вдруг я увидел собаку. Большая полупрозрачная собака. Лавируя между надгробьями, высунув язык, она бежала к нам. Нора опустилась на колени. Пес подбежал к ней. Она погладила его. Причем гладила так, как будто он был материальный. И в то же время я видел, как ее рука просвечивает сквозь него. Пес радостно вилял хвостом. Вдруг он поднял голову, принюхиваясь, и повернулся ко мне. — Хатико! — взвизгнул я. Пес, услышав свое имя, подошел ко мне и печально посмотрел мне в глаза. — Но как? — растерянно спросил я. — Все не возможное — возможно, — пожала плечами Элеонора. — Я… я могу забрать его? — глупый вопрос, но я почему-то подумал, что… — Нет, — Нора отрицательно покачала головой. — Я должна забрать его. — Куда? — снова глупый вопрос. — На небо, — улыбнулась Нора и посмотрела назад. Где-то в нескольких метрах над землей висело белое бесформенное пятно. Оно висело прямо в воздухе и светилось, становясь все больше и больше. — Нам пора, Том, — сказала Нора. Хати посмотрел на нее, и снова на меня. Встав на задние лапы, поставив передние мне не грудь, пес лизнул меня в нос. Я ощутил его, скорее психологически. Хатико опустился на землю и пошел за Норой. Яркая вспышка света, и оба исчезли. Джордж подмигнул мне, и побрел к своей могильной плите, около которой растаял. Со стороны это была странная ситуация. Но в голове почему-то сами собой появились все ответы.

***

Мы все сами творцы своей судьбы. Если хочешь чего-то добиться, надо засучить рукава, засунуть все свои принципы куда подальше и идти напролом. — Справочная служба? — отозвался звонкий голос на том конце трубки. — Здравствуйте, не подскажите номер музыкальной школы номер э… — я бросил взгляд на клочок бумажки, где корявым подчерком Густава был написал номер. — Записывайте… Но записывать мне было некуда. Как только произнесли последнюю цифру, я моментально отключился и поспешно набрал номер. — Музыкальная школа, — буркнули в трубку. Я по началу растерялся, но быстро нашелся. Какое мне в общем дело до местных хамоватых вахтеров? — Позовите Дэвида Йоста, — попросил я. На том конце видимо тоже замешкались, так как ответили не сразу. — Жди, — буркнули в конце концов. Я терпеливо стал ждать, засунув бумажку в карман. Наконец снова послышалось шуршание, и в трубки раздался хрипловатый уставший голос бывшего продюсера. — Дэвид Йост слушает. — Привет, Дэйв! — радостно воскликнул я. — Том? — в голосе звучало сильное удивление. — Вот уж кого не ожидал услышать… Ты что-то хотел? — Да. Дэвид, я тут подумал… Я хочу вернуть группу. В трубке повисло молчание. Видно Дэвид о чем-то задумался. — Том, — сдержанно начал он. — Я все конечно понимаю. Ты переживаешь, тебе сейчас тяжело… Но возвращать группу… Боюсь это не реально. Ты же помнишь тот день. Это очень тяжело. И я не уверен, что после того краха Tokio hotel снова позволят выступать… — Дэвид, — решительно оборвал его я. Мне плевать. Мне плевать на все трудности. Ты же хочешь этого. Признай! Дэвид тяжело вздохнул и произнес еще более уставшим и еще более хриплым голосом. — Мне пора, Том. Пока. Я нахмурился. Раз уж даже Дэвид опустил руки то… То я ни за что не сдамся! Крепко сжав телефон в руке, я набрал другой номер. — Алло, Георг? — Том! Неужели это ты? — Да, я, — перебил я друга. — Мне надо срочно с тобой поговорить.

