Кто убийца?

До окончания «выпускного экзамена» оставалось лишь несколько часов. Троица, сидящая в столовой под одним из самых больших экранов, рьяно обсуждала планы по спасению. Единого мнения не было. – Всё, не могу больше спорить, – Тацуя откинулся на спинку стула. – Жаль, – Имаёши усмехнулся. Куроко сидел молча, наблюдая за спорами вынужденных союзников. Хоть они и делали вид, что прекрасно ладят между собой, но в воздухе чувствовались явные напряжение и неприязнь. Тецуя тихо вздохнул. – Имаёши, – позвал он. – М? – Шоичи повернулся к нему. В пылу споров он напрочь забыл о пареньке из «Сейрин». – На счёт того, что вы мне сказали, когда спасли от Ханамии? Тацуя нахмурился. Он не знал о том, что случилось с Мурасакибарой и Ханамией. Имаёши и Куроко просто пришли к нему в комнату и уволокли в столовую. «Поговорить», – как объяснил это Шоичи. – Не понимаю, о чём ты, – наигранно-театрально ответил Имаёши. – Вы сказали, что знаете, как отсюда выбраться. – Что? – Химуро вскочил на ноги, опрокинув стул. – И всё то время ты молчал и водил меня за нос?! – Мне было интересно, что ты думаешь о сложившейся ситуации, – Имаёши по-лисьи улыбнулся. – Но я правда собирался рассказать вам о том, что придумал. – Что-то мне не верится, – пробурчал Тацуя, возвращая стул на место и усаживаясь. – Ладно. Говори! Шоичи помедлил минуту, и вынул из внутреннего кармана конверт. Такой же, какие все обнаружили в своих комнатах после объявления Монокумы о последнем экзамене. – Вот, – Имаёши положил конверт на стол. – Что «вот»? – Тацуя нахмурился. – Показывай, что внутри. – Ла-адно, – Шоичи достал из конверта фотографию. Ту самую, обещанную. Фотографию трупа. – Похоже, я был единственным, кто получил её, не так ли? – Дай посмотреть, – Тацуя забрал фото, внимательно разглядывая. На фотографии было запечатлено обнажённое тело юноши с обожжённой головой. Он находился в окружении жёлтых лилий и красных роз. Кажется, тело лежало на полу. – Тц!.. – Химуро отложил фотографию. – Мы не поймём, кто это. Это конец... – Зато мы поймём, где оно находится, – Шоичи усмехнулся. – Как же это? Тут нет ни оранжерей, ни домашних клумб, ни даже банальных кактусов в горшках. – Зато весь второй этаж пропах лилиями, – Имаёши поправил очки, хотя те были на месте. – Ты разве не почувствовал? Ещё со вчерашнего вечера. Где ты был в это время? Ах, да, плакал над своей утратой, заперевшись в комнате. – Значит, этого парня убили тоже вчера вечером? – упорно игнорируя последнее предложения, спросил Тацуя. – Ну... Убили-не убили, но принесли его туда примерно тогда, когда я сказал. – Значит, идём на второй этаж. Парни поднялись с мест и направились на лестницу. Их сердца стучали быстрее, страх и предвкушения скорой свободы сносили крыши, но они упорно держали себя в руках, не давая минутному порыву чувств затуманить рассудок.

***

Макото тихо всхлипывал. Он бил по дверцам шкафа кулаками, пытался выломать, но всё было безуспешно (стул, которым был прижаты дверцы, упёрся ножками в ковёр, и уже просто не смог сдвинуться). Темно. Затекли ноги, спина, но поменять позу не давали размеры шкафа. Ханамия уже больше не предпринимал попыток выбраться – бесполезно. Кричать тоже. Он закрыл глаза, уперившись виском в стенку. Слёзы на щеках уже высохли, глаза щипало, а в горле пересохло. Умирать будет больно. Интересно, он умрёт тут от обезвоживания, или его сердце разорвётся от страха раньше? Макото усмехнулся своим невесёлым мыслям, даже тихо посмеялся. С ума сходу, подумал он. – Да, будет больно... – прошептал Макото сам себе. Он попытался заснуть. Может, во сне оно легче? – Ханамия... Макото вздохнул, но глаза не открыл. Показалось ведь. – Ханамия. Нет, слишком чётко. Макото распахнул глаза, огляделся, прислушался. Но вокруг вся та же узкая темень, в комнате – гробовая тишина. – Ханамия! А голос ведь знакомый. Тёплый, ласковый, как у мамы, и такой... надоедливый. – Придурок?! – выкрикивает Макото, и не сразу понимает всю абсурдность ситуации. – Я. – Он улыбается, и это снова бесит. Это так приятно! – Решил мне ещё хуже сделать? – Ханамии весело. – Нет. Я услышал, как ты плакал, забеспокоился и решил узнать, что случилось. – Ты мне кто, мамочка, чтобы такой ерундой заниматься? – выкрикнул Макото. – Ну, – смущённо, – я бы хотел быть кем-нибудь другим. – Придурок ты и