Наваждение

      — Ичимару… тайчо, — Кира прерывисто шепчет пересохшими, с трещинками, губами. Руки лейтенанта связаны и закреплены сверху над головой. В казармах третьего отряда стоит липкая тишина и духота. Косоде содрано с плеч, и отчётливо видны синяки и яркие красные полосы на тонкой бледной коже. Светлые волосы — взмокшие от пота. На лице отражением — мучительная неудовлетворённость пополам с болью. Голова опущена как будто в извиняющемся жесте. В паху всё горит диким безудержным огнём. Кира в ожидании прикрыл глаза и судорожно сглотнул. Он здесь один. Просто ужасная, непозволительная ситуация. Даже в самых потаённых снах ему такого не снилось. Возбуждение и напряжение были просто невыносимы. Но ему остаётся только кусать губы от невозможности сделать что-либо самому. От невозможности помочь себе. Дышать тяжело. Густой воздух в казарме как будто повис и был почти осязаем. Ни капли хоть какого-нибудь дуновения ветра, движения — даже самого лёгкого. Запястья саднит от перетягивающих верёвок. Он пытался крикнуть, но осипшее горло не позволило издать ни звука, кроме полухрипа с шипением. Кира не знает, кто над ним мог так подшутить.       На улице стояла духота, едва-едва ощутимый лёгкий ветерок на мгновенье коснулся разгорячённой кожи, лаская. Изуру устало вздохнул, выпуская в окружающее пространство пары алкоголя и, пошатываясь, направился в третий отряд. Он возвращался с привычных посиделок, приправленных изрядной долей саке, где они неизменно вчетвером собирались с Шухеем, Ренджи и Матсумото, и завернул за угол на пути в казармы своего отряда, когда его кто-то схватил. Изуру элементарно не успел воспользоваться хотя бы кидо. Нос и рот ему закрыли какой-то тряпкой. Через несколько минут лейтенант провалился в темноту. Впоследствии он так ничего и не узнал. Когда Киру вели сюда опьяневшего, у него были завязаны глаза. Тело слушалось плохо и от алкоголя, и от начавшего действовать афродизиака. Его привязали и подвесили к балкам под потолком и немного поиграли, распаляя жгучее желание. Когда он, наконец, смог открыть глаза, никого уже не оказалось поблизости. Кира чувствовал возбуждение. Чувствовал себя беспомощным. Хотелось, чтобы кто-то ему помог. Стыдно было думать о капитане. Но отрешиться от этих мыслей он не мог. Одурманенную голову переполняли нереальные и непристойные эротические видения. Изуру утопал в чувственных сладких грёзах. Но в какой-то момент мысли его материализовались. Кира моргнул раз, потом ещё. Видение не исчезло: в приоткрытую дверь проскользнул капитан третьего отряда — Ичимару Гин. Кире казалось, что он слышит обрывки фраз капитана как через плотную завесу — разобрать ничего не возможно. Изуру снова закрыл глаза. Он решил, что его воображение сыграло с ним злую шутку. По какой бы причине появляться здесь капитану третьего отряда? Но слабое прикосновение прохладной кожи заставило его открыть глаза и вздрогнуть. Гин стоял совсем рядом с ним. Чуть отросшая серебристая чёлка спадала на прищуренные глаза. Губы растянуты в извечной улыбке — такой знакомой и… почти родной. Кончики пальцев бегло скользнули по плечу. Светлая незагорелая кожа покрылась ”мурашками”. Ощущения оказались необычайно острыми. Мучительное ожидание следующих действий вполне оправдало себя. Теперь ладонь капитана скользнула по груди весьма ощутимо, и пучки пальцев немного надавили, как будто ощупывая рёбра. Кира дёрнулся. С губ его сорвался хриплый, слабый стон. На напряжённом теле кое-где проступили жилки. Он чувствовал, что его накрывает и затягивает, как вязкая трясина, бред, похожий на несбыточный сон. Мутная неясная пелена путала сознание. Непослушный огонь распространялся по всему телу, захватывая каждый его уголок, каждую клеточку. Капитан что-то прошептал. Изуру не уловил полупоплывшим сознанием. Спина и грудь ныли от свежих, оставленных совсем недавно царапин и ссадин. Кожу покалывало тонкими, мелкими иголочками. Внизу живота скручивался тугой комок и отдавался сумасшедшим напряжением в паху. Возбуждённая плоть стояла колом и, не утихая, пульсировала.       — Ичимару…тайчо… — снова сорвалось хриплым выдохом с губ Изуру. Взгляд был затуманенный, умоляющий и почти безумный. Гин склонился к его груди, поцеловал и прикусил ключицу. Кира вздрогнул и протяжно просипел. Ичимару оторвался от тела лейтенанта и приложил палец к его губам, жестом запрещая издавать звуки. Кира сглотнул и замер, насколько позволяла его поза. — Икоросэ… — прозвучало приглушенно и отрывисто, — Шинсо. На светлой коже появилось несколько порезов. Изуру со свистом втянул воздух сквозь зубы. Боль чувствовалась достаточно, но не очень сильно, смешиваясь со странным мазохистским удовольствием от действующего афродизиака. Гин приник губами к свежим порезам. Он нежно и коротко их касался, перемещаясь с одного на другой. Язык скользил змейкой по покрасневшим тонким полосам. Кира лишь мелко вздрагивал от тёплого дыхания на коже и влажных мазков, не смея издать ни звука. Ичимару довольно улыбнулся послушности своего лейтенанта. Оставил ещё один поцелуй и склонился к его паху. Мягкая нежная упругость легла в ладонь. Тонкие пальцы дразняще скользнули по налитому, тяжелому стволу. Изуру прогнулся и подался на встречу этой ладони. Улыбка Гина стала шире. Он присел у ног лейтенанта и с каким-то странным упоением старательно взялся за ласки. Ичимару подарил нежный, почти невесомый поцелуй разгорячённой напряжённой плоти Изуру. Суховатые горячие губы мазнули по бархатистой коже, влажный язык лизнул затвердевшую головку. Пальцы сжали плотным кольцом основание. Кира задрожал и невнятно замычал через сомкнутые губы. Гин снова порхал поцелуями-бабочками по всему стволу. Дышать лейтенанту стало тяжелее. Воздух вокруг сгустился. Казалось, ещё немного и от напряжения вспыхнут искры. Ичимару как будто обезумел. Ему нравилось происходящее всё больше и больше. Он оглаживал пальцами почти вертикально стоящий член, языком касался мошонки, втягивал нежную кожу, обхватывал губами и посасывал головку. Слегка покусывал, перемежая полизываниями. Тёрся об упругую потвердевшую плоть щекой, снова целовал и покусывал, тёрся носом и посасывал, дразнил легкими невесомыми прикосновениями. По телу лейтенанта волнами проходила дрожь. Смесь мазохистской боли и удовольствия грозила отключить сознание. Изуру шумно и сбивчиво дышал, срываясь на постанывания. Он бессильно запрокинул голову и единственное, что еще мог — закрыть глаза. Он был на грани падения в тёмную пустоту. Гин что-то едва слышно мурлыкнул себе под нос и отстранился от лейтенанта, прерывая свою игру. Но всего на несколько мгновений: он с чувством облизал два пальца. Приблизившись снова к вожделенному члену, Ичимару взял его в рот неглубоко, насколько получилось, и стал посасывать, придерживая пальцами у основания. Кира выгнулся и громко захрипел. Несмотря на запрет своего капитана, он едва держался. В этот момент Гин вставил два влажных пальца ему в задний проход, преодолевая сопротивление мышц. Изуру дёрнулся изо всех сил и заорал, кончая, и… проснулся.       Обнаружил он себя сидящим за рабочим столом над своими отчётами с расплывающимся пятном на хакама. Он неровно и запыхавшись дышал, как будто бежал только что очень долго по крутому подъёму, и лихорадочный румянец стыдливо прорисовался на его щеках. ”Вот вляпался! Этого ещё не хватало. Эх…” — подумал с тоской Кира. Не успел лейтенант третьего отряда подняться из-за стола, как в распахнутой двери кабинета показался Ичимару. — Что стряслось, Изуру? — спросил он в своей обычной манере. Кира замер, смущённый и застигнутый врасплох. Покраснели даже кончики ушей. Но ответить он ничего не