Yes, My Lord

POV Gerard Господин. Всего одно слово, но в некоторых людей оно вызывает представление о страхе, насилие, жестокости. Господины никогда не были милосердными и добродушными к своим рабам или служанкам. Это существительное можно сравнить со словом «тиран». Безжалостный, эгоистичный, равнодушный ко всему на свете, только чтобы обеспечить себя. Они не умеют любить, радоваться жизни, всегда заставляют рабов поклоняться им и возвышать их имя. Но слово Господин в моём воображение сейчас не ассоциируется со всем этим. Существительное Господин вызывает во мне бурю эмоций, представление о нежных устах, которые я бы целовал хоть день и ночь, мягкие темные волосы, и такие красивые наивные глаза орехового цвета, в которых можно было бы утонуть непременно. Это слово во дворце звучит часто и каждый произносит его по-разному, но при каждом его упоминании я чувствую прилив приятных эмоций и мурашек по коже. Я не люблю его имя, но я ужасно привязан к слову Господин. И не смотря на то, что именно это существительное им больше всего не нравится, потому что кто может называться Господином? Только те, у кого высшие звания и кто достоин носить его, но ведь Господином может быть каждый: Господин своего дома, Господин своей земли, Господин своих рабов. Есть куча примеров, но все равно, в этом дворце Господин — наследник трона, будто бы король, но совсем иное звание. Если и ассоциировать это слово с чем-то, то только с одним — наследник. Глаза орехового цвета были прикрыты, а губы сжаты до такой силы, что совсем побледли. Его руки тряслись и ужасно вспотели. Я не хотел думать об этом и о том, что Майки ужасно влюблен в него также, как и я. И слова любви из уст его звучат намного приятнее, чем мои ничтожные попытки выдавить из себя комплимент в его сторону. — Фрэнк, поймите вы меня, что я не хочу навязываться, но моя любовь к вам настолько сильна, что уже и нету сил молчать. Месье, пожалуйста, хоть накричите на меня, но скажите что-то, потому что я не могу смотреть на ваше бледное лицо, которое не украшает тот прекрасный румянец. Вы должны знать, что прекрасны, ведь каждый человек заслуживает на комплименты, а вас природа наградила такими прекрасными чертами лица и глазами, в которых таится неизвестная мне загадка. Господин молчал, пытаясь сформулировать речь, но ему будто язык отрезали. Господи, Майки, почему именно ты выбрал Фрэнка? Почему твои вкусы совпадают с моими? Глаза брата отображали его нежные чувства и приятные намерения к Фрэнку. Он говорил искренне о своей любви, размахивал руками, будто это было привычное дело для него. Он выливал свою душу, красиво изображая любовь в его понимании, а Господин смотрел на него с восхищением. Он перестал сжимать губы, а руки больше не тряслись. Ему льстило это, ведь только мой брат говорил ему такие прекрасные вещи. Когда он закончил, Майки опустил голову в ожидании ответа мальчишки, а Фрэнк немедля, подошел к нему и обнял его, что-то шепча на ухо. Гнев нарастал во мне и с каждой секундой, длиною в вечность, давила на меня. Ревность съедала заживо, и я пытался взять себя руки, но все тщетно. В порыве гнева я ударил кулаком об стену, и появилась заметная дыра. Майки испугался, на его глазах были слезы, но Фрэнк продолжал ему что-то шептать, смотря на меня. Не контролируя уже себя, я зарычал и начал бить стену, пытаясь хоть как-то оглушить боль внутри меня, но она была сильнее. Не выдержав этого давления, я с грохотом упал на землю и громко зарыдал, как никогда. Господин, отстранившись от Майки, стал напротив меня, не решаясь подойти. Из-за пелены слез я не смог разглядеть их эмоций, но слышал, как брат тихо плакал. Когда я успокоился, то Господин подошел ко мне, взял меня на руки и отнес подальше от Майки, который смотрел на нас и вытирал слезы, что-то невнятно бурча себе под нос.

