30 июня

Она притащила с Кинмоку какой-то невероятный музыкальный инструмент, разложила его на полу посреди залы, сама разложилась рядом и вещала о каких-то древесных породах, из которых делается дека. Ее слушали, потому что невозможно было не слушать — громкий возбужденный голос занял собой всю залу, все ниши и арки. Мамору делал вежливо-заинтересованное лицо, Минако ковыряла колки, Мичиру сидела на коленях, сложив руки, и не отрывала взгляда от инструмента. Усаги не сомневалась, что после отъезда Сейи лучшие музыкальные мастерские Земли получат срочный и дорогой заказ. В прошлый раз в вечер ее отлета они целовались под апельсинами. От Сейи дурманяще пахло неземными маслами, ее руки скользили по плечам Усаги, а сама Усаги была, кажется, чуть более пьяна, чем ей полагалось. Сейя привезла эти масла в подарок, но Ами запретила пользоваться ими, не протестировав, а Усаги хотелось немедленно все перенюхать… Потом она досадовала на себя, понимая, что попалась как младенец, но так или иначе, она закончила под апельсинами, и будь она проклята, если она хоть секунду об этом жалела. Конечно, на следующий день она даже не попрощалась с Сейей. Дела, дела, у нее дела. А Мамору опять ничего не спросил, только покачал головой и отправился провожать гостей в одиночку. — Заткнется она когда-нибудь или нет? За соседним столиком Харука вертела в руках пустой бокал, упорно не глядя в сторону болтавшей без умолку Сейи. Сидевшая рядом Сецуна посмотрела через спинку стула, улыбнулась и вернулась к записям. — Полно. Дай ей развлечься. Усаги подумала, что пора бы и впрямь заканчивать этот музыкальный междусобойчик. Харука потерпит, конечно, а вот перед гостями неудобно. Не всем интересно слушать про тонкости настройки. Она отделилась от колонн, пересекла залу, улыбаясь и кивая, и легко дернула Сейю за ворот. — Уважаемый оратор, прервитесь. Начинаются танцы, а ты обещала Чибиусе пригласить ее на первый круг. Сейя с сожалением вздохнула и поднялась с пола, отряхивая парадные одежды. Мичиру тоже встала, послав Усаги уничтожающе разочарованный взгляд. Усаги выдержала, постаравшись изобразить глазами что-то вроде «имей совесть». Сказать это Мичиру вслух она бы все равно не решилась. Танцы начались, и она пригласила Макото, у которой опять случился приступ неуверенности в себе и которая жалась в углу, не поддаваясь уговорам Ами. Своей королеве Макото, конечно, отказать не смогла, и вскоре Усаги закружилась по паркету, чувствуя себя скорее ведущей, чем ведомой, хотя полагалось наоборот. На втором круге Макото, впрочем, почувствовала себя в своей тарелке и перехватила инициативу, так что Усаги расслабилась и поплыла в ее руках, лениво вертя головой и разглядывая окружающих. Сецуна танцевала с Мамору, и, судя по их одухотворенным лицам, разговор плескался где-то в области теории гиперядер. Усаги на секунду задумалась, как бы их аккуратно развести, но тут же махнула рукой — Мамору редко удается поговорить о работе с кем-то, кроме коллег, а Сецуне просто редко удается с кем-то поговорить. Пусть обсуждают, не так уж гости и нуждаются во внимании короля. Минако пригласила министра финансов и активно вытряхивала из него песок, выделывая чудовищные по задумке и исполнению па. Усаги могла поклясться, что это был намеренный ход — несчастный министр пыхтел, обливался потом и в надежде посматривал на музыкантов, пытаясь взглядами приблизить конец мучения. Рядом с ними неслышно скользила Ами в паре с ректором столичного университета. Усаги плохо знала ее, хотя лично высылала ей приглашение. Ректор была одной из пострадавших от чар Галаксии, и, в отличие от многих ее жертв, своего опыта в теле фага не забыла. Ами говорила, что ректор хочет лично заняться изучением сейлор-силы, но