Настоящая Империя Зла

Я видел всё плохое, что есть в тебе, но по-прежнему думаю, что ты лучше всех.

Мексика проиграла. Проиграла столь позорно и быстро, что описать всю суть можно было бы в двух словах. Девушка столь сильно была занята отстаиванием собственных границ и войной с передовыми войсками, наступающими в лоб, что даже не заметила заговора, готовящегося под собственным носом. Это было позорно, настолько, насколько позволяли обстоятельства. Столько злости и растерянности, она, наверное, не испытывала никогда в своей жизни. Проиграть практически в сухую, сражаясь больше полугода, от таких понятий ком вставал в горле из-за невольной жалости к своему народу, к себе. Секретная операция проводилась оперативно и быстро. Всего за один день две палаты были перевёрнуты с ног на голову. Палата депутатов была полностью свергнута, из пятисот политиков в живых остались несчастные две сотни, Сенат получил более смягчающий приговор. Из ста двадцати восьми людей, погибло лишь трое и то, из-за чрезмерной активности. За жалкие сутки революционное движение в Мехико набрало такие обороты, что остановить его было просто невозможно, столица буквально утонула в лозунгах и листовках, обещающих лучшее будущее. Армия, полностью истощённая и вымотанная постоянными сражениями, не смогла оказать должного сопротивления, даже с помощью американских войск. За два дня революция прошлась по всей столице, за неделю по всей стране. Разгром был столь сокрушающим и всепоглощающим, что даже отпетые патриоты не смогли выдержать натиска. Спустя какие-то никчёмные две недели бразильские войска имели полное право на свободное передвижение по чужой стране. То, что политическая структура и так была давно надломлена, знали все, однако коренной перелом был слишком неожиданным даже для тех, кто до последнего верил в это. Штаты были ошеломлены. Америка, в тот момент, получивший несколько пулевых ранений и находящийся на больничной койке, буквально подорвался. Ситуация складывалась крайне неблагоприятная. С двух сторон Соединённые Штаты были зажаты армиями противника, которые брали его в капкан. И если север был полностью прикрыт и защищён, так как там велись основные военные действия, то юг практически безоружен и оголён. На переброску военной мощи времени категорически не хватало, казалось, провал столь близок, что его можно потрогать руками и сжать в кулак. Никаких специалистов не нужно было, чтобы понять одну простую вещь: они застряли столь основательно и безнадёжно, что в пору самим рыть могилу. Однако смешанная армия не наступала. Бразильцы встали у самой границы и замерли, словно ожидая каких-то ответных действий со стороны американцев. Азиатский союз, терпевший до этого череду сокрушительных поражений, так же не спешил возвращать обратно потерянные земли, останавливаясь в томительном ожидании. Джонс данное затишье воспринял достаточно скептически, не веря во всё происходящее. Что происходит, они ждут определённого приказа? Точно нет, среди этих двух армий точно не было русских военных, по крайне мере не в подавляющем количестве, а это значит, что приказа Брагинского они ждать просто не могли, да и не стали бы. Самостоятельные страны, собственноручно возглавляющие армии, зачем им слова какого-то государства, пусть и положившего начало всему этому. Впрочем, Альфред ошибался. Это стало понятно именно в тот момент, когда через десятые руки ему передали послание, с просьбой о личной и секретной встрече между двумя верховными главнокомандующими. Политики были против, так же, как и военные. Обе стороны в один голос утверждали о ловушке с целью быстрого прекращения военного конфликта путём захвата в заложники. Америка лишь рассмеялся на подобное заявление и пошёл. Такие встречи никогда не проходили с уклонном в вооружённую тематику. Страны не часто брали борозды правления в свои руки, чаще всего они лишь ненавязчиво направляли правительство, показывая, какой исход был бы лучше для государства, многие и вовсе стояли в стороне от политических дел. Наверное, именно поэтому в них ещё оставалось понятие, как ведение политических переговоров, несущих нейтральный характер. Честно, Джонс понятия не имел к кому именно шёл. В его сопровождении было лишь двое солдат, вооружённые парой огнестрельного оружия и всё. Никаких конвоев или чего-то подобного, обычная мера предосторожности на вражеской территории, ничего более. Их встретили у самой границы. Их группа из трёх человек ехала в собственной машине, когда была