Protect me

Обещать проще, чем выполнять. Первое время все было хорошо, они старались не вспоминать плохое, Том пристально следил за каждым шагом своего братика, боясь пропустить момент когда тот снова оступится, надеясь вовремя вернуть назад, спасти от той пропасти, в которую Билл неумолимо скатывается. Тот мужественно держался, сам боясь отойти от брата, доверчиво прижимаясь к его теплому боку, нисколько не смущаясь дотошных вопросов, прекрасно понимая, что Том просто волнуется и пытается помочь, радуясь, что тот не отвернулся от него после того, как узнал правду. Но с каждым днем становилось все сложнее. Наркотическая ломка - то, что заставляет принимать страшную сыворотку, даже когда ты хочешь уже отвернуться и сойти с иглы, именно она возвращает на губительный путь. То невыносимое ощущение, когда каждая клеточка твоего тела словно заживо сгорает в обжигающем пламени, заставляя чувствовать дикую боль, кричать с надрывом, когда сил молча терпеть больше нет. И осознание того, что только наркотик может принести облегчение, убивает любую решимость. Билл терпел до последнего. Терпел эту адскую боль, сжимая зубы до скрипа, впиваясь ногтями в свою кожу, чтобы хоть как-то отвлечься, но с каждым днем становилось все хуже, все больнее. Он не мог нормально спать, из-за него не спал Том, проводя ночи возле его кровати, успокаивающе поглаживая по волосам, тихим шепотом прося успокоиться, приобнимая за хрупкие плечи. Билл был бы и рад, но ничего не мог с собой поделать. Руки сами потянулись к спасительному шприцу, дрожащие пальцы сжались вокруг округлой оболочки. - Билл, нет. - Брат быстро забрал его, с содроганием слушая длинный протяжный стон боли и тихий плач. - Томми... - Почти в бреду шептал младший близнец, глядя на брата мокрыми от слез глазами, устав за все эти дни. Не хотелось больше ничего, кроме как избавиться от этой боли, он опасался, что еще чуть-чуть и он не выдержит, просто умрет от разрыва сердца устав терпеть. Даже жить не хотелось. - Билл, котенок, нет. - Тому было больно смотреть на близнеца, тот выглядел просто ужасно: белая кожа, сквозь которую проглядывают синие венки, лихорадочно блестящие мутные карие глаза, обескровленные бледные потрескавшиеся губы, истощенное анорексичное тело. На него было неприятно смотреть, сейчас к нему можно было испытывать только жалость, но Том по-прежнему любил его, чувствуя себя виноватым за всю ту боль, что тому приходилось выносить, ведь это он вовремя не усмотрел. - Том, мне больно. - Вновь захныкал младший, с большим трудом заставляя грудную клетку расшириться и набрать в опустевшие легкие кислорода, чувствуя боль даже от этого незатейливого движения. - Пожалуйста... - Нет. - Том сжал губы в плотную полоску. Он уже пожалел, что не отвез брата в клинику, наверняка там знают что нужно делать в подобных ситуациях, должны знать, должны помочь. Но Билл до дрожи в коленях боится этого места, и видя испуганные большие карие глаза Том теряет всю решимость. А сейчас он вынужден смотреть на мучения близнеца. Тот почти ничего не ест, что только усугубляет его худобу и лишает последних сил. - Пожалуйста... - шелестом срывается с покусанных губ и младший Каулитц теряет сознание, проваливаясь в спасительный сон. Сон оказывается не долгим, Билл просыпается через пару часов, раздирая умиротворенную тишину квартирки истошным воплем, забившись на кровати подстреленной птицей, стремясь свернуться в клубок, отгородиться от всего мира, спрятаться от раздирающей тело боли. Том в миг оказывается рядом, придерживая его за плечи, чтобы тот не стукнулся лбом о прикроватную тумбочку, прикрывая глаза, пытаясь его успокоиться, но тот не слушает, не прекращая истошно кричать и молить помочь хоть как-нибудь. Взгляд старшего натыкается на лежащий на краю тумбочки шприц, он отгоняет от себя навязчивую мысль, прикрывая глаза, успокаивая бурю эмоций внутри, все еще надеясь, что боль отпустит его брата. Терпение лопается, когда близнец не может уже даже кричать, сорвав голос, сдавленно хрипя, покрываясь мокрым потом и обливаясь нескончаемым потоком горячих слез. Том подскакивает на кровати, хватая шприц, стараясь не думать о том, что он делает, желая просто освободить брата от этой жуткой боли, набирая в него наркотик, прижимая слабо дергающегося и ничего не соображающего брата к кровати своим весом, застывая на пару мгновений, прикусывая до крови губу, но все же аккуратно вводя иглу в изуродованную вену на худом локте руки. Билл вздрагивает, для него этот незначительный укол кажется ужасно больным, как и любое прикосновение к горящей коже. Яд впрыскивается в вены, разливаясь вместе с кровью разносясь по всему организму. Младший замирает и издает стон полный удовольствия, откидывая голову назад, глаза закатываются и веки прикрывают их, он часто дышит, но ему заметно лучше. Том убирает иглу как только шприц оказывается пустым и откидывает его в сторону, прижимая брата к себе, тот обвивает его руками за плечи в ответ, мало что соображая, однако он больше не плачет от боли, на истерзанные губы ложится довольная улыбка, он тихо страстно выдыхается, утыкаясь брату носом в плечо, однако его на долго не хватает, он быстро засыпает, наконец-то не чувствуя боли. Том прижимает его крепче к себе, уткнувшись носом в макушку, поглаживая по узкой спине, впервые за столько лет заплакав. Они не смогли.