Настоящая Империя Зла

This is not how you make love* This is not what we signed up for This is not how it's meant to be This how you start a war How to Start a War — Simon Curtis

Джонс сразу понял, что на транспорте добраться до Брагинского будет просто невозможно. Границы перекрыты, доступ к ним имеют только определённые страны, в число которых он, к сожалению или счастью, не входит. В груди ещё чувствовался неприятный осадок от разговора с братом, как же он иногда выводит из себя. Затуманенный гневом рассудок не желал правильно мыслить, поэтому Америка, наплевав на свое здоровье и прочую фигню, которую ему раз за разом вбивал Кёркленд, глубоко вздохнул, представив себя в Москве. Был он там от силы пару раз, поэтому представлять было особо нечего, но блондин упрямо гнул своё, вскоре почувствовав, как его тело совершает рывок в пространстве. Порой Альфреду казалось, что в этих переносах минусов намного больше, чем плюсов. Наверное, если бы кто-нибудь из врагов Джонса увидел бы его в подобном состоянии, то обязательно добил, а потом ещё несколько раз для профилактики, а посмотреть было на что. Блондин за один день использовал телепортацию целых два раза, поэтому сейчас он был сильно истощён. Ослабшие ноги не держали, парень поспешил припасть к стене, медленно сползая по ней на грязный асфальт и вдыхая наполненный выхлопными газами воздух Москвы. Кроме всего этого, был у этой техники ещё один неприятный эффект. Страна, в которую ты переместился, обязательно почувствует и узнает, кто именно это сделал. А значит, сюрприз не получится. Осознав это, Джонс обречённо хмыкнул, мысленно пытаясь настроиться на лучшую волну, он Герой, а они, как известно, не сдаются. Головная боль понемногу утихала, уже не вызывая столь фееричные всполохи чёрных точек перед глазами и не искажая пространство вокруг. Мотнув головой, дабы удостовериться в том, что всё более или менее прошло, Альфред решительно поднялся на ноги. Его ещё немного штормило из-за слабости, но в целом организм отошёл от переноса довольно-таки быстро, что являлось странным фактом. Последний раз прислушавшись к своему телу и решив, что жить можно, а помирать ещё рано, Америка стремительно выбрался из закоулка, куда, собственно, телепортировался. Похрустев шеей, Джонс с готовностью повертел головой, пока не наткнулся на величественные стены Кремля. Всё же близко он себя перенёс, хороший знак. Жизнь в Москве била своим ключом, не останавливаясь даже в ночное время суток. Порой Альфред действительно не мог ответить на вопрос, почему он так сильно прицепился к этому месту. Город, как город, ничего особенного в нём нет, Вашингтон и то покрасивей будет. В подобные моменты Джонс не мог ответить, он начинал неловко смеяться, тереть рукой шею, отводить взгляд, но ответ не давал, будто это была великая тайна, познать которую могут не все. На самом деле тайны никакой не было, блондин особо и сам не знал, что ему так сильно нравится в Москве. Тянет его просто сюда, как и к России тянет, и нельзя с этим ничего поделать. Ему интересно, не зря же именно этот город стал сердцем страны, есть в нём нечто такое, загадочное и волшебное. На воротах стояли постовые, и чем ближе к ним подходил американец, тем больше они напрягались. Наконец, Джонс остановился в паре метрах от мужчин, внимательно оглядывая их чуть прищуренными голубыми глазами, а затем широко улыбнулся, чем вызвал недоумение. Видимо, они были наслышаны о нём, но надо было отдать должное их выучке, почти сразу же удивлённые лица сменились на суровые и спокойные, а взгляд, которым одарили блондина, твёрдым и оценивающим. Оружие они предусмотрительно не подняли, видимо, знают, что страну им не убить. — Добрый вечер, не могли бы вы пропустить меня. Я хочу поговорить с Рашкой, — улыбка стала ещё шире и добрее, чем была. Стёклышки очков блеснули в свете ярких ламп, освещавших пространство вокруг. Мужчины переглянулись, а затем, видимо, решив что-то между собой, один из них взял слово: — Не положено. — Хн, вы, наверное, не знаете, кто я! — видя, как насмешливо выгнулись брови у говорившего с ним солдата, Джонс оскорблёно фыркнул и заявил. — Я — Герой! Я имею полное право приходить туда, куда хочу. — Послушайте, я же вам уже сказал, — терпеливо произнёс мужчина, поправляя винтовку, висевшую на плече. — Нам отдали приказ никого не пропускать, мы его