***

Открыв дверь, я переступил порог столь знакомого помещения. Сколько же радостных моментов связанно с ним… Почему-то вспомнились слова:

«…В каморке что за актовым залом Чем-то воняло, и было тесно Но для нас она была культовым местом Именно тут мы сочинили нашу первую песню Именно здесь первый раз треснули по 200 А после наш басист лишился девственности Лишив чести нашу вокалистку Олесю Что училась на год младше…»

Конечно никогда не было у нас вокалисток женского пола. Ну разве что Билл… нет, он был вообще средним родом. И басист наш вроде еще не того. Хотя… На удивление в зале было светло. Уже успевшие покрыться пылью за то время, сколько нас тут не было, гирлянды лампочек на балках под потолком все же тускло светили. — Привет! — крикнул я. Мой голос отозвался эхом. Георг, стоявший возле прикрученного к стене железного ящика с множеством выключателей и регуляторов, что-то регулируя, вздрогнул и обернулся. — Том! — воскликнул он, кидаясь ко мне. Георг ниже меня ростом, не сильно правда, но все же он чуть не свалил меня на пол. Я обнял его в ответ. — Как же мы давно не виделись… Как у тебя дела? — спросил он. — Да так… — я покачал головой. — Переживаю немного из-за всего произошедшего, а так нормально, в общем. Георг разомкнул объятия и посмотрел мне в глаза. Я уловил нечто странное в его взгляде, и только хотел спросить, как дверь с характерным ей скрипом отворилась и, взволнованно озираясь, зашел Густав. — Густи! — взвизгнул Георг. — Ребята… — тихо произнес он. Тут же его пухлое лицо озарила широкая улыбка, и он побежал к нам. Я тут же забыл о своем вопросе, да и Георг похоже тоже. Мы встречали друга ответными улыбками. Густав, будучи в паре метров от нас, не заметил табуретки, налетел на нее, и с диким визгом, грохнулся на пол. Мы подошли к нему. — Проклятая табуретка! — кричал Густ. — И как только она очутилась тут?! Я покачал головой. — Кому-то пора очки одевать… — протянул Георг, предварительно присвистнув. Лицо ударника побелело. — Я нормально вижу! — снова закричал он, поднимаясь на ноги. Георг начал шумно возражать, а я тяжело вздохнул. Опять… Спор мог закончиться дракой, как обычно, но дверь снова заскрипела и в комнату вошел Дэвид Йост. Георг моментально забыл о Густаве и побежал к продюсеру. Я искренне удивился, откуда в нем столько нежности? Дэвид тоже был в шоке. Одной рукой прижимая к себе Георга, он удивленно смотрел на нас. — Что вы тут делаете? — спросил он наконец. — Тебя ждем, — широко улыбнулся я. — Ну что, пора воскрешать Tokio hotel! — воскликнул Георг. — Да-а-а! — закричали мы. — Стоп-стоп-стоп! — Дэвид отстранил от себя Георга. — Вы что, рехнулись? Каким же образом вы собираетесь это делать? Группы больше нет! А если мы и предпримем какие-нибудь попытки ее вернуть…да нам все равно перекроют кислород! Я положил руки на плечи Дэвида. — Дэйв, успокойся, не нервничай, в твоем возрасте это вредно. Дэвид открыл рот, чтобы возразить, но я и слушать не стал. — Мы сами кому хочешь кислород перекроем, да? — я бросил взгляд на пацанов. Те показали бицепсы. Точнее бицепс показал Георг, у Густава это даже мускулом не назовешь. Дэвид тяжело вздохнул. — Что с вами поделаешь? — снисходительно произнес он. После чего грянуло дружное ура. Густав даже подбросил вверх кепку. Она врезалась в раскалившуюся лампочку, и та взорвалась. Гирлянды погасли, и в комнате наступила темнота. Послышались наши дружные визги и обреченный голос Дэвида: — Как обычно… здравствуй родной дурдом…

