Кровный враг

Прошло четыре года с тех пор. И снова я здесь. Нахожусь на трибунах той же арены, где некогда повстречала Политимоса Эвернайта. Моего кровного врага. Никогда у меня ещё не было такой тяги отомстить за смерть своих родных. Хоть это был не сам убийца, но меня это не останавливало. Я была одержима желанием увидеть боль на лице этого мальчишки, чтобы он почувствовал тоже, что и я. У меня отняли отца, мать, старших братьев, отняли дом и моё имя. И я знала, кто виновен в их смерти, благодаря Юстину. Один из них — отец Политимоса, который по чудесному стечению обстоятельств стал учеником гладиатора по имени Верк. Это кровная месть. Возможно, я была не права, решив причинить боль мальчишке, на руках которого нет крови моей семьи. Но тогда я об этом не задумывалась. Если отец Политимоса убил моего отца, то его сын в будущем может убить меня. Какая ирония… Конечно, я старалась забыть лицо и имя этого мальчика. Однако они всплывали в моей памяти каждый день, каждую ночь, не давая мне спать. Внутри бурлило непонятное желание, которое я никак не могла отбить. Лишь спустя некоторое время я поняла, что не смогу забыть Политимоса. А то желание, что охватывало меня с головой при воспоминании о нём, было желанием отомстить… Я следила за ним. С того самого дня, как повстречала его. Многое узнала о нём. Старалась хвататься за всё, что касалось Политимоса. Меня даже охватил нездоровый интерес к этому мальчику. Как принц Эферии мог бросить свой дом и семью и стать учеником гладиатора, настоящее имя которого совсем забыли в Дельфах? Хоть истинных мотивов Политимоса, или, как он себя называл, Джина, я не знала, но меня волновал только один момент — его отношения с Верком. Сколько бы я не следила за мальчишкой, всё время наблюдала в его глазах восхищение каждый раз, когда он смотрел на сражения старого гладиатора. Он усиленно тренировался, искренне желая стать Верку достойным соперником. Глядя на его старания, я понимала, как это было важно для него. Вскоре и Верк пропитался симпатией к мальчишке, стал относиться к нему, как к сыну. Но годы идут, люди не молодеют с годами. Это и сыграло мне на руку… От Юстина я узнала, что в Эферию скоро должен прибыть лучший гладиатор южных земель, называемый Красным Клинком. Его соперником стал именно Верк, воин с небывалой мощью и силой. Я не стала медлить ни секунды. Без разрешения Юстина, я выскользнула из приюта, одевшись под вид обычной городской девочки, закрыв лицо капюшоном. С собой взяла только одну вещь — зеркальце. Арену не закрывала крыша, а в тот день светило яркое солнце. Лезть в бой самой — это себя не жалеть, но отвлечь получится. О том, чтобы подкупить судей или кого-то ещё из гладиаторов, чтобы те подставили Верка, у меня не было и мысли. Я хотела сделать всё сама. Это моя месть. И никому другому не позволю её касаться. Удобно устроившись на самом верху арены, я хорошо спряталась и стала ждать, когда начнётся бой. Постепенно подтягивались люди. Я удивилась такому количеству. Через некоторое время все ряды были заняты, а тем, кому не хватило места, стояли на ногах. Разгорались горячие споры между теми, кому было не видно арену, и теми, кому негде сесть. Поднялся такой шум, что я заткнула уши пальцами, сморщившись и положив на колени зеркальце. Мне было всё равно, какие проблемы у людей сейчас. Мне не терпелось увидеть бой и свершить своё деяние. Тут вся арена разразилась восторженными криками людей. Я волей-неволей убрала пальцы из ушей и, терпя шум, вгляделась в толпу внизу. Разглядела знакомое до боли лицо. Видела, как Джина посадили на место. А потом на поле боя вышел Верк. Он был в полной боевой готовности, одел тяжёлую броню. Очень скоро показался его противник — Красный Клинок. И вот, бой начался… Поначалу я сидела и, открыв рот, наблюдала за поединком. Не зря Джин так восхищался Верком. Не смотря на то, что тот уже не молодой и не такой сильный, каким был раньше, сражался он отлично. Чужаку точно грозит поражение… Тут я опомнилась. Пришла я сюда не за этим! Взяв зеркальце, я вышла из тени, вытянула руки и начала целиться солнечными зайчиками в лицо Верка. Первые попытки проваливались, однако у меня получилось запутать гладиатора. Когда тот растерялся, появилось больше возможностей попасть ему в лицо. Так оно и случилось. Зайчики попадали точно в глаза Верку, отчего тому приходилось закрываться рукой. У противника появлялось преимущество. Верк начал сдавать позиции. А я ликовала, сжав в руках зеркальце. Я уже чувствовала, что всё получится, что смогу отомстить… Как вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Вглядевшись в толпу, я с ужасом поняла, что ко мне прорывается Джин. Поспешно убрав зеркальце, я вскочила на ноги и побежала, куда глаза глядят. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы он догнал меня… Вскоре я заметила, что за мной никто не гонится, и обернулась лицом к арене. Внизу Джин столкнулся со стражниками, что-то яро требуя. Я догадывалась, что он пытался сделать. Остановить бой. Но он не успеет. Не успеет… До чего же приятно это прозвучало. Ход схватки уже был переломлен. Однако уходить я не собиралась. Снова взяла в руки зеркальце и, целясь в лицо Верка, продолжила отражать солнечные лучи. Подняли флаги, означавшие ничью. Но ни соперники, ни судьи не увидели их. Ещё мгновение, и Верк застыл. С клинком в горле… Он снял тяжёлую броню, которая с грохотом упала. С неё на песок покапала кровь. Победитель убрал в ножны меч и отошёл в сторону. На арену выскочил Джин и рухнул перед Верком на колени. Повисла мёртвая тишина. Воспользовавшись тем, что все смотрели на поверженного гладиатора и его ученика, я осторожно и незаметно пробралась к выходу, уже наслаждаясь триумфом. Но вдруг, неожиданно для самой себя, остановилась. Я посмотрела на арену… и увидела слёзы Джина. Его плечи дёргались, голова была низко опущена… Удовлетворение пропало. Я застыла, не в силах пошевелиться. Смотрела на юношу, как тот плакал перед умершим учителем, наставником… другом. Мне вспомнилась та боль, что так долго съедала меня. То чувство, когда я потеряла всех, кого любила, кем дорожила… Сердце вновь закололо. Как тогда, при первой нашей встречи с Джином. Только теперь я понимала, что встретила не своего заклятого врага. Я обманывала себя, всё это время… Всю дорогу мне казалось, что всё ложь. Я не должна была сейчас чувствовать вину перед Джином. Ведь это была кровная месть, я отомстила за своих родных. И я надеялась и ждала, когда меня перестанет терзать совесть, и придёт сладкое чувство отмщения. Однако оно не приходило. Почему? Я же сделала всё правильно. Наверное… Так, терзаясь в сомнениях, я дошла до приюта поздно вечером. Юстин долго отсчитывал меня за то, что я самовольно ушла. Он спрашивал, куда я ходила, что со мной приключилось. Но я его не слушала, всё размышляя о своём поступке. Что-то невнятно пробормотав, я уже собиралась пойти к себе, как Юстин резко и грубо развернул меня к себе за плечи. Тогда я не выдержала. Кровь закипела в венах, в глазах загорелся огонь ярости. Я убрала руки Юстина и толкнула его со всей силы. Тот отлетел к стене. Он изумлёно и гневно посмотрел на меня и хотел уже что-то сказать, как я его перебила, глядя на него исподлобья: — Обманщик! Ты обманщик, Юстин! Ненавижу! Ненавижу! Я резко развернулась к двери, открыла её, зашла внутрь комнаты и закрылась на засов. Руки были сжаты в кулаки, внутри всё вскипало от ненависти и гнева. Неровно дыша, я опрокинула стул, снесла всё, что лежало на столе, и пнула тумбочку. В дверь забарабанили с другой стороны. Я достала из кармана зеркальце. Недолго думая, я метнула его в сторону двери. Зеркальце ударилось о дерево и разбилось на кучи мелких и крупных осколков. Они посыпались вниз, вонзаясь в пол. В дверь перестали стучаться. Юстин что-то прокричал с другой стороны, но я заткнула уши, не желая больше слышать его лживых речей. Потом до меня донеслись его шаги. Осознав, что он ушёл, я упала на кровать и завернулась в одеяло с головой, пытаясь успокоиться. И сама не заметила, как задремала… Проснулась я от того, что мне было душно под одеялом. Откинув его подальше, я села на кровати и вдохнула свежего воздуха. В приюте было темно. За окном была глубокая ночь. Я прислушалась, уловив какие-то звуки, и поняла, что идёт дождь, барабаня по крыше. Выдохнув, я обхватила подушку обеими руками и прижалась спиной к стене, откинув голову назад. И зачем я Юстину нагрубила? Он же просто беспокоился, хотелось узнать, где я была. Не виноват же он в том, что я ушла, не предупредив. Юстин не виноват… а я виновата. Вспомнив события прошедшего дня, перед глазами предстал плачущий Джин и бездыханное тело Верка. Это воспоминание сменилось на другое. Узнав о смерти своей семьи, я лила безутешные слёзы. Мне было ужасно больно, тогда я ненавидела весь мир. Казалось, что на этом кончилась жизнь. В каком-то смысле так и случилось. Мелисара Риволла, дочь уважаемого королевского генерала, умерла, и осталась только Сара, наёмная убийца и вор из приюта. Она, воспоминания о её прошлой жизни и боль. Сара пожелала отомстить за отца, мать и старших братьев. Решила, что сможет это сделать, причинив боль сыну одного из убийц. Однако она заставила себя напомнить ту боль, что испытала несколько лет назад. Снова напомнила себе, кем является на самом деле. Будучи Мелисарой, она страдала. Также, как сейчас страдает Джин. Тот, чьи руки чисты и не запачканы в крови. Именно на него плечи упали обиды Сары. Месть ослепила её. И теперь она раскаивается… Я раскаиваюсь. С трудом поднявшись на ноги, я посмотрела на пол, где покоились вещи, сброшенные мной со стола. В основном это были карандаши и рисунки тех двух мужчин, чтобы отняли мою семью. Всю жизнь я рисовала их лица, а потом резала кинжалом, рвала, топтала, зачёркивала. Со стороны это кажется сумасшествием, но я так ненавидела этих людей, что готова продать свою душу богине Ада, Нуи, в обмен на их смерть. У меня не было сил собирать все вещи и складывать их обратно на стол. Я развернулась к кровати, подняла простыню и взяла ту самую монетку, которую вернул мне Джин четыре года назад. Смотря на райскую птицу, летящую ввысь, я легла на кровать, положив под голову подушку. Воспоминания начали давить на меня, выдавливая горькие слёзы из глаз. Я закрыла глаза, сжав монетку в руке и прижав её к груди. Поток слёз не остановился и вылился наружу… Прости меня, Джин…