Мотылёк

Сна ни в одном глазу, а на душе скребут кошки, раздирая своими острыми когтями всё нутро. Время позднее, и Луна уже на самом своём пике освещает землю цветом холодного мрамора. Всё в эти сутки холодное: погода, звёздный свет, взгляды людей… и сам Чанёль. Когда-то в нём горел огонь. В нём пылало самое ярчайшее пламя из всех, что когда-либо можно было найти в ком-либо. Он каждый день светился новыми красками, а искры из его глаз сыпались буквально на каждого, кто туда взглянет. Широченная улыбка до ушей и всегда растрёпанные гранатовые волосы. Он погубит тебя. Сожжёт. Как глупого мотылька. Но теперь в Чанёле горел только иссиня-чёрный огонёк. Никакого тепла. Никакого света. Только тьма и синева. Перед его глазами всё ещё стоял тот взрыв. Машина, в которой они ехали с его любимым человеком, слетела с обрыва. Чанёль вылетел через лобовое стекло и упал на траву, в то время, как машина падала всё ниже. Пока не столкнулась с деревом и по всей округе не разнёсся ошеломляющий взрыв, от которого даже Чана откинуло на 3 метра. Но он не чувствовал боли. Не чувствовал, что всё его лицо в крови. Что вся одежда разорвана, а из дырок сочится кровь. Не чувствовал, что вся его спина была в осколках стекла. Слёзы сами как-то покатились из глаз, смешиваясь с кровью и образуя бледно-красные дорожки, идущие от лица вплоть до ворота разорванной рубашки. Он не смог выдавить из себя даже звука, когда сумел подняться с земли. Всё, что было перед его глазами - это обломки машины, разбросанные вокруг горящих сидушек... Но его любимый... Его не было нигде. Чанёль осел на траву и зарылся руками в волосах. Он не помнил, когда приехали пожарные, медики и полиция. С того самого момента всё время пролетало для него, словно в тумане. Он не понимал, кто он. Не знал, что вокруг него происходит. Как будто всю его душу забрал с собой тот, кто не успел выбраться из летящей вниз машины. Спустя долгие поиски так ничего найдено не было. Ни тела, ни обгоревшей плоти. Словно в машине сидел один только Чанёль. Единственное, что Чанёль позже смог обнаружить - это обугленное кольцо, которое он подарил любимому на Новый Год. Он не смог тебя уберечь. Он просто тобой пользовался. Ты был ему не нужен. Спустя 2 года Чанёль уехал из того города. Теперь он жил в небольшой квартире на 26-ом этаже в Гуанчжоу. Вспоминать те взгляды, которыми на него смотрели родственники, было невыносимо. Словно стая голодных воронов скопились вокруг парнишки, зажимая его в угол и пронзая чернотой своих бездонных глаз. Но в пустоте той были ненависть, обида и тоска. Эти вороны были готовы расклевать Чанёля, не оставив и намёка на его существование. Но эти злосчастные птицы сделали куда хуже. Они обвинили его во всём и оставили подыхать с огромной раной в груди, откуда самый маленький воронёнок выклевал душу. С тех пор в нём и угас весь свет. А зачем он ему, если не для кого гореть? Подняв голову к окну, где Луна манила его своей белёсой рукой, он увидел, как несколько крошечных мотыльков ломятся к нему, пытаясь попасть внутрь и согреться у настольной лампы, что горела в пустой квартире пустого парня. Вредный, но любящий. Маленькое существо с огромным сердцем. Дьяволёнок в ангельской плоти. Чанёль не понимал этих глупых существ. Зачем ломиться за прозрачную стену стекла? Ведь злое тепло лампы высушит, сожжёт их… Чанёль заглядывался на этих крошечных существ и не видел в них ничего, кроме рвения и глупости. Когда его рука уже дрогнула, чтобы выключить лампу, то он услышал глухой стук о стекло. Подняв взгляд тёмно-карих глаз, он увидел, что рядом с маленькими мотыльками к его окну прилетел большой. Не сказать, что он был велик, как бабочка, но… Он был красивый. Брюшко его было чёрным, усики ходуном ходили туда-сюда, а лапки как будто скребли по окну, просясь и умоляя. Подойдя