Шоколад ни в чём не виноват

Мы с Юрцом были знакомы с того возраста, когда у тебя ещё пухлые детские щёки и жирок на брюшке. С пятого класса, короче. По окончании начальной школы мы с ним встретились в одной средней и как-то незаметно подружились. Сейчас мы уже учимся в техникуме. Кстати, в одном. Кстати, в одной группе. Мать сказала, что мы с ним из разряда таких друзей, которые в жёны себе возьмут двух сестёр и купят квартиры в одном доме на одной лестничной площадке. Батя мой был из таких людей, вроде бы. Я его почти не помнил. Мы учились на программистов. Ведь за компьютерами и инновационными технологиями будущее, мать его. Юрец был легкоатлетом: высокий, стройный, с худыми, но сильными ногами и узкой спиной. Я ходил в зал и жал от груди сто двадцать. Мы с ним иногда «отстаивали честь техникума» на разных соревнованиях. Он часто занимался на велотренажёре и мечтал когда-нибудь поучаствовать в «Тур де Франс». А я смотрел по телеку соревнования по пауэрлифтингу и ни о чём особо не мечтал. Юрец был гомофобом. С тех пор, как его отец на тридцать восьмом году жизни заявил, что он не может так больше жить, собрал свои вещи и ушёл жить к любовнику. Юрцу тогда было едва шестнадцать. «Понимаешь, Колян, эта сука со своим петухом по заграницам разъезжает, европейские столицы смотрит, а мы тут с матерью загибаемся в своей сраной двушке», - говорил он мне, кривя губы в гадливой усмешке, и прихлёбывал чай. «Но ведь ты сам сказал ему, что тебе нахуй не нужны его алименты», - иногда я пытался вправить ему мозги, но он только отмахивался. «Мне не нужны его деньги! Пусть ими подавится!» Иногда, когда я бывал у него в гостях, он «по приколу» предлагал посмотреть на фотки «этого пидора», которые его отец выкладывал на своей странице на Фейсбуке. Мы смотрели, и Юрец матерился сквозь зубы: «Во всём виноваты пидоры». Самое сложное было в тот год. Когда его отец упаковал чемоданы и благополучно свалил, мы с Юрцом как раз должны были сдавать злоебучие экзамены и поступать в технарь. Я отпаивал его валерьянкой и гладил по голове, пока он, уткнувшись мне куда-то между плечом и шеей, беззвучно ревел и вздрагивал. Несмотря ни на что, я к его отцу относился с уважением, но вот за эти Юркины слёзы хотелось, конечно, ему въебать. Не знаю, когда я влюбился в Юрца. Наверное, именно тогда. Но факт оставался фактом: Юрец – гомофоб, а я, вроде как, его типа люблю. Немного. Хер знает, как мне вообще пришла в голову идея подсовывать ему шоколадки. Я всегда знал, что Юрец до сладкого шибко охочий, но внимания на это как-то не обращал. В один из дней какая-то баба с группы додумалась подсунуть ему в сумку шоколад, пока тот не видел. Вроде как, внимание хотела привлечь. Привлекла. Но не его, а моё. Я девушке доходчиво объяснил, что Юрец – человек занятой, что девушка у него уже есть и в ещё одной он не нуждается. Она, конечно, губы подула, но успокоилась. Естественно, никакой девушки у Юрца и в помине не было. Как-то он по другой части был, весь в спорте, в учёбе. Ну и я решил, а почему бы и да. И стал подбрасывать ему шоколадки по примеру этой бабы. Хер его знает зачем. Сначала друг, конечно, прихуел. Ходил по всему технарю и выпытывал, кто это сделал. Безрезультатно. Ну ещё бы. Потом он как-то смирился и просто стал принимать эти подарки без задних мыслей. - Смотри, Колян, сегодня Сникерс с лесным орехом, - с блестящими глазами тыкал он мне в рожу шоколадкой, которую я сам же и купил сегодня утром в ларьке на остановке. - Угу, - безразлично кивал я и отворачивался к окну. Типа мне всё равно. - И всё-таки мне интересно, кто это. Чё она не подойдёт-то? Знает же, что я её ищу. Носом землю рою! – ага, Юрцово «носом землю рою» заключалось в том, что один из дней он провёл, неотрывно следя за своим портфелем. Пока в аудитории никого не было, мы с ним прятались в шкафу и в замочную скважину наблюдали, кто же придёт. Ясен