остановлена, проверена, а после взята в своеобразную коробку. Военные, сопровождающие Альфреда, явно занервничали, увидев подобные меры, впрочем, достаточно быстро успокоились, поняв, что физические силы к ним применяться не будут. Таким составам они доехали до Оттавы, которая встретила их полуразрушенными домами и витавшей в воздухе пылью. Встреча проходила в одном из сохранившихся домов в центре города. Америка, гордо расправив плечи и надев на нос солнечные очки, плавно выскользнул из автомобиля. Джонс держался вполне свободно, изредка улыбаясь хмурым азиатам, хотя внутри у него всё дрожало от нетерпения и непонятного волнения, которое волнами одолевало его с самого въезда на земли противника. Их короткий маршрут заканчивался возле ничем непримечательной двери. Двое китайцев остановили сопровождение американца, на ломаном английском попросив их остаться снаружи, а затем кивнули Альфреду, жестом приглашая войти. Быстро успокоив солдат и дав им краткие указания, Америка схватился за ручку, рывком входя в помещение. Комната была явно обчищена. По одному её виду было ясно, что вещей здесь должно быть намного больше, чем есть на самом деле. Джонс неразборчиво хмыкнул, безразлично обводя помещения и останавливая взгляд на фигуре, стоящей подле огромного панорамного окна, явно смотря на неутешительную картинку, открывающуюся во всю свою «красоту». Альфред застыл на месте, сверля столь знакомый силуэт непонимающим взглядом, а затем бесшумно усмехнулся, снимая солнечные очки, проходя к одному из пустующих кресел, с демонстративным хлопком усаживаясь на мягкое сидение. Брагинского перепутать с кем-то было сложно, особенно для Америки. Иван был одет в явно дорогой угольно-чёрный костюм, с неизменным потрёпанным временем некогда белоснежным шарфом на шее, он опирался правой рукой о чуть погнутую железную трубу и явно не спешил поворачиваться лицом к гостю. Джонс чувствовал это непонятное напряжение, возникшее между ними. Последний раз, когда они виделись в живую, был не самым удачным, а расставание закончилось на достаточно фееричной ноте. В ту секунду Альфред был поглощён эмоциями и не совсем здраво оценивал сложившуюся ситуацию. Возможно, если бы он надавил чуть сильней, он смог бы пересечь весь этот ужас, длившийся два года. Возможно, если бы не его упорство в некоторых вопросах, они бы не пришли к такому выводу, однако сейчас они сидели в комнате полуразрушенного города, являющимся бывшей столицей бывшей Канады и молчали. — Не ожидал увидеть тебя при таких обстоятельствах, Рашка, — с фальшивой весёлостью в голосе тянет Америка, устраивая подбородок на кулаке, следя за тем, как Брагинский плавно разворачивается к нему на пятках, обжигая взглядом лиловых глаз. — Что ж, взаимно, Альфред, — медленно кивая головой, отзывается Россия, плавно подходя к креслу, облокачиваясь о то плечом. И Джонс к своему ужасу понимает, что это не тот Иван Брагинский, которого он знал раньше. Настоящий Россия никогда бы так спокойно не отреагировал на подобное прозвище, он бы не стал вести разговор столь манерно и наиграно. В нём было всё не то: манера, поведение, походка, это не та Российская Федерация, к которой привык Альфред, с которой он соперничал на протяжение практически века. Америке приходилось сталкиваться с многими воплощениями Ивана: Российская Империя, Советская Федерация, Союз и опять же Федерация. Однако ни одно из этих воплощений даже отдалёно не было похоже на нынешнего русского. Россия был вымотанным, но таким наигранно бодрым, что мысленно блондин невольно скривился. Будто бы вместо нормального Ивана поставили какую-то жалкую подделку. — Я слушаю тебя, времени мало, а мне ещё воевать, — обыденно сообщил Джонс, не спуская взгляда с русского, будто в попытке найти как можно деталей, которые связывали бы его с тем Россией. — Что ж, я хотел сделать тебе заманчивое предложение, — уклончиво отозвался Иван, ставя перед собой трубу. — На данный момент ты находишься не в выгодном положении, тебя практически загнали в капкан из которого нет выхода, твой проигрыш лишь вопрос времени. — Начало очень, м-м-м, оптимистичное, — кивнув головой, улыбнулся Альфред. — Не переживай, Рашка, я Герой, а Герои всегда находят выход из положения, пусть даже и такого печального. — Давай заключим мир, — сразу перешёл к главному Брагинский, совершенно не поменявшись в лице. Будто бы это не он воевал столько времени с одной конкретной целью, а потом просто так взял и предложил перемирие своему главному