Ошибка

— Савада! Ты в конец охренел! — взревел Занзас и, поднявшись со своего королевского кресла, в мгновение ока оказался рядом с проходившим мимо Тсуной, пригвоздив того к стене. Савада и пикнуть не успел ничего. Он, к слову, и не понял ничего толком. Шел он себе спокойно в туалет, никого не трогал, Занзас сидел в своем излюбленном гнезде, как все вдруг резко изменилось. Он затылком целуется со стеной сантиметрах в пяти над полом, его так любезно придерживает Занзас, который внимательно «бдит», чтобы юный отец ни в коем случае не упал. Еще и так заботливо, с любовью за горло держит. Тсуна чуть там, подвешенный, и не обделался. Слава богу, что от одного взгляда на «любящую супругу», и по-маленькому, и по-большому расхотелось. А еще пить, есть и са-а-амую малость жить. Но это все мелочи жизни. — Занзас-сан? — процедил Тсуна, которому становилось трудно дышать. Кстати, босс Варии не ставил перед собой целью именно придушить Саваду. Ему надо было припугнуть, поэтому держал он со всей осторожностью, изысканно оттопырив мизинчик. — Что-то не так? Кха-кха. Пустите, пожалуйста. — Мама? — раздался сзади удавленный голос Тсу-куна. — А что это ты с папой тут делаешь? Парни обернулись на детский голос. Мальчик стоял и пил сок из трубочки, пристально глядя то на «маму», то на «папу». — А… Это мы… Плюшками балу… — начал мямлить Тсуна. — Я проверял, как наш папа подрос, — с приторной улыбкой сообщил Занзас, убирая руку, напоследок придавив совсем чуть-чуть. Настолько «чуть-чуть», что у Савады в глазах потемнело. Тсуна свалился с пятисантиметровой высоты, точно неплохой мешок картошки. — Да, папа? — Кха-кха, э-э, да, дорогая, конечно, — Тсуна выдавил из себя улыбку. — Еще раз назовешь меня «дорогой», не досчитаешься тридцати зубов, усек, мусор? — прошипел Занзас Тсуне на ухо, а потом обратился уже к ребенку. — А ты зачем приходил? Малыш разглядывал раскрасневшегося папу и нежно улыбающуюся маму и не мог понять, почему дядя Реборн говорил, что семья у них неблагополучная? Что это вообще за слово такое? Мама когда-то говорила, что «благополучие» это когда… когда… слово какое-то на «пэ»… Пиз... Прекрасно, вот! Именно, прекрасно. Так почему дядя Реборн сказал, что у него не прекрасная семья? Прекрасная! Вон как мама с папой хорошо ладят! Аж завидно. — Эм, пап, я хотел спросить… Можно мне немножко поиграть на улице? — уставившись на родителя своими огромными щенячьими глазками спросила маленькая копия. Разумеется, Тсу-кун надеялся на положительный ответ. — Спроси лучше у мамы, — произнес Тсуна, и… Да, несокрушимая стена самообладания Занзаса треснула. У него дернулось веко. Ладони сжались в кулаки, засосало под ложечкой, перехватило дыхание от такой наглости и, конечно же, где-то в районе задницы заиграли самолюбие и гордость, которым надоело сидеть там, где им не место. Они так ласково стали нашептывать, что этому мусору, который, видимо, так отчаянно желает смерти, пора доказать, что тот, у кого есть член в штанах, априори не может быть «мамой». Про самого Саваду речи, конечно же, быть не может. В существовании его мужского полового органа, как, собственно, и мозга, еще надо было убедиться. Лично, и никак иначе. Занзас мило улыбнулся и наклонился к валяющемуся на полу Тсуне. — Слышь ты, инфузория деградировавшая, я тебе шею пережал или как? Ток крови в мозг прекратилась, сделав тебя инвалидом? Последней извилиной шевелить разучился? — все так же приторно-нежно улыбаясь шептал Занзас. — Какая я тебе, к херам собачьим, мама? — шепот с каждой секундой становился все более угрожающим. — Да один мой член длиннее трех твоих. Я тебе докажу сейчас. По спине Савады пробежал холодок. Много холодков. Пока он не понял, что этот «холодок» на самом деле рука его любящей и любимой супруги. — Мама? — подал голос Тсу-кун, который так и не дождался ответа. — А, — пробурчал Занзас. — Да-да, свали уже. — Спасибо, мамуль! — радостно пискнул малыш и удрал. Занзас повернулся к своей жертве. — Ну так что? — угрожающе оскалился он. — Ты готов к экзекуциям, любимый? Тсуна шумно сглотнул. — А ты? — было спросил он, а потом опомнился: — Дорогая, не надо злиться. Я же не хожу налево, не пью, не кур… И тут он понял, что загнал себя в могилу. Послышался треск. «Небо падает», — подумал Тсуна, закрывая