хуй, никто не пришёл, и Юрец расстроился. Но шоколадку в тот день всё равно получил. Я подбросил её, пока держал его портфель, когда он пошёл отлить. На меня его подозрения, естественно, не падали. У него мозг по-другому работал. Пока Юрец наматывал круги по стадиону на тренировке, я подкинул ему коробку Рафаэлок и с чистой душой уселся на трибунах, наблюдая за этой беготнёй. Вот вроде тоже спорт, а всё равно я этого не понимаю. Ну бежишь и бежишь. Хотя, хуй с ним. Философствовать меньше надо. - Колян! – услышал я его голос, когда пять человек выстроились на одной линии на старте, и немного не догнал, какого хрена вообще происходит. – А ты меня любишь? – проорал этот кусок идиота так, что услышали все, кто находился на территории стадиона в этот момент. - Люблю, конечно! – выкрикнул я ему в ответ, и тут же раздался свисток. Ну не идиот, нет? «Мне просто нужен был стимул, чувак», - капая на меня потом, хрипел потом Юрец, жадно лакая воду из бутылки. Я сжимал кулаки и старался не смотреть на его влажную, со вздувшимися венами шею. - Слышь, чувак! Рафаэлло! – едва не прыгая от радости, кричал Юрец, выбегая из раздевалки. - О, круто, - я, в общем-то, знал, что Юрцу в принципе похер, какой шоколад жрать. Горький, молочный, белый. Ему было пофиг. «Я всеядный», - гордо заявлял он и делился со мной кусочком, хотя знал, что мне на сладкое ни горячо, ни холодно. Он наматывал круги по стадиону практически каждый день. Готовился к каким-то там соревнованиям. А я сидел на трибунах и ждал его. Поил его водой. «Она меня так раскормит до размеров слона», - как-то раз пожаловался Юрец, доставая из портфеля очередную шоколадку и с тяжким вздохом отдавая её мне. - Мне нахуя? – пожал я плечами и даже не вынул рук из карманов. - Мне нельзя перед соревнованиями. - Полежит дома, не испортится. Чё ты смотришь на меня? Я всё равно не буду её жрать, - пробурчал я недовольно в ответ на его грустный взгляд. «Ты, Колян, потому такой и злой, что сладкого мало ешь», - говорил он мне, унося шоколадку домой. Злой я, блять, из-за шоколада, ага, как же. Я, сука, злой, потому что на улице грёбаный май месяц, мне кол по лбу бьёт, а секса нет и не было уже хер знает сколько времени. На Юрца я особо слюнями, конечно, не капал и фантазию свою не распространял. Но иногда как встанет что-нибудь эдакое перед глазами, так хоть стой, хоть падай. Вот, например, глаза его эти грустные, щенячьи. Хочется, чтобы он так на меня смотрел, когда я его… Блять, нет! Мы с Юрцом друзья, и я не позволял себе всяких мыслей. Мы же с ним, ёб вашу мать, спали в одной палатке во время школьных походов в лес. Когда ещё были чистыми и невинными детьми. Ну не мог я думать о нём в «таком» русле, не мог. Короче, в таких случаях я просто шёл в зал, жал от груди сто тридцать и успокаивался. Тренировка мозги вправляет лучше любого мозгоправа. С соревнований он приехал как с шилом в жопе. С кубком, в общем. Весь сиял, как начищенный пятак. Кубок поставили в тренерской, а победителям выписали по приказу ректора надбавку к ежемесячной стипендии. У Юрца она и так была повышенная, он же активист десять раз. И спортсмен. «Защитник чести техникума», типа того. Он в тот день готов был мне на голову залезть. Пару раз даже пытался. Всё просил его на плечи усадить. «Отъебись, царь горы, блять!» - рыкнул я на него и ушёл в столовку. Жрать пельмехи. Потому что от его присутствия в штанах становилось тесно. Больно уж он в этот день был хорош. - Ну чё ты, Колян? – заискивающим тоном начал он, подбираясь ко мне через мольберты и стулья в классе рисования. Да, наш технарь был совмещён с какой-то там художественной школой. В этом классе художники хранили всякий инвентарь, и я частенько сюда заходил выпустить пар. Посидеть одному и покурить, короче. Юрец про эту точку знал. Он подошёл ко мне сзади и, навалившись мне на спину, обнял за плечи, крепко стиснув. Он был сильный