Темный коридор, по которому меня нес Фрэнк, будто специально был таким длинным и не заканчивался. Господин нес меня, и на все мои упреки он не обращал внимания. Я тихо наблюдал, как одна комната сменяется на другую и иногда поглядывал на него. В темноте практически ничего не было видно и поэтому я не мог нормально разглядеть его лицо. Когда мы наконец-то пришли в мою комнату, он пнул дверь и зашёл внутрь. Фрэнк наконец-то соизволил отпустить меня на землю, но не собирался уходить. Он стоял за моей спиной и тяжело дышал. Я чувствовал каждой клеткой своего тела его напряжение. Несколько раз он пытался что-то сказать, но выдавал странный писк, так и не решаясь объяснить мне всю эту ситуацию. Господин коснулся моего плеча, и сжал его до такой силы, что мне пришлось выдавить из себя рык, чтобы он понял как мне больно. Больно не только физически, а и морально. Я был полностью растоптан и разбит вдребезги. Он не хотел мне ничего объяснить, только угнетающая тишина и стук наших сердец прерывали эту идиллию. Мне на самом деле настолько плохо, что я был бы не против вцепиться ему в глотку и вырвать его сердце, потому что я не понимаю его: пытается связать нас, но и другому соблазну не противится. А ведь где-то там внутри во мне есть желание прикоснуться к нему, испытать всю его нежность и любовь на себе и понимать, что Фрэнк принадлежит только мне. — Джерард, — тихо прошептал он, будто боится, что нас кто-то услышит. Я обернулся к нему и взглянул в его глаза, так и манящие губы сомкнулись в прямую линию, а брови были нахмурены. На лбу выступили заметные морщины и капельки пота. — Я не знаю что делать, — хриплым голос сказал он. Я выдавил из себя что-то наподобие смешка и направился к кровати. — Пожалуйста, не молчи. Просто мне нельзя с вами быть в ссоре, потому что я обещал вашей маме, что вытащу вас отсюда. Обдумай всё, если я смогу собрать всю свою волю в кулак, то объясню тебе ситуацию с моей точки зрения. — он тихо открыл дверь, в последний раз посмотрев на меня, и что-то внутри так и манило к этой странной персоне, в которую мое сердце так сильно влюблено. Я ляг на кровать и углубился полностью в себя, размышляя и над смыслом моей жизни, и над проблемами, которые окружили меня и Майки, и моя привязанность к Господину. Никогда не понимал людей, которые воевали из-за разных взглядов на этот мир. Религия же должна была объединять нас, весь мир, а не устраивать конфликты и последствием которых умерли бы тысячи жителей, совсем без невинных людей. И все эти Реформации в католических церквах, и объединение новой протестантской веры, к чему все это было нужно? Ведь все ветви христианства имеют одну должность — верить и служить Богу. И если люди, которые не верят в Бога, унижают чью-то исповедь и веру, кто они тогда такие? Они родились ради того, чтобы унижать и властвовать над всеми? Зачем было создавать эти ветви христианства, если люди все равно воевали и нарушали Божьи законы, убивая ближних, лгали, предавали. И католики, злоупотребляя верой, занося в свои храмы дорогие иконы и выписывая людям дорогущие грамоты, будто Бог простит все их грехи. Люди не понимают и не будут понимать смысла в вере к Богу, молясь ему не потому, что нужно, а потому, что ты сам того хочешь. Желание искупить свои грехи должно быть настолько сильным, чтобы отказаться от всех наслаждений жизни, но смысл, если люди и далее будут делать своё? Жанна часто затрагивала тему религии, потому что была верна своей католической вере и всегда молилась Богу. Когда она попала сюда, это будто было наказание за все её грехи на протяжении свободы. Она до сих пор молит Бога о прощении и освобождении, но признает, что привыкла ко всему этому и вряд ли что-то поменяется. И эти игры религий, в которые попадают обыкновенные люди, будут идти всю вечность, будто молясь Богу о пощаде их душ, но ведут роль главных в войне религий и главных злоупотребителей церкви. Насилие в этом мире также не отстает. Жанна всегда говорила, что люди в этом мире совсем не знают порядка и вежливости. Примером этого есть наш дворец, где насилие властвует над всем. И все кричат «Слава Насилию!», после чего избиты до полусмерти, и сами