противнику. — Э-э-э, прости, кажется, мне что-то в ухо попало, — Америка выглядел изумлённым, по крайне мере это было видно по его округлившимся глазам и невольно приоткрытому рту. — Я предлагаю нам заключить мир. — Мир? — На моих условиях, — как само собой разумеющее добавил Брагинский, наблюдая за тем, как эмоции на лице блондина меняются со скоростью света. — Нет, — твёрдо ответил Джонс, тряхнув головой, поднимая возмущённый взгляд голубых глаз на непонимающего русского. — Мир на твоих условиях меня не устраивает, Россия. — Ты понимаешь, что твой отказ влечёт за собой череду смертей ни в чём неповинных жизней? Своим эгоистичным поведением ты губишь собственный народ, обрекая их на физические и духовные муки, — спокойно поинтересовался Иван, сжимая конец трубы в ладонях, сощурившись. — Я думаю, мой народ хотел бы погибнуть, честно сражаясь, и собственными силами отстоять мир, нежели принимать его из рук врага, — улыбнувшись совершенно искренне, чем выбил из колеи русского, отозвался Америка, поднимаясь на ноги. — Поэтому нет, Россия, на всё нет. — Это твоё окончательно решение? — уточнил Брагинский, наблюдая за тем, как Джонс направляется в сторону выхода, сунув руки в карманы потрёпанных военных штанов. — Я предлагаю тебе закончить войну самым бескровным путём. — Сожалею, но эти слова должны были принадлежать мне, — махнув рукой, отозвался Альфред. Дверь хлопнула, оставляя Брагинского наедине со своими мыслями. Иван устало выдохнул, опускаясь в кресло, устремляя взгляд на то место, где буквально тридцать секунд назад сидел гордый американец. Какой ты всё же глупый, глупый и самонадеянный, Джонс. Это и станет твоей могилой.

***

— Мы нашли выживших пилотов, и они являются твоими гражданами, — Гилберт пощёлкал ручкой, лениво зевнув. — Ты когда в следующий раз будешь нечто подобное проворачивать, не забывай у них документы изъять, что ли, а то так и вовсе неинтересно становится. Финляндия потупил взгляд, теребя подол голубого свитера, пытаясь подобрать какие-то слова. Сейчас они находились на стыке русской и финской границы, на одном из таможенных постов. После того, как Англия пал, а вместе с ним и последнее сопротивление европейской части страны, стало ясно, что война медленно сходит на нет. Угасли сражения в азиатской части мира, бунты и различного рода протесты на захваченных территориях больше не вспыхивали со столь огромной силой, как это было несколько месяцев назад. Падение города Мурманска сильно отразилось на здоровье России, неплохо так подкосив Брагинского. Тот начал кашлять кровью, его мучили частые приступы боли, одно было точно ясно, воевать как раньше, он больше не сможет. Впрочем, Байльшмидт был полностью уверен, что такое плохое состояние здоровье русского зависело ещё и от его внезапного воскрешения. В отличие от других стран, Гилберт был полностью связан с Иваном по рукам и ногам. И когда остальные страны черпали способность к регенерации из внутренних запасов государства, прусс брал их от России. Регенерация у Гила была достаточно слабой, после Второй Мировой, сил стало меньше, да и в тот момент он просто никак не мог привыкнуть к русским резервам. Сейчас же, вместе с собственным восстановлением, он ощущает непонятный внутренний подъём, не значащий ничего хорошего. Похоже, Брагинский сильно идёт в ущерб себе, пытаясь как можно быстрее поставить наглого прусса на ноги, в прямом смысле этого слова. Что он забыл на границе с финнами, сказать было проще простого. Те, похоже, не особо шифровались, отправляя военные самолёты бомбить город-порт. Последние две недели Россия бегал как угорелый, постоянно что-то улаживая, с кем-то договариваясь, пытаясь восстановить собственную экономику, возвращая эвакуированные заводы, впрочем, делал всё возможное, чтобы привести мирное население в чувства. И главной проблемой, ставшей поперёк горла, была назревающая война с Финляндией. Именно поэтому Байльшмидта, как самого крайнего, закинули вести переговоры, а точнее уладить конфликт. Приказ был достаточно ясен, если конфликт не улаживается, или улаживается, но в явную пользу противника и с огромными уступками, война. Никаких поблажек, ничего, что могло бы показаться в глазах Тино слабостью с их стороны. Одно неосторожное слово, и нейтралитетные государства, здесь главное подчеркнуть, все нейтралитетные государства будут объявлены врагами. — Они действовали по собственной инициативе. Их задачей было патрулирование воздушного пространства над нашей территорией, если хотите, можете прослушать