***

Требовалось время для того, чтобы вспомнить старые песни, чтобы сыграться снова. Дэвид все же считал эту затею глупой. Но говорить нам что-либо по этому поводу не спешил. — Том, ты не дотягиваешь. Бери выше! — сказал Густав. В это же момент рука дернулась, вторая струна со звоном порвалась и чуть выше запястья проступила алая царапина. Порвать струну — много ума не надо. А вот чтобы она отлетела тебе по руке, это надо еще умудриться. Тут же друзья перестали играть, и подошли ко мне. Я внимательно смотрел на стекающую струйку крови. — Нам всем тяжело, Том, — сказал Георг, беря меня за руку, рассматривая рану. — Ты, конечно, так петь, как Билл никогда не сможешь… — протянул Густав, — но это лучший вариант. Я перевел взгляд на него. Георг активно начал жестикулировать за моей спиной, чтобы заткнуть барабанщика. Но тот и сам сообразил. — Том, я понимаю, тебе тяжело, — с сочувствием начал Дэвид, — автокатастрофа — это ужасно… Врачи уже ничего не смогли сделать. Но ты не виноват в его смерти. Мы все, так же, как и ты, очень любили Билла и всегда будем его помнить, но… — Что? — искренне удивился я. — Какая еще катастрофа? — Ах да, — поправился Дэвид. — Ты же просил не напоминать тебе… — Подробности ужасны, — подхватил его Георг. — Но твой брат был просто героем. Когда начался тот страшный пожар, он же спас женщину и троих детей. А еще несколько подростков. Но сам к сожалению, не успел. Но ты можешь гордиться им! — Я, конечно, понимаю, тебе обидно, — теперь заговорил Густав. — Он же был твоим братом. Кто же знал, что его так жестко поставят! Но я надеюсь, что пожизненное заключение все же отменят. Вот увидишь, лет через 10 его обязательно выпустят! Он снова будет с нами! У меня голова пошла кругом. Автокатастрофа? Пожар?! Тюрьма?! Что за бред? Они как будто не слышать друг друга! И тут я вспомнил. Ну конечно же. Билл коснулся сознания каждого. У все в голове было свое объяснение исчезновения Билла. Я еще раз посмотрел на друзей. Но неужели они не слышат слова друг друга? Почему же они не спорят? Неужели их совсем не удивляет это? А может… Может и тут Билл все продумал? Есть такие решения, после принятия которых, тараканы в голове аплодируют стоя. Вот и я принял такое решение. — Да, — я понимающе вздохнул, — Но надеюсь после завершения своей мисси, на родной планете его примут как героя… Я опустил голову, наблюдая за реакцией остальных. Они тоже вздохнули и потупили взоры. Каждый услышал что-то свое. Какой же ты предусмотрительный, Билли…

***

После долгих уговоров, требований и слез, Дэвид все же устроил нам концерт. — И так, ребята, — начал он очередную лекцию. — Мы приедем в клуб, вы разберете инструменты и будете играть. Играть придется целый вечер. Денег будет не очень много, но все же тысячи по полторы вы получите… по залу разнеслось разочарованное мычание. — Так-так-так! — прервал Дэвид. — Я вам кровью и потом выбил это выступление. Вы должны быть мне благодарны даже за это! — и перешел на спокойный тон. — И еще, вы не должны озвучивать название группы. Просто играйте и все. Дэвид развернулся и побрел к машине. Мы переглянулись и пошли собирать инструменты. Автомобиль принадлежал группе. Точнее некогда он был собственностью, кажется дяди Дэвида. Но потом был отдан брату Дэвида, которому данная машина, если это вообще можно назвать машиной, была не нужна. Таким образом, автомобиль попал к Дэвиду и стал имуществом всей нашей группы. Она представляет собой маленький грузовичок, состоящий из кузова и кабины. В кабине два сидения, и много всякой фигни неизвестного предназначения на панельной доске управления. Она довольно большая и удобная. В кузове имеется две складные ввинченные в стены полки, как в вагонах поездов, под каждой из которых имеется отделение для багажа. И небольшая площадка. В общем грузовик попал к нам в плачевном состоянии, но теперь нашими стараниями превратился в нормальное средство передвижения. мы запаковали установку и уже разместили ее на площадке в кузове, и теперь прикрепляли гитары специальными крепежниками к стенке. Ну чтобы они не упали если что. — Эй, а шнуры все взяли? — спросил Густав. — Кажется да, — неуверенно отозвался Георг. — Посмотри еще раз. — Так я ж в этом не разбираюсь, — усмехнулся Густав. Георг со злостью отобрал у него моток шнуров и принялся из распутывать. — У тебя руки из жопы растут?! Как можно было так запутать провода?! Я покосился на него. Волнуется… Странно как-то. Обычно бесится Густ, а Георг спокоен. Но сейчас ударнику было все по барабану. Георг аккуратно свернул провода, пересчитал их, и засунул в специальный ящик. Стекло в разделявшей кабину и кузов отодвинулось (кстати тоже наша разработка) и показалась голова Дэвида. — Все готово? — спросил он. Мы переглянулись и неуверенно кивнули. Дэвид окинул взглядом кузов. Гитары, ударные, провода, примочки всякие… — Микрофон где? — поинтересовался он. — Блин! — воскликнул Густав и моментально исчез. — Я за ним пойду, — буркнул Георг, — а то еще не те провода возьмет, — и тоже вышел. Я приуныл. У нас каждый отвечал за свой инструмент, и все, что к нему относится. Разве что только барабанов было много, и они не очень-то и легкие, да еще и барабанщик то у нас Густав, так вот за барабаны отвечали все и каждый. Микрофон относился к Биллу… — Том! — воскликнул Густав, — растяпа! Ты же вокалист, — он сунут мне подставку под микрофон, и я сложил ее. Хотелось что-то возразить. Но нечего. Густав прав, вокалист — я. — Что, капуши, загрузились? — с задором спросил Дэвид, видно, чтобы нас приободрить. — Поехали, — сказал Густав, развалившись на полке, и махнул рукой.