того не понимая все равно любят это. Если этот дворец окутан насилием и безумием, важные персоны приходят сюда смотреть на танцоров и используют их, что же творится снаружи? Неужели дворец просто вписался в ничтожный мир и его правила, потому что так приказал король? Я всегда спрашивал Жанну об этом, но она только молчала и мотала головой, потому что сама не понимала мир и как в нем выживать. А я пытался доказать ей, что мир не сгнил, в нем есть еще порядочные люди, хотя я и сам не помню те моменты на свободе, потому сто у меня с Майки их отобрали раз и навсегда. Я даже не помню каким ребенком был, потому что моя мать не хотела, чтобы я потом стыдился кому-то рассказывать как я его проводил в грязном дворце с грязными шлюхами и ужасной диктатурой Я всегда задумывался: кем бы я был за пределами дворца? Знатным бароном или же нищим крестьянином? Но я бы радовался и тому факту, что я не закрытый от мира и могу свободно мыслить и вдыхать свежий воздух. Я бы не заботился о том, что кто-то может просто прийти и избить «просто так», потому что кому-то не понравилось мое существование. Но Господин, к которому я так привязан, из-за которого у меня нету желания уходить отсюда, всегда был со мной. Он был моей «свободой», моим воздухом и всей моей жизнью. Я не говорил ему, что люблю его, да и зачем нужны эти пустые слова, если потом ты просто выкинешь их на ветер. Это чувство, любовь живет всего несколько месяцев, а то и лет, а потом просто есть привязанность и все. Остается лишь уважения к человеку, с которым ты планировал построить свою жизнь или же построил. Ты вроде и любишь, но уже не чувствуешь тех эмоций, от которых бабочки в животе порхали и при каждом прикосновении ледяных рук по телу проходило стадо мурашек. Но есть чувство неполноценности и что Фрэнк обманывает меня. Он не приходит в столовую, всегда у него есть очень важные дела. Знаю, что я веду себя как женщина, но это на самом деле ранит. Да и его слова о том, что он не хочет быть со мной и Майки в ссоре только потому, что обещал моей маме вывести нас отсюда, привели меня к мысли, что он всего-лишь играл со мной. А ведь всё складывается: когда Майки признался ему в любви, он не отказал ему, а обнял и нашептывал что-то, и Фрэнк больше не смотрит на меня как в первые дни наших встреч, да и это обещание. Почувствовав резкий удар в живот, а распахнул глаза и увидел Сисиль, которая была вся в крови, а за её спиной когда-то принадлежавшая мне тень. Улыбка, такая яркая и вто же время противная мне, а руки все в крови. Сисиль смеялась и в то же время плакала, бурча что-то наподобие «Спаси меня». Сердце ужасно сильно колотило, я не чувствовал свое тело, лишь тень медленно приближалась ко мне, и я смог только громко закричать перед тем, как я потерял сознание. POV Mikey «Hoy te quiero mas que ayer…Y manana te voy a quierer mas que hoy…»* Наконец-то в коридоре погасли все свечи, и я смогу насладиться полностью своим одиночеством и тишиной. Где-то в соседних комнатах слышится скрип постелей, кто-то тихо шепчется, а Жанна пытается поднять меня с пола, на котором я сижу уже больше часа. Она говорит мне разные фразы на каком-то странном языке, но они звучат прекрасно. Её акцент совсем не портит звучность этого языка, мне наоборот очень нравится то, как она выговаривает каждое слово. — No te esfuerces tanto, las majores cosas suceden cuando menos te las esperas, — медленно проговорила она. Жанна улыбалась мне, будто сейчас у нас все прекрасно, хотя она знает что творится у меня в душе.  — Что это означает?  — Не прилагай столько усилий, все самое лучшее случается неожиданно, — прошептала она и подала мне руку. Я слабо улыбнулся ей и все-таки решил встать и направиться к себе. Уже достаточно позднее время и я ужасно хочу спать. — Ты ведь согласен с этой фразой? — позже спросила меня Жанна. Я кивнул и улыбнулся ей. Она была удовлетворена моим ответом и мы шли по коридору в тишине. Через несколько секунд мы услышали чей-то крик. Голос был очень похож как у Джерарда, и поэтому я резко побежал в сторону его комнаты. Жанна не бежала за мной, потому что была уверенна, что это не он. Я в свою очередь не обратил на это внимание, но