разговор, в нём были чётко отданы приказы, не пересекать чужие границы. — Неплохо так, — оценил прусс, поднимая взгляд на финна. — То есть, если судить по твоим словам. Я сейчас могу получить разрешение от России, сесть в самолёт и полететь бомбить, к примеру, Швецию, верно? — Ты прав, я не корректно выразился, — спешно кивнул головой Тино. — Это ошибка лежит полностью на наших плечах, мы могли бы пересечь их действия, но не среагировали во время, что понесло за собой ужасные последствия. — М-м-м, я смотрю, они готовились заранее, — фыркнул Гилберт, почёсывая кончиком ручки голову жёлтый птицы, умостившейся на подлокотнике стула. — Три самолёта для отвлечения внимания, потом основной состав, да ещё и набитые доверху боеприпасами, вы всегда так патрулируете собственную страну? — Я хочу принести искренние извинения за случившееся, и сообщить, что нарушители останутся у вас, мы не вправе требовать их возвращения, — подняв глаза на задумчивого прусса, чётко ответил Тино давно заученный текст. — Значит, на мой вопрос ответить нечего, что ж, — альбинос щёлкнул ручкой, спугнув Гилбёрда с места. — Мы оставляем у себя преступников, и вы полностью покрывайте нам отстройку города. — Ч-что? — непонимающе выгнув брови, переспросил Финляндия. — Что слышал, Тино, что слышал. Твои военно-воздушные войска целенаправленно уничтожили военно-морской флот Российской Федерации, к тому же разбомбив важную сухопутную точку, а именно город-порт, ты действительно думаешь, что отделаешься одними извинениями? — выпрямляясь на стуле, игнорируя внезапную боль, поинтересовался Бальшмидт. — И это ещё на мягких условиях, ты ведь понимаешь, что будет, если это дело поднимется выше. — Конечно, — хмуро отозвался финн, скрещивая пальцы в своеобразный замок. Тино никогда не был дураком, особенно в вопросах, касающихся внешней политики, и он прекрасно понимал, что сейчас его нейтралитет висит на волоске, в таких условиях от России можно было ожидать чего угодно. — Я согласен на такие условия, мы поможем вам в восстановлении города. — Вот и прекрасно, ксе-се-се, — усмехнувшись, протянул Гилберт, медленно откидываясь на спинку стула. Его внутренности всё ещё дичайше болели, и даже тонна обезболивающих, съедаемых им в день, совершенно не помогала. — С тобой так приятно иметь дело, Финляндия. — Взаимно, — сквозь зубы отозвался финн, а затем мило улыбнулся в ответ, сжимая руки сильней. Вроде бы давно так тесно не общается с Россией, а некоторые привычки остались совершенно неизменными, как интересно.

***

Артур Кёркленд мёртв. Окончательно, бесповоротно, без какого-либо права на воскрешение или нечто подобное. И это ставит жирную решающую точку в так и не начавшемся споре, который готов был вспыхнуть в любой момент, подобно облитой бензином бумаги. Англия по негласному праву считалась последней преградой к победе, последней и самой значительной, той самой, которую так нагло проглядел Америка и заметил Россия. Последний барьер, не позволяющий сделать окончательное заявление, то, что на протяжении практически двух лет мешало им почувствовать сладкий дурманящий вкус ликования, уже давно осязаемый на языке. Шотландия выглядел до безобразия довольным. Он появился с Россией в дверях небольшого зала практически одновременно, о чём-то лениво переговариваясь и пуская густой сероватый дым в сторону, оставляя послед себя едкий травяной шлейф. Брагинский ненавязчиво улыбался рыжеволосому шотландцу в ответ, изредка махая рукой, в нелепой попытке избавить себя от неприятного запаха, который столь удушающе действовал на организм. Новости о смерти Англии, к огромную сожалению, удалось приостановить не на долгое время, зато о смене власти в Соёдинённом Королевстве ещё никто не знал, как и о том, кто именно теперь встанет во главе туманного Альбиона, оплакивающего своего утерянного короля. Собрание проходило на русской территории, прямо в полуразрушенном Санкт-Петербурге, который медленно отстраивался после обмена ракетными подарками. На секретное собрание были приглашены далеко не все, те немногочисленные главнокомандующие, воевавшие всё это время по одну стороны баррикады. Их появление в зале было воспринято непонятной тишиной, которая казалось слишком неестественной после оглушающего гама, раздававшегося по всему третьему этажу. Брагинский быстро кивнул в сторону Скотта, глазами показывая на свободное место, находившееся между недовольной Беларусью и улыбчивым Сербией. Сам Россия занял место во главе, скользнув цепким взглядом по