***

Мы быстро установили и настроили инструменты. Георга трясло как перед экзаменами. Что же он так волнуется то? И тут я понял почему. В зале, около банной стойки стояла Иннэта. Для тех, кто не помнит, Инна — девушка Георга. Так вот чего он так психует… — Пора начинать? — спросил я. Ребята кивнули. Георг с Инной обменивались взглядами и жестами. Чей-то голос объявил нас. И мы с Георгом стали ждать. Обычно Густав дает сигнал о начале. Но он медлил. Я оглянулся на него. Он сидел. Чего же он ждет? Я поймал непонимающий взгляд Георга и пожал плечами. И по залу уже пробегали разговоры. Чего же он ждет. Чего? На сцену выпустили туман, и тут из-за кулис выбежал кто-то. — Хей! — воскликнул он, глядя в зал. Из зала послышались аплодисменты, веселый свист и крики. Поставленные лаком волосы переливались под светом прожекторов. Белозубая улыбка до ушей. Жизнерадостный голос начал что-то говорить в микрофон. Я во все глаза смотрел на худую высокую фигуру. Было такое ощущение, что меня только что окатило ледяной водой. Густав начал. — Hallo, — услышал я. *Dark side of the sun* — пронеслось в моей голове. И я начал играть. Играть на автомате, во все глаза глядя на Билла. Он отошел в сторону. Хотя вокалистам полагается стоять по центру, он встал в пол оборота, с хитрой улыбкой глядя на меня. Накрашенные черным глаза блестели. Улыбка до ушей не мешала четко проговаривать слова, точно попадая в ноты. Он немного осунулся, и похудел еще сильнее. Под глазами мешки. Глаза красные. Видно трансформация происходила быстро и совсем недавно. Но это был он. Мой Билл. Больше всего на свете мне хотелось бросить эту гитару к черту и кинутся к нему, но внутренний голос держал меня в напряжении, не позволяя сделать этого.

***

Дождавшись конца концерта, я быстро снял гитару и кинулся к Биллу. Он широко улыбался. Мы стояли и смотрели друг на друга. — Привет, Том, — немного хрипловатым голосом произнес он, протягивая ко мне руки. Но я не спешил делать шага в его объятия. — Что-то не так? — встревожено спросил он, улыбка сползла с его лица. — Я… я боюсь… — неуверенно сказал я. — Чего же? — Я боюсь, что если я коснусь тебя — ты исчезнешь, — выдавил из себя я, и добавил про себя «…как это было не раз во сне» Билл снисходительно улыбнулся, и подошел ко мне вплотную. Я замер. — Я не исчезну, Том, — шепнул он мне на ухо, — Я больше никогда не исчезну.