График посещений уточняйте у пострадавшего

Эггзи проносит свежие газеты за пазухой, выкладывает контрабанду на больничное одеяло перед Гарри, заговорщицки подмигивает. Под курткой нашлось место и бумажному пакету с круасcаном: все - теплое, нагретое его телом, и от этой мысли не должно быть приятно, если ты не псих какой, но Эггзи приятно. Ему нравится, что лощеный Гарри Харт имеет тридцать три вредных или просто странных привычки. Газеты вот читает, хотя у агентов Кингсман даже ушные затычки снабжены прямым выходом в интернет, ходит по дому в тапках, любит сладкое, матерится и опаздывает. Эггзи готов потворствовать этим привычкам, потому что любит каждую: они сокращают расстояние между ними. Он старается быть джентльменом, а Гарри нарушает правила. К тому же, это их общий секрет. А еще - благодарность, Эггзи спрячет ее, теплую, за пазуху вместо круаcсана, и будет носить с собой до следующего посещения больницы. Гарри встряхивает газетные листы, и они оба с наслаждением вдыхают запах свежей типографской краски. Он говорит: - Хороший мальчик, - а потом, как будто этого мало, протягивает руку и треплет его по загривку. Эггзи криво усмехается: Гарри, конечно, прикалывается, и он сам дал ему повод. Притащил газеты, а теперь сидит рядом, ждет чего-то, как Джей Би, когда видит, что ты ешь. Надо бы ответить остроумно, развить шутку, но в голове, как назло, ни единой мысли. Ворошившая волосы рука вернулась на одеяло и забрала их с собой. Кинешь мне фрисби, Гарри? Как насчет угощения, Гарри? Старания надо поощрять... Эггзи не представляет, как можно сказать что-то подобное, не выставив себя полным дураком. Момент в любом случае упущен. Они обсуждают содержание газеты (Эггзи покупает два экземпляра, свой проглядывает по пути, а отдает нетронутый - извините, что неглаженый, сэр). Гарри ест круассан, обсыпаясь крошками, довольно мычит и закатывает глаза, измученный больничной едой. Эггзи ерзает на стуле: неловко, что похвала Гарри Харта вся достанется ему, в то время как яичница-болтунья - венец его кулинарной карьеры, а логотип пекарни на бумажном пакете никто и не скрывает, но трудяга-пекарь даже не узнает, чего лишился. Гарри кажется здоровым, если закрыть глаза на то, как дрожала тонкая бумага в его руках. Эггзи не хочет быть эгоистом: сидит положенный час, а потом волевым усилием поднимается с места и прощается. Если пациент против короткого визита, то виду не подает. Следующие пару дней Эггзи не находит времени на посещение больницы, но выкраивает пятнадцать минут на то, чтобы покривляться перед зеркалом, примеряя на себя пошлые фразочки. Я был хорошим мальчиком, Гарри? Что я получу взамен? Припас что-нибудь? По прошествии пятнадцати минут собственное отражение кажется настолько идиотским, что и в глаза ему не хочется смотреть. Обаяние Эггзи в спонтанности, он полон сюрпризов. Так говорил Гарри: полон сюрпризов. Флирт дело творческое, отрепетировать его нельзя. Кто виноват, что в присутствии Гарри он стал несколько косноязычен? Больничный дух не перебить запахами выпечки и газетных страниц. Гарри выглядит получше, а настроение у него, кажется, похуже: за контрабанду он сухо благодарит, да и только, и Эггзи божится себе, что никто никогда не узнает о позорных пятнадцати минутах перед зеркалом. Больных запрещено волновать рассказами о работе, но можно пойти в обход: обозвать спасательную операцию турниром по пейнтболу, встречу с информатором - свиданием вслепую, слежку - экскурсией по городу для старого друга из Уэльса. Эггзи паясничает, подмигивает, и, в сущности, несет полную чушь, за которой скрываются сплошь суперсекретные сведения. Уцелевший глаз Гарри сверкает весельем: он изголодался по новостям, юмор Эггзи ему по душе, но сегодня он ни за что в этом не признается. Физиономия сэра Галахада оскорбительно кислая, не смотря на все его старания. Тут уж ничего не поделаешь, думает Эггзи, поднимаясь с кресла, может быть, завтра погода наладится. - Будут какие-то пожелания, сэр? Рогалик, порножурнал, мороженку? - Я бы не отказался от сигары и фляжки, такой, чтоб удобно было прятать под матрасом. Брови Эггзи ползут вверх. - Планируешь вечеринку? - Он тут же пожимает плечами и продолжает с готовностью: - Что налить во флягу? Далмор? Снисходительного сочувствия в одном глазу Гарри столько, что хватило бы на две пары. - Я не серьезно, Гэри. Ты знаешь, что не обязан этого делать? Изображать из себя курьера? Сравнение заставляет Эггзи поморщиться. Если выбирать между курьером и собакой, то лучше уж быть собакой - ее хотя бы гладят. - Знаю, Гарри, - он поджимает губы. - Только это, типа, именно то, чего мне хочется. Какие-то проблемы? Гарри аккуратно складывает газету, убирает ее в сторону и касается рукой одеяла рядом с собой. Этот жест легко не заметить, случайно или нарочно проигнорировать, но Эггзи, конечно, плюхается рядом без лишних раздумий. Набычиться он всегда успеет, а пока посидит вот так, вполоборота, чувствуя бедром бедро Гарри под казенным одеялом. Может, тот скажет что-нибудь интересное. - Проблема в том, что если ты не заглянешь завтра, я буду чертовски расстроен, и дело далеко не в свежем выпуске Таймс. Ворчливый тон сбивает Эггзи с толку, и смысл слов доходит не сразу, а уж когда доходит - на лице расцветает улыбка, такая широкая, что физиономия вот-вот треснет. - Да я ведь приду, Гарри. Он думает, что все это было чистой воды провокацией, но не в обиде. Если запал на чьи-то вредные привычки, странности, шероховатости на сияющих доспехах – дело твое пропащее. Гарри говорит так тихо, что Эггзи наклоняется ниже. - Осторожнее со свиданиями вслепую, не увлекайся, используй защиту. - Быть хорошим мальчиком, понял. Гарри больше ничего не говорит, но Эггзи все равно придвигается, наклоняется, вторгается в его личное пространство. Быть может, чужая ладонь на колене добавила ему дерзости. Волновать больных запрещено, Эггзи не хочет быть эгоистом, но если целовать одними губами, то не в счет, а там недалеко и до выписки.