экс-Пруссии, который то и дело громыхал деревянным костылями, что-то злобно ворча о недопалках. — Я рад снова встретиться со всеми вами лично, — прочистив горло, начал свою незамысловатую речь Иван, окидывая округлый стол поверхностным вниманием. — Прежде чем приступить к обсуждению основной темы, я хотел бы сообщить две новости. Первая, Великой Британии больше не существует, — на другом конце стола послышались недоверчивые перешептывание, конечно, многие думали о том, что именно произойдёт с этой страной, но чтобы так радикально. Иван недоумённо поднял брови, но всё же продолжил говорить. — Вторая, мне бы хотелось представить вам Скотта Кёркленда, больше известного, как олицетворение Шотландии. С этой секунды он становится страной, возглавляющий Соединённое королевство. Тишина лопнула, словно ненадёжный мыльный пузырь, расплёскивая вокруг себя всполохи непонимания и негодования. Брагинский поджал губы, упираясь ладонями в стол и молчаливо ожидая окончания непонятной перепалки, вспыхнувшей между странами. Однако новость в ближайшие несколько дней явно угасать не собирались, всё сильней набирая обороты. То и дело слышались недовольные разговоры о поспешном решение, которое поведёт за собой волну негодований и народного протеста, по возможности перетекающие в гражданскую войну. И Иван не мог не согласиться с ними, подобные противоречия часто всплывали в его голове, когда он подписывал документы и обговаривал все стороны договора со Скоттом. Впрочем, шотландец его быстро заверил, что если скандалы и будут, они никогда не выльются в нечто масштабное. Экс-Пруссия смерил Кёркленда презрительным взглядом, замечая, как тускло-зелёные глаза с таким же прищуром смотрят в ответ. Шотландия никогда не казался ему человеком, готовым взять на себя подобную ответственность. И даже не потому, что Скотт не был к этому готов, он по сути своей был ленивым и медлительным. Перед решениями важных проблем шотландец любил выкурить сигарету другую, возможно, немного выпить, расслабиться, а уж потом браться за какие-либо дела. Было не удивительно, что за такой промежуток времени Скотт никак не мог обрести свободу, с его подходом к любой проблеме, это было просто невозможно. Впрочем, Гилберту было абсолютно плевать, что будет твориться на Британских островах после такого решения, Россия вряд ли будет вести с ним какие-либо тесные дела, торговля невыгодна, военные учения также бесполезны, только если для галочки, что да, вот так, Соединённое Королевство наш союзник, ничего более. К слову, с лёгкой подачки России, шум длился не так уж и долго. Иван устало потёр переносицу, плавно переходя к другой теме, обещая, что после собрания у всех будет огромное количество времени, чтобы полностью разложить неожиданные известия по полочкам. Дальнейший разговор зашёл о политике, захваченных территориях и распределениях сферы влияния каждой страны на отдельные земли. Темы были муторными и долгими для объяснений, накидав приблизительный план и записав пожелания каждой из стран, Брагинский заверил, что на кануне разберётся со всем и вновь вынесет этот вопрос на обсуждение, но уже в более подготовленной форме. Самая, пожалуй, главная и напряжённая тема была озвучена лишь в конце, и беспокоила она абсолютно всех: Что делать с Соединёнными Штатами? Предложения посыпались, словно из рога изобилия. Большинство, конечно, предлагало дожать их окончательно с помощью сухопутных войск, по возможности атаковать с воды, чтобы у них не осталось шанса выбраться, так сказать, организоваться непробиваемую коробку. Доводы были достаточно вескими, особенно если смотреть на неутешительное положение Америки в данный момент. Подавляющее меньшинство рассматривало вынужденный мир. Когда люди, в обход олицетворению, предложат нынешней власти переговоры, с необходимым благополучным исходом, но такое предложение было быстро отклонено из-за невозможности к выполнению, Альфред явно озвучил свои приоритеты и дальнейшие планы, а значит, он, вряд ли просто так даст провести военное собрание. Однако самым приоритетным и быстрым способом закончить войну оставалось нападение с воздуха. Страны спорили около трёх часов, постоянно приходя к одному и тому же выводу. Соединённые Штаты Америки - агрессор, несущий прямую угрозу оставшемуся мирному населению своим нежеланием прекращать военные действия. А, значит, другого выхода просто не существует. Альфреда заставят признать своё поражение, если не с помощью мирных действий, то благодаря физической силе.