ближе, Чанёль разглядел крошечные чёрные глазки, которые не моргали и спокойно смотрели также внутрь самого Чанёля. Прежде, Чан никогда не видел таких мотыльков. Крылья были больше, чем у обычных, да и не метался он в суматохе, как те, что летали рядом. Он просто сидел на его окне и тихонько перебирал лапками, сложив крылышки в чёрно-золотой треугольник. - Какой ты красивый… - грубым и хриплым голосом тихо сказал Чанёль. Он встал напротив окна и вплотную прижался лбом к холодной поверхности. Мотылёк не испугался. Напротив, он только сильнее затеребил лапками. Остальных мелких и серых существ уже не было на окне Пака. Тогда, он с неподдельным интересом раскрыл своё окно и впустил мотылька внутрь. На удивление, кроха полетела не к лампе. Мотылёк пролетел к Чанёлю и сел на его нос, от чего Пак отчётливо видел красивый и извилистый золотой узор на его чёрных крыльях. Даже у бабочек он никогда не видел столь прекрасной раскраски. Мотылёк сидел на его носу и также тихонько перебирал усиками и лапками, от чего парню стало щекотно, и он улыбнулся. Искренне. Впервые за 2 года он искренне смог улыбнуться. Ему показалось, что мотылёк склонил голову, но они ведь не умеют этого делать… Чанёль закрыл глаза и глубоко выдохнул через рот, чтобы не спугнуть крошечное существо. Он аккуратно приземлился обратно на кровать и открыл глаза, которые были красивы, но пусты. Когда он снова взглянул на мотылька, то тот вспорхнул и начал беспорядочно летать по комнате, как будто что-то искал. Чанёль всё это время неотрывно наблюдал за ним, пока он не сел на его совместную фотографию с Бэкхёном. Мотылёк сел прямо на лицо Бэкхёна. На его прекрасное и всегда улыбающееся лицо. А прямо под фотографией лежало то самое кольцо. Обугленное, но такое же яркое, как Бэкхён в тот день, когда получил его. Жаль только… что это лишь застывшая и неживая фотография, которой было уже около 3-х лет, и кусок металла, который никак не вернёт Бэкки к жизни. Глаза Чанёля налились слезами, и он опустил голову, утопая в омуте воспоминаний. Этот мотылёк заставил вспомнить его то, что он долгие годы пытался засунуть внутрь себя и больше никогда не открывать этот замок. - Чанёль… Парень резко подорвался с места. Голос… Этот родной и любимый тёплый голос… Чан начал вертеть головой в поисках источника этого звука. Казалось, он был рядом, но вот-вот и сорвётся, будто его и не было вовсе. - Чанёль, я здесь… - Пак обернулся и увидел в свете лампы слабый силуэт, который с каждой секундой приобретал всё более материальный вид. - Бэкки?.. – сам не веря своим глазам, спросил Чанёль. Силуэт мягко кивнул, от чего с его волос посыпалась лёгкая чёрная пыль. - Бэкхён! Так ты всё-таки… - Нет, Чанёль. Я умер. Умер 2 года назад, - тихо говорил силуэт. Он сдвинулся с места и в более ярком свете Чанёль разглядел на нём золотые узоры. Но не это было главным. Его волосы… Они были чернее ночи, и слегка блестящая пыль сыпалась при любом неосторожном взмахе головы. - Ты… Ты и есть тот мотылёк? – Чанёль не верил всему, что сейчас происходило. Не верил и отвергал всяческими способами. Но когда тёплая плоть родной ладошки коснулась его щеки, он не смог сдержать эмоций. Он кричал. Кричал громко и пронзительно. Кричал так, будто из него живьём выдирают органы. Он кричал так, будто почувствовал всю ту боль, которую он не смог понять тогда, 2 года назад. Он видел, как по щеке Бэкхёна стекла золотая слезинка. Чанёль видел все те чувства в его глазах, которые были недосказаны, которые томились и не успели вырваться. Которые забрала с собой треклятая смерть. Хоть глаза и были почти черны, Чанёль видел в них то, что всю свою жизнь разглядеть мог лишь он. Любовь. Он видел в глазах напротив такую искреннюю любовь, о которой многие могут лишь мечтать и читать в книжках. Но Чанёль не принц из