смог. Не успев спрятаться где-нибудь от любопытных глаз, сейчас он просто попятился подальше от неожиданно нагрянувшего гостя. Капитан и вида не подал, что заметил такое странное поведение. Лишь заинтересовался ещё больше. И решил добиться адекватного ответа. Закрыв за собой дверь, Ичимару надвигался на отступающего лейтенанта. У Киры всё внутри переворачивалось от вида того, кто пленил его сердце. Изуру не знал, что делать, ситуация получалась безвыходная. Но инстинктивно он продолжал отступать, пока не упёрся в преграду. Гин мысленно возликовал. Кира теперь стоял и неотрывно наблюдал, как шаг за шагом к нему приближалось его персональное наваждение. Капитан не спеша сокращал расстояние между ними. Это было похоже на то, как охотник преследует жертву. Дежурное выражение лица, по которому никогда не узнаешь, что он задумал. Серебристые волосы, не сильно прикрывающие всё время прищуренные глаза. Белая капитанская хаори на спине. Короткая катана на перевязи. Точно наваждение, не иначе. Кира зажмурился, пытаясь убедить себя, что это всё и правда лишь его фантазия. Но Гин как раз подошёл вплотную и, вжав лейтенанта в оконный проём, обнял его за плечи. Кира вздрогнул и замер пуганным зайцем в кольце худощавых рук. Его тело вполне реально ощущало чужую тяжесть и тесноту объятий. — Так что же всё-таки стряслось… Изуру? — медленно повторил свой недавний вопрос Гин. — Может, расскажешь почему ты так кричал? — полюбопытствовал он. — Простите, Ичимару тайчо. Но… я не могу ничего рассказать… — тихо ответил Кира и опустил голову, пряча взгляд. — М-м-м… — протянул задумчиво капитан, — а что, если вот так? – заманчиво спросил он. Изуру в шоке уставился на протянутое Гином мороженое на палочке. Несколько раз моргнул и шумно сглотнул. Было так неловко. Он нерешительно протянул руку за предложенным лакомством и покраснел. ”Прямо как ребёнок” — промелькнуло у него в голове. Ичимару хитро улыбнулся. Кира любил мороженое. Уже давно. Не первый раз Гин его угощал. Но, кажется, с тех пор прошла целая вечность. Через минуту Изуру уже наслаждался вкусной сладостью, с удовольствием откусывая шоколадную глазурь. Ичимару стоял рядом и снисходительно поглядывал на эту умилительную картинку. — Так что? — внезапно спросил он, отрывая Киру от увлекательнейшего занятия. Тот перестал жевать и посмотрел сначала на мороженое, зажатое в пальцах, а потом перевёл нерешительный взгляд на Гина. — Ну… да так, не берите в голову, Ичимару тайчо. Просто кошмар приснился. — М, — хмыкнул капитан задумчиво. — И кто же тебе приснился, что ты так кричал? — как можно более невинно полюбопытствовал он. Кира, казалось, вообще намертво примёрз к месту, где стоял, и густо покраснел. — Тайчоо… — наконец обрёл он дар речи немного погодя, — ну не могу я вам сказать. Не спрашивайте. — Он попытался отвернуться. В общем, догадаться было вполне несложно, учитывая проявления симпатии Киры. И Гин, конечно, всё понял. Но ему интересно было подразнить своего лейтенанта. — Значит, это было что-то очень яркое, раз подарило тебе такие эмоции?.. — Ичимару снова оказался вплотную к Кире и провёл рукой по его хакама, там, где оставалось влажное пятно — следствие пережитых впечатлений. Изуру задрожал. Слишком отчётливо и внезапно захватили воображение воспоминания недавнего сна. Так и недоеденное мороженое осталось позабытым. Гин удовлетворённо хмыкнул. Всё-таки он правильно понял. — Значит, мне стоит быть пожёстче… — Властно и жгуче зашептал он на ухо Кире. — Ичимару… — Кира неспокойно выдохнул, — тайчо… — и вцепился пальцами в ворот капитанского хаори. Они оба скользнули по стенке и осели на пол. Наверное, теперь фантазии Изуру наконец воплотятся. А где-то в своём исследовательском центре, в бараках 12-го отряда, в это время Куротсучи Маюри обрабатывал полученные после опыта результаты.