***

Россия начал воздушную атаку в десять вечера по Московскому времени. Без промедления, сожаления или других причин, заставляющих его передумать. Умом Брагинский понимал, что поступает неправильно, не по такой дороге должны идти их отношения с американцем, не так они обязаны решать конфликты. Однако другого выхода просто не существовало, и как бы русский не сомневался, как бы сильно не противился этому решению, за его спиной стояли жизни миллионов людей, желающих мирного неба над головой. У каждого из них своя правда, за которую они будут бороться до победного конца. К сожалению, в мире не могут спокойно сосуществовать две великие державы, и это заранее прекрасно понимали они оба. Первый ядерный удар пришёлся по Лос-Анджелесу, убив около трёх миллионов жителей, находящийся в городе на данный момент. Альфред ощутил последствия удара сразу же, даже толком не успев распознать весь ужас ситуации в целом. Его практически мгновенно скрутило в приступе обжигающей боли, которая, казалось, расправляла каждую клетку его организма, не принося никакого облегчения. Джонса согнуло пополам столь резко, что блондин, кажется, на секунду выпал из реальности, очнувшись уже на полу с хлеставшей из носа кровью. Солоноватая жидкость отрезвляла не хуже холодной воды, давая понять, что только что случилось нечто непоправимое, что-то, что исправить просто так будет нельзя. Кажется, будто Америка на своей шкуре испытал каково это, когда смерть дышит прямо в затылок. Джонс попытался встать на ноги, его неимоверно тошнило, голова кружилась настолько сильно, что он не мог с точностью определить где что находится. Второй удар ожидал его на выходе из помещения, на этот раз под руинами похоронили Чикаго. Альфред сдавленно застонал, словно подкошенный падая на колени, скорее всего, сломав себе запястье левой руки. Его нещадно шатало из стороны в сторону, он из последних сил удерживался на четвереньках, сердце заходилось в сумасшедшем ритме, оглушая не хуже выстрелов над ухом. Блондин шумно выдохнул, к своему ужасу замечая, как жёлто-белая по цвету рвота превращается в насыщенно красную. Кажется, кровь текла отовсюду, Америка ощущал себя настолько ужасно, насколько вообще может чувствовать себя человек с двумя ножевыми ранениями, которые пришлись по жизненно важным органом. До затуманенного болью сознания, наконец, дошло, о чём именно говорил ему Россия несколько дней назад. Бескровное заключение мира, в случае отказа, принуждённое. Альфред приглушённо булькнул, позволяя алым губам растянутся на секунду в унылой усмешке. Он никогда бы не подумал, что такой человек, как Брагинский будет готов совершить нечто подобное. Джонс пошатнулся, заваливаясь в сторону, безвольно закрывая глаза, всё равно зрение он утратил около сорока секунд назад, что уж говорить о других органах чувств, которые либо отказались работать, либо были настолько сильно повреждены, что лучше бы их и вовсе не было. То, что его кто-то попытался поднять в вертикальное положение и куда-то вынести, блондин мог лишь догадываться. Когда его аккуратно уложили на койку, полностью пропахшую едким запахом медицинского спирта, Альфред свободно выдохнул, впрочем, слишком рано. Под бомбардировку попал Даллас. Американец от ужаса распахнул глаза, чувствуя, как к горлу подкатил оглушительный крик, вырывающийся наружу с протяжным свитом. Его выгнуло дугой из-за невыносимой вспышки боли, оглушающей барабанные перепонки, заставляющий провалиться во тьму.