глаза. «Ему пиздец», — подумал Занзас, разрывая рубашку Савады. — Ты сам напросился, — босс Варии швырнул разорванные ошметки в сторону, после чего стал расстегивать ремень своих штанов. — Раздевайся. — Но… — Быстро разделся, бесхребетный мусор! — рявкнул Занзас так, что Тсуна чуть не подпрыгнул. Тсуна дрожащими пальцами расстегнул ширинку штанов и снял их, оставшись в одних трусах. К слову, те панталоны, что были на нем, едва ли можно было назвать нижним бельем. Занзас рассмеялся. Тсуна густо покраснел, пытаясь не обращать внимания на дурацкий смех «жены». — Знаешь, только что я хотел тебе показать, кто здесь настоящий «папа», но твой вид меня, честно говоря, обескуражил. Теперь у меня месяц стоять не будет. Забавный ты, Савада, — продолжая смеяться, выдавил босс Варии. — Ладно, сегодня я тебя прощаю. Но это было в первый и последний раз, уяснил? Тсуна стоял и молчал. Он смотрел в пол. Такое чувство, что он готов был заплакать. Занзас взглянул на эту картину, и в груди у него возникло два абсолютно противоположных чувства: отвращение к такому слабому ничтожеству, каким-то чудом ставшему Небом Вонголы и желание защитить и успокоить. Занзас почувствовал, как в нем поднимается желание. Да-да, то самое, которое ниже пояса. И не успел он подумать, с какого это хрена, как уже держал на руках едва барахтающийся комок человечинки и нес его на ближайшую мягкую поверхность, коей оказалось кресло. Собственно, Варийское Небо так же не понял, по какой такой причине стал вытирать мокрые щеки Савады и тем более не понял, как поцеловал его. Зато замечательно увидел изумленно распахнутые глаза противного мусора. И то самое желание дало о себе знать, требуя внимания к своей персоне. И если уж Занзас предыдущих действий не ожидал от себя, то руки Савады в своих трусах он не ожидал уже от самого Савады. Тот, разорвав поцелуй, уткнулся лбом в плечо «жены» и ласково, но немного неумело дрочил член Занзаса, который, чертыхаясь про себя, кусал губы. Вообще, чего это он позволяет всякому мусору трогать его самое ценное место, думал он, а потом одно удачное движение руки Тсуны, и грозные вариец уже тяжело дышит от накатившего удовольствия и едва сдерживается, чтобы просто взять и не засадить Вонголе по самые гланды. Чего это его так развезло? А Тсуна думал не об этом. Тсуна думал, что это довольно возбуждающе, и его другая рука непроизвольно накрыла уже родной член, начав ласкать и его. Но такие ласки продлились недолго, потому что большая и теплая рука Занзаса накрыла маленькую и холодную руку Савады. Любящий муж взглянул в глаза любимой жене, и в этот момент между людьми полыхнуло такое жаркое пламя и возникло столько искр… И Вонгола прочитал во взгляде Варии: «Руку убрал, пока я не оторвал ее тебе». И убрал он руку, потому что так велел любимый… Или не совсем пока любимый, но тем не менее. Без руки-то мало кто жаждет остаться, а этот человек слово свое держит. Так и сидели они, один дрочил другому, второй дрочил первому, и раздавались охи и ахи на всю округу. Пока не… — Кхм-кхм, — раздался кашель с порога. Парни как по команде повернули головы. На пороге стоял Тсу-кун и деловито рассматривал родителей. Тсуна попытался вырваться и спрятаться, но Занзас свободной рукой задержал его на месте. — Что ты хотел, малыш? — спросил вариец, ласково улыбаясь малышу. — Я это… Конфку взять хотел. Можно? — неловко переминаясь с ножки на ножку спросил ребенок. — Да бери, сколько съесть можешь, — миролюбиво позволил мать. — Спасибо, мамуля! — пикнул ребенок и снова убежал. Тсуна с огромными глазами и красным лицом наблюдал за всем этим, после чего спросил: — А ничего, что мы тут?.. — Он еще ничего не понимает. И, раз уж на то пошло, это твоя ошибка, — заметил Занзас. — Так что, продолжим? Он просит большего. — Сам ты ошибка, — буркнул Савада, но покраснел еще больше, хотя, казалось бы, уже некуда. — Продолжим, — кивнул он. Занзас ухмыльнулся, подхватил Саваду на руки и пошел в спальню. — Вы оба ошибки, — улыбаясь, сказал Реборн, стоявший все это время за окном, гладивший Леона и наблюдавший за происходящим. — Дядя Реборн, я принес Вам конфетку, как вы и просили, — Тсу-кун подошел к аркобалено, протягивая карамельку. Тот улыбнулся. — Я больше не хочу. Не стоило тревожить родителей, малыш.