совмещать такое серьезное исследование с управленческой работой будет просто невозможно, а замену подобрать трудно. Усаги планировала с ней поговорить, но раз за нее взялась Ами, можно было не торопиться. В противоположном конце зала Харука вела совсем молоденькую, розовую от счастья девушку, но вид у самой Харуки был удрученный и кислый. Усаги заинтересовалась, поискала взглядом Мичиру и едва не засмеялась — та летела в центре зала с Рей, вспыхивая под лучами прожекторов и снова пропадая, и выглядела совершенно чарующе, хотя хуже Рей в этом зале не танцевал, наверное, никто. Усаги с удовольствием проследила, как они порхают между парами, обходя неуклюжих и давая дорогу умелым, и отвернулась в другой конец залы — туда, где скакала Сейя с Чибиусой. Чибиуса в ней души не чаяла, разумеется. Сейя приезжала на пару дней, Сейя привозила аромат манящей неизвестности, Сейя каталась на животе с горки, метала ножи, давала плести косички. Усаги видела, как восторженно, задрав голову, смотрит дочь на хохочущую Сейю, и думала, что не было Чибиусы рядом во время битвы с Галаксией. Она знает только веселую добрую тетю, а совсем не жестокую воительницу. И уж точно не грубого мальчишку. Сейя больше не оборачивалась мужчиной, и Усаги не знала — потому ли, что больше не может, или просто не хочет вызывать у Усаги болезненные воспоминания. — Хорошо они дружат, правда? Макото проследила за взглядом Усаги и расцвела своей доброй, наивной улыбкой. Наверное, она единственная не догадывалась, что связывает Сейю и Усаги и почему из всех своих подчиненных Какю присылает только ее. Первая пятерка закончилась, и Усаги отвела Макото на диван, а сама направилась за прохладительными напитками. Сейя приехала одна, но она приехала, а значит, Усаги обязана принять ее, как королева и как друг. Она взяла у официанта два бокала с лимонными коктейлями. Сейя воспользовалась положением, да, но Усаги все же была не настолько пьяна, чтобы не осознавать, что делает. Она могла выбирать, и она выбрала целовать Сейю под апельсинами. После этого вешать на нее всех собак Усаги просто не имела права. Она оторвала недовольную Чибиусу от Сейи и отправила ее разбирать подарки — устроит бардак, конечно, ну да бог с ней. А сама кивнула на темневшую за окнами террасу, приглашая Сейю проследовать туда, в полумрак и тишину. Снаружи было свежо, и они принялись прохаживаться вдоль тускло блестящих колонн, покачиваясь и едва прикасаясь руками. — Как у вас?.. — задала Усаги стандартный вопрос. И получила стандартный ответ. — Абстрактно так себе, но после уничтожения планеты даже это выглядит процветанием. — Вы бедствуете? — В прошлом году случилась засуха, был большой голод, — Сейя высунула из-под подола босую ступню и провела пальцем по щели между плитами. — Бунты еще вспыхивают, но мы их подавляем. — Подавляете. — У нас нет ресурсов, чтобы уговаривать, — Сейя пожала плечами. Усаги нахмурилась. Она ничем не могла помочь, и они обе это знали, но ей стало неловко за буйное плодородие Земли. — Когда ты уезжаешь? — По вашему малейшему капризу, ваша светлость. — Перестань. Сейя усмехнулась и тихонько толкнула Усаги в плечо. Усаги отпихнула ее и сердито потерла место прикосновения, хотя больно ей, конечно же, не было. Сейя перехватила ее руку, Усаги не поддалась, уперлась ладонью в грудь Сейи, и какое-то время они боролись, сосредоточенно сопя и давя смешки. Наконец Усаги сдалась и нырнула под руки Сейи, прижав к ней разрумянившееся лицо и беспомощно улыбаясь в жесткую колючую ткань. — Ты просто кошмарна, серьезно. — Ты меня еще без макияжа не видела. — Да ладно, — Усаги подняла голову и всмотрелась в смеющееся лицо Сейи. — Скорее наоборот. Ты хоть раз в жизни красилась? — Обижаете, ваше величество, — Сейя