***

Америка проснулся с ужасным привкусом во рту и едким чувством проигрыша, расплавляющим мозг. Джонс болезненно застонал, чувствуя, как над ухом размеренно пищит специальный аппарат, а к его левой руке тянется какая-то полупрозрачная трубка со специальной дрянью. Блондину стало тошно от одного понятия, что он мог проиграть. Он привык всегда стоять по ту сторону баррикады, это он всегда был тем, кто решал стоит ли пользоваться ядерными установками, чтобы досрочно закончить тот или очередной конфликт, именно он, а не покойный Англия, или хмурый Германия. Он был Героем, и от него всегда зависело будущее. Он чувствовал его в своих руках, и ощущение дозволенности наполняло лёгкие, давая возможность дышать с небывалой лёгкостью. Оказывается, чувствовать проигрыш неприятно, особенно когда ты столько времени не проигрывал практически никому. Блондин сухо раскашлялся, устремляя взгляд потухших голубых глаз в потолок, мысленно ведя отсчёт непонятно до чего. Это звучало как ужасный и не смешной розыгрыш, внезапно оказавшийся слишком правдивым и неуместным. Неужели это расплата, как часто любил шутить Россия? Джонс никогда не считал себя хорошим верующим, для него Бога не существовало, всё, чего он добился, было сделано его собственными руками с помощью крови и пота, но никак не с помощью непонятного мужика, сидящего где-то наверху. Альфред уважал чужую религию, хотя это на первый взгляд было не особо заметно, но всё же. Америка судорожно вздохнул, чувствуя неприятную опоясывающую боль. Джонс ослабевшей рукой поднял одеяло, изучающе скользя взглядом по бинтам, на которых выступила бордовая кровь. Он даже знать не хотел, что именно случилось с его телом и как оно сейчас выглядит. Он видел рваные шрамы у Японии, оставшиеся со Второй Мировой, и зрелище было крайне неприятное, будто кто-то с явно садистками намерениями искусно водил острым пинцетом, раз за разом разрезая плоть, не давая той и шанса на восстановление. От воспоминаний по спине пробежал холодок, он с таким оглушающим треском упал с самой вершины мира, на которую так долго и упорно забирался, что поверить в это было просто невозможно. Артур, скорее всего, сейчас бы долго и упорно ехидничал, а потом просто обнял, как умеет только он, несмело стискивая в дрожащих от усталости руках, шепча что-то о дураках родственниках, которые обязательно всего добьются. А рядом бы обязательно сидел Мэттью, ненавязчиво сжимая руку близнеца в холодных ладонях, грустно смотря куда-то в сторону. У Альфреда были не самые хорошие отношения с родственниками. После войны за независимость Артур отстранился от него. Пусть они часто проводили время вместе, не было в этих минуты больше того домашнего уюта и облегчения, будто бы оба делали это для непонятной галочки. А Канада был обижен на него, пусть и скрывал это. Они были странными близнецами, росшими врозь, их постоянно путали, обвиняли Мэттью во всех грехах Джонса, не замечали или даже не хотели замечать, а Альфред не заступался, никогда. Их связывали семейные узы, бывшие настолько прозрачными и невесомыми, что легче было бы притвориться, будто их нет. Лишь года два назад они, наконец, переступили сдерживающую черту, пытаясь подавить непонятную отчуждённость и стать ближе, однако и здесь они не успели. У Америки было столько шансов наладить отношения с родственниками, хотя бы попытаться, но он постоянно откладывал. Времени ещё много, вначале карьера и статус, а Англия и Канада никуда не денутся, чего уж там. Как же он был слеп, как же все они были слепы. Дверь в палату скрипнула, заставляя Джонса перевести взгляд на нежданного гостя. В белоснежной палате Россия смотрелся слишком странно. У него была идеально чистая чёрная форма с ярко-красными вставками на плечах, сверкающими в лучах заходящего солнца. На ногах тяжёлые тёмно-коричневые берцы, потрескавшиеся по бокам и туго завязанные шнурки грязно-болотистого цвета. Его походка была лёгкой, будто скользящей, никакого лишнего взмаха рукой или чего-то подобного, как будто он сошёл с книги по истории, невольно погружая Альфреда в счастливые детские воспоминания. Взгляд голубо-фиолетовых глаз смотрел с непонятным упрямством, а бледные губы были скупо поджаты, выдавая все эмоции русского практически мгновенно. Брагинский молчаливой тенью остановился подле одноместной койки американца, окидывая того непонятным взглядом, скрещивая руки за спиной. — Нравится то, что видишь? — хрипло поинтересовался Америка, ощущая острое покалывание в правом боку, однако полностью игнорируя его. Видя, как брови Ивана непонимающе выгнулись, блондин пояснил. — Ты ведь именно на это рассчитывал, верно, Россия? — Не понимаю, к чему ты клонишь, — голос у Брагинского был странным, глухим и рассеянным, не так должен звучать голос победителя, совсем не так. — Брось, ты ведь давно мечтал видеть меня в таком