Когда в наш дом придёт рассвет...

Этой ночью мы с отцом, как два бездомных кота, шастающих по свалкам, ходили по крышам в поисках мертвых птиц. Иногда такие прогулки увенчивались успехом и нам удавалось найти пару-тройку голубей, потрепанных ворон или несколько бездыханных трупиков воробьёв. Все эти птицы падали на крыши с неба. Солнце значительное время не проступало сквозь клочья темных облаков, не давая ни малейших надежд на своё скорое появление. Пернатые почти никогда не летали в небе в зоне видимости. Лишь иногда можно было видеть стайку воробьев, которые тут же исчезали в туманных, едких, серых облаках, что пятое лето кружили над городом. Вдали, на горизонте, было видно лишь бесконечное пересохшее море и тот мусор, что оно когда-то выносило на берег. Ржавые суда и лайнеры покосились на бок, позволяя времени и коррозиям беспощадно и медленно пожирать свою былую мощь, что когда-то резала громадные, солёные волны. За спиной, вдали, горели заводы, прежде перерабатывающие такое важное черное золото. Огонь полыхал ярко-красными рваными тряпками, которые трепал ветер и которые щекотали небо своими искрящимися языками, смешивая жар и пыль, и дым, и пепельные останки былого, парящего высоко в воздухе. - Бежим! - раздался крик за спиной. Прыжок и отец уже бежал вперед по прогнившей черепице крыши, местами оступаясь и проваливаясь. По началу я сидела вместе со всеми в подвале, так как на крыши выходили лишь те, кому уже есть хотя бы 18, те, кто физически окреп для таких вылазок, да и просто потому, что я боялась сорваться вниз и упасть на искореженные, ржавые, железные балки и арматуру, что торчали внизу непонятно откуда. Но со временем я стала ловчее и научилась прыгать по лестницам и перекладинам, добывая еду, воду и ценные находки для людей нашего района. За отцом я не успевала. Он был намного быстрее и сильнее меня, да и опытней. Но я старалась не отставать и бежала, хватая кислород ртом через маску, набирая полные лёгкие фильтрованным воздухом. Наш клан - клан падальщиков. Люди, которые хватаются за жизнь, как могут. Которые дышат до сих пор лишь потому, что плевали на всё: чувства, сентименты, предрассудки. У которых еще бьется сердце, ибо эмоции опущены на самое днище души. Мы - потерянные этим миром люди. Мир, что потерял наш народ - потеряли и мы сами, но вечная надежда горела в нас жгучим огнём, кипятя багряную кровь оставшихся народов. Позади послышался звук лопастей вертолета, что резали жаркий воздух и дым. Я бежала за отцом, теряя его из виду в густом тумане. Глухой звук, хруст черепицы и треск затхлых досок. Я притормозила и упала на колени, нащупывая перед собой дорогу вперед. Рука провалилась в дыру. Рядом с ней, на гвозде, болталась маска отца. Знак. Схватив маску я прыгнула вниз, в ту самую дыру, закрывая лицо локтями от досок. Приземлилась я задницей на решетку и сильно ударилась бедром о что-то железное сбоку. Это был вентиль. Стук тяжелых ботинок, в которых бежал отец, слышался где-то далеко и раздавался по всей вентиляционной шахте. Вставать было больно, но нужно быстрее бежать. Надев маску, что слетела с моего лица и взвалив на плечо мешок, я побежала на шум. Бок ныл и я бежала, прихрамывая и волоча ногу за собой. Завернув за угол я увидела перед собой два хода, над одним из которых висела красная повязка. Именно сюда. Поскальзываясь на склизкой грязи я падала и пачкала руки. Добежав до тупика я нырнула в трубу и снова скатилась по ней вниз. Сверху на меня упал мешок с мертвечиной. Взяв его я прошла на свет, где откинула задвижку ворот и прошла мимо шлагбаумов. Встретил меня дозорный Сэм, что сидел высоко на стрёме. Он без проблем пропустил меня, ибо я - дочь вождя, и я вошла в, освещённый яркими, энергосберегающими лампами, подвал.