пощекотала ее где-то у основания шеи. — У меня важная должность при дворце, между прочим! Церемониальный макияж — часть моих обязанностей. Усаги выгнула шею, чтобы подставиться под ласку, и с удовольствием ощутила, как прохладная рука Сейи скользнула между напудренной кожей и камнями ожерелья. Пожалуй, границу дружеских прикосновений они уже перешли. Надо прекращать. А жаль. — Холодно у вас тут, — пожаловалась Сейя, перебирая мягко ограненные камни. — Тоже мне, лето называется. — Можем пойти внутрь. Сейя обернулась на освещенные окна, за которыми мерно гудел бал. Музыка почти не была слышна, но силуэты на занавесях выдавали мазурку. — Ты хочешь танцевать? — Я не хочу, чтобы ты привезла на Кинмоку страшное инопланетное заболевание «насморк». Сейя неслышно засмеялась, наклонилась и поцеловала Усаги в лоб — так же, как она всегда целовала, еле заметно, как будто не имела на это права. Хотя почему «как будто»? Усаги вздохнула. — Пойдем в малую гостиную. У нее окна на запад, так что там к вечеру так нагревает — хоть падай. Тебе в самый раз. И народу там точно никого. В малой гостиной действительно была парильня. Ожерелье немедленно повисло на Усаги корабельной цепью, а корона тяжело надавила на голову. Недолго думая, Усаги сняла и то, и это, и толкнула скрипучую деревянную раму, впуская в комнату воздух. Сейя уже забралась с ногами на диван и растянулась на нем. Чувство частной собственности у нее всегда было приглушенное. Усаги не стала включать свет, присела на ручку дивана и оглядела раскинувшуюся перед ней Сейю. Что-то в ней было все-таки. Кошачье, но не грациозное, а дикое, могучее, по-опасному кошачье. Может, то, что она летом загорала до черноты, а может, ее встрепанные после Чибиусы волосы и разметавшиеся по подушкам одежды. Взгляд из-под полуопущенных ресниц стрельнул в сторону Усаги, и она не стала сопротивляться. Или, наоборот, это Сейя не стала противиться, когда Усаги скользнула к ней на диван и прижала ее к расшитой павлинами обивке. Усаги даже не заметила, когда с нее упала одежда. Кажется, корсет царапнул ее под грудью, поэтому она открыла глаза. Сейя действовала искусно, стоило это признать. Ее руки мягко ходили по коже Усаги, нажимая и отпуская, проводя круги и линии. Она смотрела, склонив голову, как вздыхает Усаги, как прикусывает губу, как замирает и прикрывает веки. Она наблюдала и мгновенно реагировала на малейшее движение Усаги, как охотник, который держит стрелу на натянутой тетиве, но не стреляет, выжидая нужный момент. Эти ласки были непохожи на любовные, но Усаги было все равно — она была возбуждена, ей было жарко и сладко, а Сейя улыбалась, медлила и не давала желанного облегчения. А потом Усаги оказалась на подушках, а Сейя оказалась у нее между ног, и Усаги вспыхнула, как факел — с пугающей готовностью, с криком, который пришлось зажать рукой. Она не понимала, да и была не в состоянии понимать, почему так сильно — она ведь не школьница, она женщина, успевшая перепробовать достаточно наслаждений, и Мамору редко оставлял ее недовольной. Может, дело было в новизне. В дурманящем запахе, привезенном Сейей с Кинмоку. В лимонном напитке. В духоте и в редких порывах прохлады. Усаги хотела Сейю — до жара, до звона в ушах, — но она не могла сделать ничего, она была распластана по дивану и не могла собрать себя, не могла дать волю своему желанию, кроме как подставляясь под руки, губы, язык Сейи. Наверное, Сейя знала это. Должно быть, поэтому она довела Усаги до предела, когда той казалось, что сейчас она сойдет с ума и уже в голос, не стесняясь, молила о пощаде. Не пощадила. Усаги упала на подушки опустошенной, совершенно безвольной, с запрокинутой головой, ощущая, как ходят внутри последние волны и тихо всхлипывая от