по дороге увидел обеспокоенного Господина. При его виде во мне снова начали пробуждаться те чувства и возвращаться мысли о любви, но сейчас мне точно было не до этого. — Ты слышал это? — прошептал он. Я утвердительно кивнул и он со своими слугами побежали в комнату Джерарда. Я не медлил и бежал следом за ними. Сердце ужасно колотило, из-за гула в ушах я не мог слышать указаний Фрэнка. Я готовился к самому худшему. Когда мы наконец-то прибыли в комнату Джерарда, то перед дверьми уже была кровь. Я закусил губу и сжал кулаки, чтобы хоть как-то утихомириться, но это было не самое страшное. Один из слуг открыл дверь, и сразу из глаз Господина полились слезы. И вот тогда я понял, что это было всего-лишь начало. На кровати лежал Джерард, а около него Сисиль. У бедной девочки была перерезанная глотка, а из черепа торчал нож. Тело Джерарда было перерезано на две части, глаза выколоты, и в животе огромная дыра. Вся комната была в крови, а на столе была записка. Никто не решался подойти к столу, но Фрэнк осмелился, хоть у него и подкашивались ноги, а из глаз лился поток слез. Он взял записку и положил её в карман. Потом взглянул на два тела и упал перед ними на колени. Громко рыдая, он взял руку моего уже покойного брата и начал шептать о том, что не успел ничего сделать для него, и все рассказать. Сердце будто разваливалось, дыхание участилось и ком подступил к горлу. Я сполз вниз по стене и начал рыдать как младенец. Не было больше сил стоять, не было больше сил держать всю боль в себе. Мы с Фрэнком рыдали в этой Богом проклятой комнате, захлебывались слезами, ведь мы единственные, кто потерял смысл жизни. Он — свое счастье, а я — частичку сердца. Слуги опустили головы и кто-то даже пустил единственную скупую слезу. Мы потеряли всю нашу жизнь. POV Frank Так странно видеть в почти чужом тебе человеке весь мир. Мы, поклоняясь всевышнему, моля о прощении, не исповедуем свои грехи. Видим, как бьются другие люди и кто-то из них умирает, не чувствуем сожаления. Наслаждаясь присутствием человека мы не просим его покинуть нас. Но ведь жизнь и дана для того, чтобы получать что-то, а взамен давать более стоящую вещь. И так мы можем потеряться в этом мире так, как и я. Получив весь дворец в подарок, я отдал жизнь любимого человека, отдал смыл моей жизни на произвол судьбы. Он ушел, оставив меня здесь, когда я так нуждался в поддержке. Меня выворачивает наизнанку от недостатка родных рук и глаз, и я бы кричал на весь мир о том, как я скучаю. Ведь нету большего счастья, чем понимать с уверенностью, что тебя любят. Но что делать, если твой любимый человек мертв уже как несколько дней? За все эти дни я ничего не ел, не мог спать, сидел на кровати и лишь думал о его теле и теплых руках, красивых глаз и нежных устах. Я думал о том, что не смогу больше прикоснуться к любимому телу, почувствовать его тепло и не увидеть эту милую улыбку. Я пытался убить себя, потому что нету больше смысла в моей жизни, нету больше счастья там, где я его не видел. И сколько всего я не успел ему сказать и все то, о чем я так мечтал. Но вместе с ним умерли и мои мечты, и все прекрасное будущее. За день до того, как Джерарда и Сисиль должны сжечь, я писал ему прощальное письмо. Туда я вложил всю свою душу и остаток моего сердца. Писал о том, как я любил его, как нуждался в нем, я бы свернул горы ражи него, потому что был полностью под его властью. Я рыдал днями и ночами, а когда писал письмо — слез не осталось совсем, и писал я его от той безысходности и пустоты в сердце. Где-то в полночь я закончил его, и уже хотел пойти лечь на постель, кто-то постучал в дверь. Когда я открыл её, моему удивлению не было предела. Красивые уложенные волосы цвета смолы, глаза болотного цвета светились счастьем, красивый черный костюм идеально лежал на его теле. Я тяжело сглотнул и ничего не мог сказать, но еле-еле выдавил из себя: — Джерард? Примечание от автора: * — И сегодня я люблю тебя сильнее, чем вчера… А завтра буду любить сильнее, чем сегодня… Извините меня, пожалуйста, за такую длинную задержку. У меня на самом в этом году завал, и поэтому пока каникулы надеюсь закончить фанф. С уважением, ваш Черный_ Ангел