сказки, и тут всё далеко от счастливого конца и долгой и счастливой совместной жизни. Он готов продать душу Дьяволу, лишь бы видеть снова эти глаза каждый день перед собой. Чтобы также ласкать нежную бархатную кожу своими холодными руками. Чтобы снова каждый день слышать заливистый смех и чувствовать слабый сладкий аромат шоколада с кухни. За это он отдал бы всё, что угодно. - Но как?.. - Не нужно вопросов, Чанни. Я не смогу этого объяснить. Просто знай – я всегда любил тебя. И даже сейчас, когда я уже 2 года как покойник, я продолжаю любить тебя, и каждый раз с трепетом вспоминать, как ты всегда засыпал на моих коленях. Как иногда раздражающе, но мило чавкал, пока ел шоколадный кекс. Как ты заливисто и громко смеялся, от чего соседи иногда на нас косо смотрели. Я всегда любил всё в тебе, и никогда не сомневался в этом. Просто так сложилось… По щекам Чанёля неустанно катились тёплые кристаллики слёз. Он думал, что просто чокнулся и ему снесло крышу, но… Разве могут быть у глюка такие тёплые ладони? Разве могут быть у глюка такие искренние глаза? Разве глюк может так сладко целовать? Чанёль забылся. Он не видел ничего вокруг. Обхватив сильными руками Бэкхёна за талию, он аккуратно уложил его на кровать. Он проводил языком по его ключицам, по золотым узорам, которые были как будто врисованы в кожу, или под неё. Он был мягок и аккуратен. Никакой резкости и скорости. Всё было настолько трепетно, что казалось, будто это был их первый раз. Бэкхён тихо стонал, иногда вцепляясь руками в спину Чанёля. А Чанёль лишь тихо шипел, оставляя влажные поцелуи по всей груди Бэка. Он засасывал твёрдые бусинки сосков, слыша сверху глухой вздох и приглушенный стон. Он не верил всему этому. Не верит и сейчас. И вряд ли когда-нибудь поверит. Но если с этих пор так будет всегда, то он будет только рад жить в фантазиях и лжи. Лучше во лжи с любимым человеком, в котором ты утопаешь, как в бескрайнем океане, чем в горькой и безжалостной правде, где он никому не нужен. Где его никто не любит. Где больше нет этих искренних глаз. Каждое касание к Чанёлю было, словно к огню. Он был горячий, сжигал всего Бэкхёна дотла, высушивал его. Как свет высушивает крошечных мотыльков. Бэкхён начинал слабеть, но новый жаркий поцелуй заставлял его золотые узоры налиться блеском и краской. Бэкхёну было больно, но он терпел. Ведь он - мотылёк. Существо крошечное и неразумное. Он просто рвётся на свет, не догадываясь, что тот погубит его... Не думая, что любой свет несёт в себе лишь мрак. Любые мотыльки живут всего 1 сутки, после чего падают замертво. Но некоторые летят на свет, чтобы перед смертью увидеть его. Чтобы не замёрзнуть, а погибнуть в тёплых объятиях. Мотыльки – глупые существа… Им дорого то, что нещадно губит их. Им дорого то, что слабыми объятьями душит их, сжигая изнутри и оставляя лишь сухие крылышки без пыльцы, сжатые усики, которые больше никогда не будут ходить ходуном туда-сюда и маленькие чёрные глазки, которые накрыла серая пелена. Пелена смерти. Когда Чанёль погрузился в сладкий сон, прижимая к себе горящего золотом Бэкхёна, тот прошёлся рукой по своим волосам. На его пальцах осталась чёрная пыльца. Он начал выводить узоры на плече Чанёля. Цветы, изгибы, линии и какие-то слова. Всё это казалось сказкой. Всё это казалось лишь сном… *** - Пак Чанёль, сожалею, но у вас опасная острая фаза шизофрении. Вы слышите меня? Чанёль? - Доктор Ву… Вы когда-нибудь видели столь красивого мотылька? – Чанёль смотрел вверх, на потолок, где при дневном свете быстро перебирал крылышками один чёрный мотылёк. Его отличительной чертой были те самые золотые узоры, которые так ярко вспоминаются Чану каждую ночь, и которых нет ни у одного ныне существующего мотылька… Которые полностью идентичны тем, что сейчас до сих пор горят чёрным пламенем на плече Чанёля.