виде? — Альфред горько усмехнулся, шутить совершенно не хотелось, настроение было не таким, даже свою обыденную маску оптимиста надевать не хотелось, что уж говорить о большем. — Нет, Америка, совсем нет, — с непонятной мягкостью в голосе отозвался Россия, поворачивая голову в сторону гудящего прибора. — Господи, насколько же это глупо, ты ещё так молод, чтобы что-либо понимать. — Ну, конечно, — невпопад согласился блондин. — Я уничтожил тех, кто дорог тебе, ты сделал всё то же самое, и, казалось бы, на этом должно всё завершиться, верно? — К чему ты клонишь? — нахмурившись, поинтересовался Брагинский, непонимающе смотря на Джонса. Несвязный разговор, ведущий в никуда, однако столь нужный им обоим. Пусть и при таких условиях, но они обязаны всё уяснить между собой навсегда. — Вы, русские, всегда казались мне глупым народом, сначала делаете, а вот потом уже думаете о том, что именно сотворили, — скупо улыбнувшись, отозвался Альфред, видя, как недовольно нахмурился Россия. — Однако, несмотря на всё это, я постоянно равнялся на тебя, ты казался мне достойным. — Чего? — Достойным быть моим врагом, конечно. У Героев всегда должен быть враг, — как само собой разумеющее протянул блондин. — Смысл существования Героя как раз и заключается в борьбе со злом, верно? Впрочем, я с самого начала был каким-то неправильным благодетелем, скажи мне, ты когда-нибудь видел Героя, который равняется на Злодея? — Герой, равняющийся на Злодея, сам, в конце концов, станет таковым, Альфред, — сообщил собеседнику Брагинский, видя, как в тусклых голубых мелькнула непонятная вспышка чего-то прежнего, принадлежавшего тому Альфреду Джонсу, который существовал до бомбардировки городов. — Бесконечная глупость, Рашка, — бездумно смотря в белоснежный потолок, не спеша пробормотал Америка, переводя взгляд на Ивана. — Я буду бороться до конца. Буду бороться, пока у меня остаются люди, толкающие меня вперёд. И ты будешь. — С чего такая уверенность? — изумлённо поинтересовался Брагинский. — Я победил, Джонс, мне не зачем больше сражаться, а тебе и вовсе не за что, ведь, насколько мне известно, все те, кто был тебе дорог… умерли. — Наивность на наивности, — усмехнувшись, хрипло отозвался Альфред, а затем несильно сжал холодную руку русского, ненавязчиво заставляя того нагнуться к себе. Брагинский послушно поддаётся вперёд, неловко вспоминая себя, какие он эмоции чувствовал после своего ошеломительного проигрыша во времена Холодной войны. Джонс был сильным, он с такой уверенностью говорил обо всём этом, что русский просто не мог не поверить. Какой же сильной должна быть воля, чтобы в таком плачевном положение вести себя подобным образом. Америка вздохнул, смотря в фиолетовые глаза собеседника, прищурившись. — Понимаешь ли, пока ты есть у меня, а я у тебя, Ваня, мы не имеем права на то, чтобы сдаться, — американец улыбается столь искренне, переплетая их пальцы, замечая, как изумлённо округляются знакомые глаза. — Потому что единственный человек, оставшийся в этом мире и заставляющий меня быть лучше, это ты. И я буду бороться, пока есть ради чего, полнейшее сумасшествие, верно? Джонс смотрит на него с непонятной смесью весёлости и грусти, продолжая держаться за его руку, и Россия невольно отступает. Господи, действительно, до чего же всё это было глупо. Они убивали дорогих друг другу людей, причиняли боль, старались надавить как можно сильней. Сражались в войне, в которой уже давно был ясен победитель, потому что один из них даже не пытался сражаться, хоть и яро показывал себя участником этого непонятного сумасшествия. И вот, когда конец, казалось бы, настал, победителя нет. Их борьба была столь эфемерна и глупа, грызня за власть, которая в конце никому и вовсе не нужна. И сейчас, это ошеломляющее понятие того, что из-за собственного эгоизма они уничтожили половину мира, выставляя друг друга во вражеском свете, хотя по своей сути совершенно не являлись настоящими врагами. Альфред понимающе усмехнулся, замечая, как Брагинский поднял на него взгляд полный растерянности. Он давно всё понял, эти глупые уступки, запреты на прямую атаку и уничтожение Российской Федерации. Джонс понял, что пропал ещё в тот момент, когда несколько веков назад, будучи ещё мальчишкой, встретился взглядом с великой Империей. Потому что они всегда были друг для друга намного больше, чем просто соперниками, но один из них не желал этого замечать, а второй не хотел идти на уступки первым. Так они и закончили. Победитель, который, по сути, является проигравшим. И проигравший, получивший намного больше, чем победитель. Знаете, порою, у судьбы слишком злые шутки. ______________________ Даты: 20.08.2020 — 03.03.2023 Стран-участниц: 63 Нейтральных стран: 15 Погибших: 172.873534 (подсчёт не завершён) Погибших из числа стран: 5 Третья Мировая Война, получившая прозвище Красная, подошла к концу.