есть, – отвечает Ханамия. Ему хорошо. – Так тебе помощь нужна? – Ага. Передай туда, в Ад, что нужен котёл побольше. – Зачем? – Тебя топить, ангелочек! Думаешь, такую дылдину в обычный тазик можно запихнуть? Хотя, если по частям... – Аха-ха-ха! Я и забыл, что ты шутник, Ханамия. Но знаешь, я рад, что ты в порядке. – В относительном, – поправляет Макото; он снова закрывает глаза и пытается заснуть. Во сне явно легче. – Ханамия... Стул рухнул на пол, и Макото, так неудачно (или наоборот?) прислонившийся к дверцам шкафа, вываливается из него. Сначала парень не понимает, что случилось. Даже эта комнатка-тюрьма кажется огромной, что на долю секунду перехватывает дыхание. Ханамия глубоко дышит, приходя в себя. Он лежит на спине, смотрит в осточертелый потолок и тихо-тихо произносит: – Спасибо. Полежав ещё немного, Ханамия встаёт на ноги и отряхивает брюки. Потягивается, разминая затёкшие мышцы. Макото покидает комнату, на ходу думая, куда ему отправится в первую очередь, и что неплохо бы сейчас найти тех ублюдков, что посмели его запереть и... Додумать он не успевает, так как дальше по коридору слышны голоса (хотя и говорили достаточно тихо, почти шёпотом) и шаги. Ханамия тут же забегает в ближайший кабинет – такой же странный и скучный одновременно, как и всё здесь. Отгадать, кто это – труд не великий. Засранец Имаёши, странный коротышка из «Сейрин» и придурок из «Ёсен». Нет. «Придурок» – только для него. А этого из «Ёсен» вообще можно никак не называть. Много чести. Так решил Ханамия и попытался подслушать, о чём эти трое говорили. – Почему ты вчера никому ничего не сказал? – спросил Тацуя. – Не успел, – усмехнулся Шоичи и развёл руками, мол, «что поделать». Химуро вздохнул, словно пытался уговорить вредного ребёнка съесть кашу. Никто так не утомлял и не раздражал его, как бывший капитан академии «Тоо». – Давайте поспешим, – предложил Куроко, лишь бы такие диалоги не кончились ссорой или, чего хуже, дракой со смертельным исходом. Макото, стараясь не шуметь, последовал за ними. На втором этаже по-прежнему были открыты только медпункт и кабинет труда. Удушающий запах лилий прочно стоял в непроветриваемом помещении, и знать, откуда он исходил, было невозможно. – Что теперь? – спросил Куроко. – Ну... – Имаёши принюхался. – Думаю, нам сюда. – Думаешь или знаешь? – спросил Тацуя. – Я не собака-ищейка, чтобы точно тебе определять направления по запаху. Так что – идём наугад. – Тогда только после тебя, – Тацуя. Шоичи фыркнул под нос, но спорить не стал. Просто молча пошёл туда, где, как ему казалось, запах был сильнее. И упёрся в стену. Справа была дверь, ведущая в кабинет труда. – Хм, – высказался Имаёши. – Что? – с разницей в полсекунды спросили Тецуя и Химуро. Но Шоичи не ответил, задумавшись о своём. Анализ ситуации в его мозгу производился со скоростью мощнейшего компьютера. – Сюда, – наконец сказал он и зашёл в кабинет труда. Куроко и Химуро переглянулись, но молча последовали за Имаёши. Когда они зашли в класс, к двери подкрался Ханамия. Кабинет труда больше был похож на свалку рабочих инструментов. По всему полу валялись чертежи, газеты пяти-шести летней давности и прочий мусор. – Тут нет лилий, – заметил Тацуя. – Сильнее пахнет тут, – ответил Шоичи, сложив руки на груди. – Думаю, тут может быть потайная дверь, – сказал Куроко. Ребята стали её искать. Сначала взглядом – может, где виднеется шов или механизм, но потайной ход не зря назвали таковым. Потом они стали ощупывать стены, двигать предметы, но всё было бесполезно. Часы стали отсчитывать последний час. – Всё, сдаюсь, – Тацуя облокотился на учительский стол. – Тут нет ни потайных ходов, ни выхода, вообще ничего... – Тогда мы выберемся без тебя, – усмехнулся Шоичи. – Не выберетесь вы. – А ты пессимист. Химуро лишь махнул на очкарика рукой. Что с него взять, с хитрого лиса? – А может, хватит заниматься глупостями? – голос Куроко показался ледяным. Имаёши и Тацуя с непониманием уставились на него, но строгий взгляд цвета льда был направлен точно в объектив камеры. Куроко не моргал; подождав с минуту, он снова обратился к объективу. – Может, хватит с нами играть, Маюзуми-кун? Раз Акаши-кун мёртв, думаю, мы тебе больше не нужны. Экран над доской, привычно показав помехи, отключился на секунду, а после явил выжившим бледного, чуть скучающего Призрака – Маюзуми Чихиро. Он сидел на троне, на котором восседал Монокума во время классных судов; на подлокотнике красовался девчачий романчик. – Как ты понял, что на фото труп Акаши? – Цветы, - ответил Куроко. – Что? – Труп был обложен красными розами и жёлтыми лилиями. На языке цветов это страсть и желание, гордость и богатство. Наилучшее описание для Акаши, правда? – Допустим, – Чихиро кивнул. – А как ты понял, что именно я помогал ему? – Акаши как-то упоминал, что у него нет знакомых, которые лучше тебя разбираются в компьютерной технике. – Вот как, – Призрак приложил ладонь к подбородку и задумался о чём-то. Никто не посмел задать ему какой-либо вопрос, позвать, да и просто отвести взгляд от монитора. Маюзуми не моргал, смотря куда-то себе под ноги, не менял позы, вообще не двигался. Он был похож на ледяную статую, выполненную мастером своего дела. И чем-то напоминал Акаши. Вот что значит: с кем поведёшься... – Хорошо, – Призрак выпрямился резко, заговорил тоже. Троица вздрогнула от неожиданности. Чихиро продолжал: – Не знаю, как вы поняли, но потайная дверь тут и правда есть. Она за школьной доской. Но не спешите ломиться. Я открою её только для троих. – Нас и так трое, – с толикой непонимания сказал Имаёши. – Мечтай, ублюдок. – Толкнув дверь ногой, в класс зашёл Ханамия. – Выбрался, всё же, – с нотками досады произнёс Шоичи куда-то в сторону. – У вас три минуты, время пошло, – раздался из динамиков голос Маюзуми, и его изображения на экране погасло, а в замен появился таймер, отсчитывающий заданное время. Дверь класса захлопнулась, послышался щелчок замка. – Похоже, он хочет, чтобы мы убили ещё одного, – заметил Шоичи. – Да с удовольствием, мразь! – Макото кинулся на него, ударил в лицо. Имаёши в долгу не остался, пнув Ханамию в живот. Завязалась драка. Парни повалились на пол, продолжая наносить удары и стараться уворачиваться от «сдачи». Тацуя, едва не попав под раздачу, отошёл в дальний угол класса, где стоял Куроко. Возле пыльных коробок и шкафа их вряд ли заденут дерущиеся. – Не будешь ему помогать? – спросил Куроко, не отрывая взгляд от драки. Ни он, ни Химуро не видят смысла вступать в бой, когда скоро решат всё эти двое. – Кому именно? – вопросом на вопрос ответил Химуро, прекрасно понимая, кого имеет в виду Тецуя. – Ханамие. – Думаю, он справится сам. Но, похоже, их силы равны, а время, увы не вечно. – Да, кстати, – послышался из динамиков голос Чихиро. – Если по истечению трёх минут вас в комнате по прежнему будет четверо – я пущу отравляющий газ. Осталось две минуты. Удар за ударом. Волосы взлохмачены, губы разбиты, очки Имаёши разбитые валяются где-то поодаль. Осталась минута. Опрокинуты несколько коробок, из них летят опилки и ещё несколько скомканных чертежей. На Шоичи с громким треском рвётся футболка, Макото выплёвывает зуб. Тридцать секунд. Ханамия пытается душить соперника, но Имаёши ловко выкручивается, до крови кусая Макото за запястье. Десять секунд. Чихиро, наблюдающий за дракой через мониторы, прильнул к ним ближе, а его рука замерла над кнопкой, запускающий ядовитый газ. Пять секунд. Тацуя вскрикивает, кряхтит, плюёт кровью и медленно оседает на пол. Дрожит в предсмертных судорогах, тихо шепчет последнее проклятие и умирает. Возможно, там его уже ждёт Масако в подвенечном платье. Но, вроде, она хотела свадьбу в традиционном японском стиле... Время вышло. Имаёши и Макото уже не дерутся. Они стоят в метре друг от друга, тяжело дыша и с изумлением смотрят, как хрупкий сейриновский мальчишка, сжимая зубы и кряхтя, достаёт из свежего трупа отвёртку. – Вот и решили, – сказал Тецуя сам себе, тщательно вытирая отвёртку носовым платком. – Какое интересное решение, – сказал Чихиро, и старый динамик разбавил его усмешку помехами. – Но вас осталось трое до истечения времени, так что – прошу – ваш путь на свободу. Доска пошатнулась, заскрипел давно не использовавшийся механизм, открывая потайной ход. Куроко пошёл первым. Макото и Шоичи переглянулись, всё ещё тяжело дыша. Имаёши игриво подмигнул и пошёл следом за Тецуей. Чихиро молча смотрел за уходящими. Он не знал ,куда ведёт эта дверь, но раз ребята хотели выйти за пределы коридоров, что ж, пожалуйста... Очутятся под другой крышей, их выбор. В его руках тлели страницы очередного романа. Воздух в помещении наполнял удушливый запах лилий...