выполняем. Никого, значит никого. — Но ведь всегда есть исключения из правил, — весело протянул Альфред. Сейчас этот намёк никак не относился к его персоне лично, он говорил о том списке стран, которые по каким-либо причинам всё же имеют доступ к России. — Я даже могу перечислить их, Герой всё помнит! — Было бы интересно послуша… — Достаточно, пропустить, — раздался спокойный голос откуда-то справа. Солдаты заинтересованно обернулись в его сторону, а затем резко побледнели, выровнявшись по струнке и приложив правую руку к голове. — Есть, главнокомандующий Брагинский! У Альфреда невольно по спине поползли мурашки от этого холодного голоса, не было там больше этих фальшивых мягких ноток, к которым он так привык. Стремительно обернувшись, блондин столкнулся взглядом со столь знакомыми фиолетовыми глазами, которые теперь смотрели спокойно и жёстко. На лице у русского больше не было той странной и пугающей улыбки, которую так ненавидел Англия и побаивался Франция, казалось, что сейчас перед Джонсом стоял не Брагинский, а его далёкий брат-близнец. На несколько секунд разум помахал Америке ручкой, все мысли разом вылетели из головы, и он совсем забыл, зачем вообще так стремительно рвался сюда. Ах, да. НАТО, война и это глупое прозвище, с которого всё и началось. Усмехнувшись, блондин провёл рукой по волосам, прилизывая те к голове. Иван молча сверлил его внимательным взглядом, а затем кивнул в сторону открытых ворот. Бросив победоносный взгляд на предельно серьёзных солдат, американец поспешил скрыться за крепкими стенами Кремля, следуя за молчаливым Брагинским. Если честно, Америка не очень любил это место, ему совершенно здесь не нравилось. Стиль какой-то, не слишком яркий, что ли, более величественный или нечто подобное, американец не любил такое. Поэтому всю дорогу он либо смотрел себе под ноги, обдумывая, что именно скажет России, когда они останутся наедине, либо смотрел на прямую спину парня, дабы случайно не потерять того из вида. Вскоре они вошли внутрь какого-то здания, по пути им никто не попадался, да и кто в здравом уме будет здесь присутствовать в двенадцатом часу ночи? Конечно, кроме самого Ивана. Джонс даже не заметил, как они куда-то завернули и очутились в комнате. Помещение было достаточно просторным и скудно обставленным. У Японии он, что ли, этого минимализма понабрался? Посередине стояли два диванчика, сделанные в стиле девятнадцатого века, казалось, если неаккуратно притронутся к ним, то они тут же обратятся в мелкие пылинки. Позади что-то щёлкнуло, и комната тут же залилась ярким искусственным светом жёлтых ламп, который неприятно резал привыкшие к темноте глаза. Джонс поморщился, закрывшись ладонью. — Итак, я думаю, у тебя были веские причины для того, чтобы наплевав на текущее положение, проникнуть на мою территорию, — голос у России был до безобразия серьёзным, но Альфред мог поклясться, что услышал в его словах некую весёлость, будто вся эта ситуация лишь забавляла Брагинского. — Хотя, что я говорю? Это же ты. — Я всегда серьёзен! — Ага, а я на самом деле девушка, — согласился с ним русский, опускаясь на хрупкий диван. Мебель не только не прогнулась под весом парня, но даже не издала ни звука. От чего Джонс, полный воодушевления, довольно плюхнулся на второй диван, подмяв небольшую подушку под себя ради удобства. — Зачем пришёл? — Я пришёл поговорить о твоей шутке! — широко улыбнувшись, начал Альфред. Иван удивлённо поднял брови, тем самым выражая глубокую степень своего непонимания. — Шутке? — Да-да, ну, эту. Стану тем, кем они хотят меня видеть и про всю эту чепуху, — передразнив суровый голос Рашки, произнёс Америка. — И эта изоляция, смешно пошутил, мы оценили. Брагинский хмыкнул, мысленно обдумывая, какой же всё-таки идиот этот парень, и какой умник послал его для переговоров? Хотя, если бы сюда явился Франция, было бы ненамного лучше. Неужели они там все думают, что он так шутит? Наивные, однако. Конечно, пока всё спокойно они горазды храбриться, а как только что-то серьёзное намечается, так самые первые бегут с тонущего корабля. — Я не шутил, Альфред, — спокойно произнёс Иван, а затем, нахмурившись, продолжил. — Я устал от того, что вы вечно вешаете на меня ярлыки мирового агрессора. Как что, так сразу Россия. В пятнадцатом американские газеты прям трубили о том, что именно Америка одолела Третьего Рейха, а мы, видите