Я разыграл комедию безумия.

Посмотри на внутренний сгиб своего локтя. Видишь шевеление под кожей? Это черви. Жёлто-белого цвета. Скользкие, мерзкие, сочащиеся гнилью. Поедающие тебя изнутри. Они никогда не станут бабочками. Как и ты. Можешь представлять себе чудесные преобразования, надеяться. Сколько угодно. От этого ничего не изменится. Конечно, ты хочешь ощутить перемены. Но подумал ли ты о том, что даже малейшие метаморфозы оборачиваются мучительными пытками? Гнилые зубы выпадают из кровоточащих дёсен, пока ты плюёшься желчью, которая, кажется, никогда не прекратит подступать от пустого желудка к горлу. Кости хрустят, ломаются под напором сжимающегося от приступов рвоты тела. Как же ты омерзителен. Из каждой щели твоего покрытого язвами тела вытекает вонючая гнойная жижа. Если проведёшь ладонью по голове, то в кулаке останутся зажатыми клоки волос. С лица лоскутьями лезет кожа, словно тебя окунули в кислоту. Думаешь, ты обновляешься, как змеи, сбрасывающие свой покров? Думаешь, начинаешь новую жизнь? Нет, ты просто разлагаешься. Почему ты родился человеком, имея сущность червя? Как было бы просто сейчас ползать в земле, поедая истлевающие трупы, но вместо этого ты грызёшь себя изнутри. И как, вкусно? Тебе это нравится? Я же знаю, что да. Я же знаю, что ты получаешь удовольствие от этого. Чёртов мазохист. Ты сер внутри и снаружи. Серость, смешанная с дерьмом. Такие, как ты, только потребляют, ничего не создавая взамен. Что? Что ты говоришь? Ты сочиняешь музыку? По-твоему, это музыка? Больше похоже на скрежет зубов, когда ты грызёшь ногти. Песни, которые ты сочиняешь и посвящаешь мне, полны ненависти. Неблагодарный. Когда же ты, наконец, поймёшь, что я — это ты. Ты делаешь надрезы по всему телу, покрываешь себя с ног до головы татуировками, чтобы не видеть своё истинное обличье. Чтобы не видеть меня. Ты уже на грани. Скоро ты огласишь улицы своим воем, а я не буду тебе мешать, я буду смеяться. Да, смеяться! Хохотать, как безумный. Словно ополоумевший, ты будешь затыкать уши, закрывать глаза, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать. Так не лучше ли распахнуть свои глаза пошире, воткнуть в них ржавые гвозди и кричать во весь голос? Крики, стоны, звон тарелок, гитарные рифы, скрежет ногтей по стеклу — танцуй под эту какофонию звуков, извиваясь на полу в предсмертных судорогах. Скорее! В пляс! В пляс! Ты покрыт грязью. Ты болен чумой, ты заразен. В твоей голове, в лёгких, в сердце копошатся черви. Хочешь сбежать подальше отсюда, но ты распластался среди незнакомцев, среди людей в серых масках. Хочешь, открою секрет? Все эти люди в масках – это ты. Все зеркала в твоей квартире разбиты. Ты чувствуешь облегчение от того, что больше не видишь себя. Не видишь меня. Но не всё так просто. Твоё отражение будет преследовать тебя везде: в витринах магазинов, в чёрном экране телевизора, в стеклянной дверце шкафа. Даже если ты разобьёшь все поверхности, имеющие способность к отражению, твоё лицо все равно будет преследовать тебя. В кошмарах. Тебе ведь давно не снились добрые сказочные сны, только ужасающе отвратительные. И самый отвратный из них ты. Ты один на краю ночи, нескончаемой темноты, в которую загнал себя сам. Ты один, Фрэнк Айеро, и помощи ждать неоткуда. * * * «Я умираю от жажды, задыхаюсь, не в силах кричать. Это ад, это вечная мука! Взгляните: поднимается пламя! Я пылаю, как надо. Продолжай, демон!» Глаза вновь побежали по строчкам. Хочешь почитать? Хочешь сбежать от меня? Сбежать от себя самого? Думаешь, у тебя получится? Думаешь, я позволю тебе сделать это? Ха! Ошибаешься. — Артюр Рембо? Чей это ещё голос? Он не знаком мне. Кто-то заговорил с тобой, Фрэнк? Думаешь, он пришёл тебе на помощь? Ошибаешься. Опять. Он уйдёт от тебя так же, как и остальные. Снова. Я единственный, кто никогда не бросит тебя, можешь не сомневаться. Любимый и в то же время такой ненавистный демон в твоей голове. Что ты делаешь, Фрэнк? Зачем ты оторвался от книги? Зачем ты повернул голову к источнику этого странного голоса? Зачем ты открываешь рот? Хочешь ответить ему? Разве это изменит что-нибудь? Ты правда так думаешь? Ты действительно такой наивный? Ты так и останешься ничтожеством. Из твоих уст не выльется ничего, кроме потока дерьма. Так что закрой рот и уткнись обратно в свою книжонку. Не обращай ни на что внимания. — Да, «Одно лето в аду». Ну вот. Что ты наделал? Я же велел тебе молчать. А ты опять не послушался меня. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. А потом, когда всё, как обычно, закончится плачевно, снова приступим к поеданию твоей плоти и твоего разума. — Это одно из моих любимейших произведений. Оно восхитительно и в то же время пугающе, поражает бурным потоком вольной, не скованной рамками мысли. Кстати, как твоё имя? Не отвечай. Молчи. Встань и иди прочь. Прочь от этого странного человека, почему-то заговорившего с тобой. Прочь от этой скамейки и пустынного парка на окраине города. Не смотри на небо. Твои гноящиеся глаза не достойны лицезреть его величие, иначе звёзды упадут прямиком на твою макушку. Иди домой. Запрись в своей маленькой грязной комнатёнке и подумай над своим поведением. Зря я позволил тебе выйти на улицу. Так что ближайшее время ты проведёшь взаперти, пожирая битые стекла. Слушай меня. Не смей открывать рот. — Меня зовут Фрэнк… Фрэнк Айеро. Ты думаешь, этот человек сможет подарить тебе душевное спокойствие, Фрэнк? Думаешь, он даст тебе то тепло, в поисках которого ты доводишь температуру воды в душе до максимума? Ты уже не замечаешь, что льющийся кипяток разъедает твою плоть, открывая вид на кости, с которых клочьями свисает мясо и кожа. От тебя несёт палёным. — Моё имя Джерард Уэй, и я очень рад нашему знакомству. Надеюсь, ты не против продолжить беседу? Слушай, Фрэнк, улыбнись! Как-то невежливо встречать нового знакомого постной миной. Возьми лезвие и проведи им от уголков рта до ушей, сделай всего лишь два надреза: один справа, другой слева. Твоя улыбка будет ослепительна, я обещаю. — С удовольствием. Тут на углу есть небольшое кафе, и в нём подают вкуснейший кофе.