пережитого наслаждения. Когда она снова обрела способность собирать образы в слова, Сейя лежала рядом с ней, опершись на локоть, и рассеянно перебирала ее волосы. Увидев, что Усаги смотрит на нее, она улыбнулась и осторожно прижалась губами к ее виску — так же, как и обычно, как будто не имела на это права. Усаги не знала, что теперь делать и что говорить. Они лежали под пледом — видимо, Сейя накинула, пока она приходила в себя. Но Сейя была одета, и Усаги странно ощущала свою наготу рядом с ее парадным платьем. Должно быть, Сейя поймала ее взгляд или просто догадалась, но она снова пощекотала Усаги у основания шеи и пояснила: — Мне нельзя. Я могу обнажаться только перед Принцессой и перед напарницами. Усаги слабо рассмеялась, ощутив абсурдный укол ревности — хотя странно, что она вообще теперь могла что-то ощущать. — Из соображений безопасности, — Сейя передвинула руку к ключицам и принялась водить пальцами вдоль косточек. — Но да, и для этого тоже. — Значит, я не могу?.. — Усаги легко потянула за пояс ее костюма, понимая, что услышит в ответ, и испытывая странное сожаление по этому поводу. Однако Сейя приподнялась с лицом донельзя сосредоточенным и чудовищно серьезным тоном спросила: — А ты можешь? И, когда Усаги толкнула ее обратно на подушки, намереваясь задушить или хотя бы защекотать, уже в голос смеясь, уточнила: — Нет, серьезно, у тебя восемь воинов, и ты ни разу?.. Ай! Помилуй! Я щекотки боюсь! Пока они шли по темным галереям к бальному залу, Усаги ежесекундно останавливалась, чтобы притянуть ее к себе и поцеловать. Ей хотелось нацеловаться на год вперед, и пусть это было несуразно, но ей сейчас хотелось так. Перед входом в зал она задержалась, велев Сейе идти дальше одной и молчать как могила — мало ли что принято на Кинмоку, а на Земле лучше держать язык за зубами. Усаги нужно было собраться с мыслями и стряхнуть с лица выражение стыдливого счастья. С друзьями она разберется, а вот остальные гости пусть лучше пока остаются в стороне. Через четверть часа она окончательно остыла и вошла в зал, улыбаясь и кивая. Сейя валялась с Чибиусой на полу и тыкала пальцем в лепнину на потолке. Макото сидела на корточках рядом и удивленно слушала. Минако и Рей танцевали. Сецуна мучила Ами гиперядрами. Мичиру и Харуки не было видно, зато появилась Хотару — усталая и голодная, не сменившая форму на бальное платье, с остатками закусок на большой фаянсовой тарелке. Мамору шагнул откуда-то сзади. Протянул Усаги руку, приглашая на менуэт, и коротко кивнул в сторону Сейи. — Она не обидела тебя? — Что? О господи, нет, конечно, нет, — Усаги приняла его руку и присела в первой фигуре. — Я… расскажу тебе, только не сейчас, хорошо? Мамору приподнял бровь, но ничего не спросил, только покачал головой, как и всегда. Усаги улыбнулась и прикрыла глаза, чтобы не дать ему намека раньше времени. Потом, потом, все потом. Сейчас она слишком счастлива. — Она улетает завтра утром. Я не пойду провожать. — Милая, у тебя нет с утра никаких дел. — Вот именно, и не будет. — Так кто из вас кого собирается обидеть? Усаги открыла глаза. Свет бросился ей в лицо, но она не зажмурилась, наоборот, вскинула голову к лампам, чтобы это теплое и желтое заполнило ее до краев. И потом, с плещущимся внутри светом, вернулась к Мамору. — Она не обидится. Никогда, никогда, никогда. На другом конце зала Сейя вскочила на ноги и помчалась за Чибиусой, вопя что-то про злых зеленых крокодилов. Чибиуса нырнула под стол, Сейя принялась кружить около и щелкать воображаемыми крокодильими зубами. Усаги снова зажмурилась, потому что нельзя, невозможно, неприлично было оставаться такой счастливой. Мамору обернулся на крики, покачал головой и присел на колено, чтобы провести Усаги в па. Он улыбался.