ли, лишь под конец пришли, на делёжку. А в шестнадцатом кто мне санкции навешал только за то, что я существую? И, ах да, в восемнадцатом не вы ли громче всех кричали о моей агрессивности по отношению к собственному народу, когда в этот же момент во Франции людей избивали только за то, что они хотели покинуть пределы государства? От мировых СМИ я только и слышу, что я и мой народ дикари, которые не умеют себя вести и которым нужна лишь война. — Но, мы… — Замолчи, а. Ты ведь ради этого сюда пришёл, послушать, почему я из-за простого оскорбления решил развязать Третью Мировую, — криво усмехнувшись, произнёс Брагинский, кинув быстрый взгляд в сторону окна. — Так вот, думаешь, я не слышал, как за моей спиной шептались о том, что я Империя Зла и что из-за одного неправильного взгляда в мою сторону, я могу стереть их с лица земли? Да детей скоро мной будут пугать, "если ты не будешь спать, то злобная и агрессивная Империя Зла утащит тебя в своё королевство и закидает бомбами", ага. Я устал. Я пытался подружиться с вами, сделать как лучше, но нет, вам же нужен лишь козёл отпущения, а не очередной противник. Думаете, я вам дойная корова? Я вам нефть и газ, а вы мне оскорбления и угрозы? Нет уж, хотели Империю Зла? Получите и распишитесь, только потом не пожалейте о своих словах, идиоты. С каждым предложением Джонс лишь сильнее вздыхал, утыкаясь взглядом в пол. Так вот как это смотрелось со стороны России. Америка то думал, что если он Герой, то у него должен быть достойный противник. Злодей, который будет такой же сильный, как и он сам. Поэтому, ещё очень давно, Альфред выбрал своим одним и единственным врагом Брагинского. Тогда ему показалось, что эта роль подходит к нему просто идеально. Но на все попытки блондина вывести парня из себя, тот только улыбался своей доброй и фальшивой улыбкой, и смотрел на него, как на маленького и неразумного ребёнка. Конечно, это лишь сильнее заставляло Джонса желать сорвать маску с Брагинского. Сорвал, молодец. — А как же твои слова? — тихо поинтересовался американец, поднимая взгляд голубых глаз на молчаливого парня, который даже не взглянул в его сторону, продолжая что-то внимательно разглядывать в окне. — Русские не развязывают войну, они её заканчивают. Разве не так ты всегда говорил? — Я вот не понимаю одного, — будто и не услышав вопрос американца, наконец отозвался Брагинский, вновь обернувшись в сторону блондина. — Ты то этого хотел больше всех, ты ж в долгах, как в шелках, война тебе только на руку, греби деньги лопатой и радуйся. — Я не хочу, точнее, хочу, но… — Джонс повёл плечами, а затем, видимо, решив, что раз он здесь Герой, то и он должен диктовать правила. — И вообще, долги не мои, а людей. Я же просто хочу потягаться с тобой силами. — Даже так, — задумчиво кивнул русский, а затем столь знакомая и пугающая улыбка озарила его бледное лицо. — Если честно, то переговорщик из тебя так себе. По старым традициям, людей, ведущих переговоры, трогать нельзя, поэтому уходи-ка ты подобру-поздорову. Брагинский хлопнул себя по коленям, поднимаясь и как бы мягко намекая, что переговоры окончены, как и разговор по душам. Альфред либо был слишком упрямым, либо глупым, третьего не дано. Блондин скупо хмыкнул, а затем, встав на ноги, спокойно подошёл к ожидавшему его русскому, останавливаясь напротив и внимательно вглядываясь в фиолетовые глаза, будто в попытке найти там что-то. Если быть до конца честным, такого Америку Иван видел лишь несколько раз. Оказывается, в мире полным полно людей, которые будут раз сто фальшивей его самого. — Если я сейчас покину стены Кремля, то всё будет кончено, — медленно, совсем не по-американски произнёс Джонс, чем заставил Ивана лишь усмехнуться. Уголками губ, почти незаметно, но так насмешливо, будто он смотрит на маленького ребёнка, говорящего очередную глупость. — Что ж, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Брагинский. Альфред тихо покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь, оставляя Ивана в раздвоенных чувствах. И зачем он заявился сюда? Лишь все карты попутал, да в тупик своим никому ненужным разговором загнал. Грустно улыбнувшись, Россия повернулся к окну, за которым чернела ночь, словно дикий зверь, ожидая свою жертву. Выключив свет, Иван остался наедине со своими неутешительными мыслями. — Я тоже на это надеюсь. Альфреда так никто и не остановил.