всё равно, легкоатлет же. У меня в груди всё сдавило прям от этих объятий. Или от того, что я не успел дым выдохнуть. Хуй знает. Короче, я весь прям подобрался и едва не поседел. Потому что внизу всё поднялось, а скрыть это от Юрца было из разряда нереального. А этот долбоёб ещё, как назло, не замечал нихуя. Взял, перемахнул через стул и уселся своей тощей задницей мне на колени. Точнее, на мой стояк. Ну и, естественно, прихуел немного. - Колян, - протянул он опасливым шёпотом, отчего у меня мурашки по спине побежали, - Это чё? – и глаза, сука, такие искренне ахуевшие. - Тебе объяснить? – хмыкнул я в ответ, и он отрицательно помотал головой. Ясен хуй, ему не надо было объяснять, что такое стояк. Короче, я сорвался. Тормоза отказали нахрен, ручник тоже слетел к хуям. Я завалил его на парту впереди и, уткнувшись носом в шею, вдохнул, как ищейка. И сразу стал как обдолбанный от его запаха. Он всё ещё пользовался одеколоном, который я ему подарил на день рождения. Видать, понравился он ему. Вылизывая его шею, я совсем поплыл и не заметил тот момент, когда Юрец врезал мне коленкой по яйцам. Согнувшись в три погибели, я приземлился задницей обратно на стул и сразу же словил нехуёвого такого леща ещё и по роже. «Иди на хуй!» - проорал Юрец, как резанный, и пулей вылетел из кабинета. Ну всё, блять, картина Репина «Приплыли». - Сука, это ты мне шоколадки подсовывал?! – прижал он меня к стене в раздевалке на следующий день, сверкая искусанной и в засосах шеей. А я сверкал свежим фингалом. - Ну, я, - пожал я плечами. Типа мне похуй. Ага, как же, похуй мне. Поджилки тряслись от мыслей, что Юрец меня возненавидит. - Колян, ты ж не пидор! – вроде как и спросил, но на вопрос не похоже. - Не пидор, - кивнул я в ответ. – Мне мужики не нравятся. Только ты. Юрец опять прихуел и немного подзавис, отпустив меня. В таком месте говорить было пиздец как неудобно, народу дохуя. Ну, я взял его за руку и увёл в кабинет с художественным инвентарём. Прижал к стене, как он меня, и поцеловал. Ибо нехуй. Я терпел? Терпел. Всё, дотерпелся, аж по лбу бьёт. Юрец был высокий и мускулистый, благо хоть плечи уже, чем у меня. Он потрепыхался немного, вцепился чё-то пальцами мне в предплечья, но я только язык ему в рот засунул. Потому что было уже совсем невмоготу. Ну, и он дёргаться перестал. - Гомофоб ты, блять, недоделанный, - ржал я над ним, когда Юрец сёрфал в интернете в поисках подробной и более-менее вменяемой инструкции об анальном сексе, пока я на его диване бока отлёживал. - Заткнись там! – кинул он мне в ответ через плечо, а я всё равно заметил, как у него уши покраснели. Смешно. Через несколько недель я, вроде как, аккуратно подобрался к теме с его отцом. «Да поговори ты с ним, Юр. Чё тебе, западло?» - уговаривал я его и трепал по волосам, как щенка. - Да ну его на хуй! Не нужен мне такой отец! Он от нас свалил! – дулся Юра и складывал руки на груди, как баба. А мне всё равно нравилось. - Лучше такой отец, чем совсем без него, - и Юрец приуныл, глядя на меня исподлобья. Он знал, что мне расти без отца было ой как несладко. - Рафаэлку мне подай! – бубнил он смущённо, отворачиваясь от меня. А я втихую ржал над ним и подкармливал Рафаэлками. - Здравствуйте, дядь Миш, - поздоровался я вежливо, как в детстве, когда увидел Юркиного батю в кафе. Они договорились тут встретиться втроём. Ну, ничего, вчетвером веселее. - Эм… Здравствуй, Коля, - растерянно ответил дядя Миша, посмотрев на Юрца недоуменно. - Чё? Ты же пришёл со своим парнем, - если честно, этого огромного мужика даже у меня язык бы не повернулся «парнем» назвать. Но Юрцу, наверное, можно. Хер знает. – Я тоже со своим пришёл! Глаза дяди Миши по степени ахуения я определил на десяточку. Его парень, то есть Владимир, похлопал его по плечу и напоил кофе для успокоения. Я втихую над ними поржал, но Юрца накормил шоколадным мороженым. Тоже для успокоения.